Нора

      «Среди людей гуляет легенда о ехиднах…».

             ***                     Пробравшись по тоннелю, Ритас дошел до пещеры-комнаты, где держали маток. С виду, с ними все было в порядке, стерегущие их собратья также не давали поводов для беспокойства. Матки с более долгим сроком беременности уже смирились со своим положением и вели себя спокойно. Но, на всякий случай, их все еще держали связанными, чтобы они не могли нанести вред плоду. И регулярно подкармливали обжаренным мясом — так детеныши в большинстве случаев рождались живыми, да и сами матки умирали чуть реже. Человеческие организмы не привыкли к сырому мясу с кровью, поэтому поначалу матки часто заболевали, пока глотусы не научились подвергать пищу обработке на огне. Правда, из-за этого желудки детенышей становились нежнее и хуже переваривали пищу, которой питались их дикие собратья.       Это был один из минусов скрещивания глотусов с человеческими самками. Но были и свои плюсы. Например, руки. Этого Ритасу не хватало сильнее всего. Человеческих рук. Его огромные лапы с полуметровыми когтями были прекрасным инструментом для создания ходов в земле — для чего они и были созданы изначально. Но, на данном этапе развития их вида, существу с разумом Ритаса хотелось совсем другого: пальцев, этих цепких, обезьяньих пальцев, которые все-таки доставались некоторым его братьям и сестрам.       Сам же Ритас полностью сохранил животную внешность их вида. Крупный четвероногий зверь, немногим меньше медведя, покрытый серой шерстью, а также длинными колючими шипами по всей поверхности спины, с мощными когтистыми лапами и острыми клыками в вытянутой пасти.       Раньше глотусы, в их первозданном виде, питались одними травами да кореньями, так как их образ жизни, ввиду данного им природой тела, протекал преимущественно под землей. Но ничего хорошего из этого не вышло. Именно поэтому слабые, травоядные и глупые племена глотусов оказались перебиты людьми. Они не делали ничего дурного, лишь попадались на глаза охотникам. Этого было достаточно, чтобы люди посчитали их страшными монстрами из ночных кошмаров. Поэтому, чтобы избежать полного вымирания, виду пришлось измениться.       Получаемые от спаривания с людьми мутанты обретали человеческий разум, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Более частым явлением стало приобретение людских черт или органов, как наружных, так и внутренних. Что не всегда способствовало выживанию родившейся особи. Однако, плюсов по-прежнему оставалось больше. Постепенно у глотусов просыпался интерес к мясу, а также отрастали клыки, становящиеся острее из поколения в поколение.       В большинстве случаев матки умирали при родах. Иногда и новорожденные тоже. Но позже глотусы научились самостоятельно извлекать детенышей из маток, когда приходил их срок, таким образом снизив смертность среди потомства.              Ритас добрался до докторской комнаты. Все это придумал еще его дед. Отец поддержал идею, а Ритас довел ее до совершенства.       Здесь, в докторской комнате — а Клиден рассказал, что у людей это ремесло называется «докторским» — использовались умения физически слабых глотусов с развитым интеллектом. Тех, чьи лапы были наподобие человечьих, позволяющие осторожно брать. Тех, кто имел достаточно координации в конечностях, чтобы проводить ровные разрезы. Тех, чье зрение было острее прочих и позволяло замечать малейшие детали. И тех, кто был в состоянии руководить процессом.       Там они проводили изучение людей. Вскрывали, рассматривали органы, извлекали, отрезали, проверяя при этом реакцию организма. Клиден, родной брат Ритаса, приносил для них немало сведений из деревни. Но люди, как понял Ритас, оказались по своей природе недостаточно умны, чтобы применять и, тем более, расширять те знания, которые имели. Поначалу и глотусы совершали ошибки, пока не научились использовать огонь и спирт для обеззараживания.       Исследованиями людских сущностей они не ограничивались. Рожденные мутанты, неспособные приносить пользу своим существованием — те, у кого был неразбавленный разумом животный мозг и, при этом, слабое тело, так что их нельзя было использовать даже как диких воинов — также отправлялись на докторский стол.       Даже Клидена, брата Ритаса, чудом не отдали на опыты. Отец передумал вскрывать необычного ребенка в самый последний момент. Тогда Ритас, будучи еще юнцом, почти детенышем, не понимал этого поступка родителя. Но на смертном одре отец шепнул ему нечто, что врезалось в его мозг и никак не могло в нем уложиться уже несколько десятков лет. К этой мысли отец шел всю свою жизнь и доверил Ритасу нести ее дальше. И вести за собой племя, в котором теперь было не насчитать и сотни голов.       В их норе собрались самые последние глотусы. Последние представители своего вида. Сама нора состояла из множества комнат, соединенных тоннелями, и имела несколько выходов в разных частях леса, в том числе и за деревней. На поверхность выбирались далеко не все, и то изредка. У каждого была своя работа, несущая определенный вклад в развитие их племени.        С тех пор, став вожаком после смерти отца, Ритас чувствовал полную ответственность за каждого живого глотуса. Благодаря ему, за последний год они потеряли менее десяти собратьев. Но потери были неизбежны, как и вылазки из норы: они нуждались в людях для совершенствования вида, в чем и заключался смысл их существования.              Докторская комната была самой ярко-освещенной во всей норе — с тех пор, как племя научилось добывать и поддерживать огонь, они установили в пещерах факелы. Ритас наблюдал, как глото-доки, как их назвал отец, от людского слова «доктор», разделывали связанного человеческого юношу. Они додумались затыкать подопытным вопящие рты, что заметно сказывалось на выносливости и спокойствии глото-доков во время операций, а также останавливать кровотечения, прижигая раны, поэтому эксперименты над одним человеком могли продолжаться долго. Люди — труднодобываемый ресурс, его нужно было экономить.        В другой части комнаты глото-доки помогали разродиться матке, человеческой самке, аккуратным разрезом вспоров ей живот. Тандайя, племянница Ритаса, награжденная природой устойчивыми задними лапами и аккуратными передними, напрочь лишенными когтей, уже извлекала детеныша наружу. Тот был еще мельче, чем предыдущие. Ритас привалился к стене арки, проскребшись по ней иглами. В последнее время к нему все чаще подкрадывалось чувство, что весь их род обречен.       Морда детеныша была плоской, а не вытянутой, как у нормальных глотусов. Даже глядя на него издалека, Ритас понимал, что у бедняги могут возникнуть серьезные проблемы с дыханием. С мутациями носа и рта, как правило, умирали в младенчестве.       — Почему… он… не плачет?.. — выдохнула матка, уже переставшая кричать, бессильно увядающая на глазах.       Принимающая участие в операции Жианна, чьи колючки размещались только на голове, а на теле то и дело попадались уродливые участки без шерсти, обтянутые лишь похожей на человеческую кожей, моментально приказала держащей ребенка Тандайе:       — Стучи по спине.       Тандайя принялась постукивать человеческой ладонью по обтянутой пленкой шипастой спине новорожденного, но это не помогало. Тогда молодая самка перевернула ребенка, взяв его за задние лапки, стала трясти, продолжая постукивать. Все собравшиеся в комнате глотусы, даже те, кто был занят вскрытием людей на своих каменных столах, обернулись.       Человеческий рот младенца приоткрылся, втягивая влажный воздух пещеры. Откуда-то из его груди раздался глухой стон. После чего детеныш затих.       Тандайя, прижимая ребенка к груди, подняла вытянутую морду на Ритаса.       — Он умер, — ее маленькие черные глазки поблескивали.       — Кто отец? — Ритас все-таки вошел в комнату, шурша когтями по земле. Остальные глото-доки вернулись в работе, и пещера вновь заполнилась заглушенными кляпами воплями подопытных.       — Миркас, — отозвалась Жианна.       — Миркас, — вдумчиво повторил Ритас. — Миркас сильный воин, как и его первая дочь, — он повернул морду на едва дышащую человеческую женщину. — Матка оказалась слаба. Проверьте ее дыхательную систему. Если умрет — мясо на пищу. Органы изучить. Детеныша на вскрытие.       Ритас начал разворачиваться, что было для него особенно затруднительно в тесных, наполненных другими глотусами помещениях. Его тело не взяло от людей совершенно ничего, поэтому он был обречен таскать на себе тяжелые шипы и переставлять неповоротливые лапы с огромными когтями. Зато, у него, в отличие от собратьев, не было проблем ни с дыханием, ни со зрением, ни с пищеварением.              Когда отец умирал от ядовитой стрелы, пущенной людьми, которую глото-доки так и не смогли извлечь из его колючек, у них с сыном состоялся тот единственный откровенный разговор, который не мог бы возникнуть в каких-либо других обстоятельствах. Ритас признался, что всегда ненавидел себя за то, что в нем нет никаких человеческих черт, что он — всего лишь животное, как и его несовершенные, истребленные предки. Что он все время был разочарованием для отца, который ставил превыше всего пользу для развития их вида.       — Нет, сын. В тебе гораздо больше от людей, чем в ком-либо из нас. Даже больше, чем во мне.       Тогда Ритас не понял, что речь шла об органе, который нельзя было увидеть глазами.       О мозге.       Отец успел поведать ему, в чем, как он выяснил за всю свою жизнь, заключается условие их дальнейшего выживания.       Но Ритас категорически не согласился. Сказанное шло вразрез со всеми его представлениями об идеальном будущем для глотусов.        Он не был согласен с этим и до сих пор. Ритас видел своими глазами, насколько могущественны могут быть глотусы. Сильное, мощное звериное тело, какими наделила природа их предков, вкупе с человеческим разумом — вот, каков был очевидный выход. Они уже научились перенимать многое у людей. И даже показали себя куда более способным к обучению видом.       Поэтому вариант «бежать и скрыться где-нибудь, где нет цивилизации», который предложила ему сестра после смерти отца, совершенно не устраивал Ритаса, ставшего новым вожаком. Нет. Они смогут превзойти человечество в развитии. И тогда именно глотусы, в их первозданном виде, но с новейшими разработками в оружии и прогрессом в медицине, смогут держать двуногих в страхе. В том страхе, который наводили на людей их устрашающие предки, но только подкрепленным реальной силой. Знаниями. Рассудком.       Что может быть великолепнее и опаснее бесконечно сильного и, при этом, такого же бесконечного умного создания?       Вот он — путь развития их вида. Господство глотусов, некогда вырезанных с лица мира, но воскресших вновь, усовершенствованных, эволюционировавших. Именно поэтому первым приказом молодого вожака стало отдать тело отца на вскрытие, для изучения его мозга.       Но нельзя было отрицать, что и человеческие черты в мутантах были так же важны. Людские руки, людские ноги, людское зрение. Немало пользы можно было извлечь и из таких, как его брат Клиден.       Поэтому Ритас наметил первую цель: суметь закрепить подвиды глотусов, создав идеальных воинов, докторов, охотников и прочих. Для этого было необходимо сделать так, чтобы детеныши рождались с конкретными, нужными им мутациями. И чтобы они впоследствии продолжали род, спариваясь между собой, совершенствуясь в своем подвиде, не приобретая новых черт, но развивая то, что в них заложено.       Но реализация этой идеи оказалась куда труднее, чем Ритас думал. Их текущих знаний не было достаточно, и новорожденные все чаще появлялись на свет слабыми и нежизнеспособными.              Он вышел из докторской комнаты и решил заглянуть в соседнюю, откуда доносились человеческие вопли. В пещерке-яслях, где воспитывался молодняк, его встретила старая бабушка Йедж, как называли ее еще с тех пор, когда Ритас сам был ребенком. Бабушка Йедж была вдвое меньше Ритаса, вся усыпанная иголками, с маленькими коготками на лапах, уже практически лишившаяся немногочисленных зубов.       — Я ничего не смогла сделать, — скорбно вздохнула она, когда Ритас протиснулся мимо нее в комнату. На полу в луже крови животом вниз лежал Кир — человеческий мужчина, которого Ритасу удалось убедить сотрудничать и заняться обучением детенышей. Общение с человеком могло сформировать мозг подрастающего поколения, заставив его работать как человеческий с самого начала.       Но Ритас постепенно начинал приходить к горькому выводу: невозможно развить то, что не поддается развитию, как бы странно это ни звучало.       Двое крупных детенышей-глотусов обгладывали отгрызенную у человека ногу, третий обжевывал ухо еще живого Кира, четвертый, игнорируя происходящее, дремал у стенки. Но лишь пятый малец сидел возле дергающегося обрубка, где недавно была нога человека, и наблюдал за хлещущей из него кровью. Это порадовало Ритаса. Тот детеныш думал.       К сожалению, так оно и оказывалось. Лишь один ребенок из пяти, и то, при лучшем раскладе, обладал зачатками необходимого Ритасу рассудка.       — Позови доков, — сказал Ритас бабушке-Йедж. — Человек нужен мне живым. Рейт! — окликнул он проходящего мимо глото-воина. — Присмотри за ними. Чтоб человека больше не рвали.              Вздохнув, вожак продолжил свой путь. Отучать детей от крови нельзя: дикие воины тоже нужны племени. Всех подрастающих, даже с животными инстинктами, возможно подчинить и заставить служить, сколотив из них армию, если на большее они не способны. Но не такая сила была нужна Ритасу. Безвольные, бездумные глотусы уже давно вымерли. Останься такое стадо без разумного лидера — их истребление тоже станет вопросом времени.       Терять Кира тоже не хотелось — они держали мужчину в плену несколько лет, сначала пытаясь заставить его спариваться с их самками, потому что такой метод случки раньше практически не применялся. Однако, из этого ничего не выходило. Может, потому, что самки глотусов не были способны к живорождению, и их детеныши вылуплялись из яиц. Эту мысль подсказал Ритасу сам Кир, измученный от своего заточения. Позже мужчина стал охотнее идти на контакт, заинтересовавшись человеческим разумом вожака глотусов, поэтому из их взаимодействия Ритас намеревался извлечь как можно пользы для всего племени. С ногой или без нее, Кир представлял для них ценность.       С людскими самками дело обстояло хуже. После родов мало кто выживал, а из выживших большинство не могло забеременеть снова. Работать на глотусов они почему-то отказывались, поэтому заканчивали свой путь на столе для исследований. Кончено, также они были источником мяса. Как парадоксально это ни было, но детеныши-мутанты вырастали куда крепче, если питались именно человечиной, а не олениной или крольчатиной. Тем не менее, остальное племя кормилось именно животными, которых, однако, было тоже нелегко поймать. Воины глотусов были неповоротливыми, совсем как сам Ритас, их приближение было слышно издалека из-за когтей. Поэтому Ритас видел выход в подвиде глото-охотников, которые должны были бы взять от людей ловкость и легкость движений. Подходящих представителей глотусов, правда, было не слишком много. Возможно, им могло бы помочь человеческое оружие для дальнего боя, если бы они смогли приспособить его под строение их животных тел.              — Ритас! — пропыхтел торопливо бегущий к нему Брий — такой же по своему строению, как и сам вожак, но только в разы старше и тяжелее. — Это Клидан! Он возвращается!.. Он!.. Там!.. За ним!.. Люди… — старик совсем запыхался, поэтому Ритас развернулся и что есть мочи побежал по тоннелю.       — Чертов паршивец! Сколько раз я говорил ему быть осторожнее!..       Ритас выскочил из норы, на пару секунд ослепнув от солнечного света. На лесной опушке его уже ждала Руфими — его младшая сестра, назначенная военачальником их армии глото-воинов. Она была чуть меньше его по размерам, и ее когти были совсем короткими, но и не менее острыми, что позволяло ей перемещаться куда быстрее брата.       К ним приближались двое — прямоходящий, но покрытый серой шерстью Вайтен, их охотник, поддерживающий с трудом бегущего рядом с ним человека.       — Клидан! — взревел Ритас, заметив растекшееся по человеческой одежде багровое пятно. Клидан остановился, прижимая руку к ране на боку, и с виноватой улыбкой посмотрел на брата.       — Эта сучка попыталась меня вспороть…       Ритас рычал, глядя снизу-вверх на стоящего перед ним человека — его родного брата Клидана. Само появление Клидана на свет — невероятно. Он был человеком. Абсолютным человеком, с серой шерстью на голове, такой же, как у животных собратьев. Волосяное покрытие на его теле было более густым, чем у настоящих людей, но других явных различий с ними не наблюдалось. Периодически ему только приходилось выдергивать отрастающие тут и там иголки, нечасто — несколько раз в месяц. Но это было совсем небольшой платой за пребывание в человеческом теле.       Поэтому Клидан часто бывал в деревне, где пытался учиться у людей всему, что было необходимо племени. Вернее, чему приказывал ему учиться Ритас. Но было бы у этого сопляка больше мозгов!.. Иногда Ритас смертельно завидовал брату. Родись он в таком теле — давно бы стал умнее всех живущих людей, обучившись у них всему возможному. Этот же дурак — дурак, самый настоящий дурак — был не слишком-то прилежным учеником, предпочитая учебе иное занятие, которому тоже «научился» у людей…       — Я говорил тебе не связываться с их самками! — рявкнул на брата Ритас. — Тебе нельзя размножаться! Ты хоть представляешь, что это будет?! Я говорил тебе! На кой черт ты опять к ней полез?!       — Ритас, они идут, — заметила Руфими, тревожно нюхая воздух, обращая к вожаку свои пугающе-голубые, абсолютно людские глаза, доставшиеся ей от матки.       — Я не знал, что она мечница, — оправдательно прошептал Клидан, по его человеческим пальцам текла кровь из раны. — Они вычислили нас. Прости меня… Их очень много…       Ритас тяжело пыхтел, борясь между желанием разорвать непутевого брата в клочья и необходимостью трезво мыслить. Но разум в нем победил, как и всегда. Он глянул на глото-охотника Вайтена.       — Тащи этого бестолкового к докам, пусть остановят кровь. Руфими, найди старших воинов и строителей. Нужно закрыть этот проход. Завалить так, чтоб было не прокопаться. Ни снаружи, ни изнутри. Если надо, пусть обвалят потолок.       — Они знают и про восточный ход, — прокряхтел Клидан, когда собрат Вайтен потащил его в нору. — Следили за мной… уже долго…       — Что еще они знают?! — зарычал Ритас. — Хочешь сказать, мы окружены?.. — с трудом сдерживая яростные хрипы, он снова повернулся к ждущей его команды сестре. — Пусти диких воинов по всем ходам. Командиры пусть доложат обстановку. При столкновении с людьми — убивать. И обрушивать потолок. Нельзя пустить их вглубь норы.       — Есть! — выдохнула Руфими и юркнула в нору, чуть слышно быстро стуча лапами по земле. Ритас напоследок обвел взглядом лес, принюхиваясь. Пахло людьми. Людьми, огнем, металлом и порохом. Слишком сильно. Их действительно было много. Мечники, решившиеся до конца истребить всех наводящих страх глотусов, следили за непутевым братом. Этому у людей можно поучиться — умению мыслить стратегически и выжидать, а потом нанести удар, один, но сокрушительный.              Он торопливо бежал по коридору, с шарканьем переставляя тяжелые лапищи как можно быстрее, скребя когтями по земле, иглы шуршали по потолку. В коридорах царило непривычное оживление. К нему навстречу спешила Руфими.       — Окружены. Командиры доложили: со всех сторон пахнет людьми. Одна их группа уже вторглась с востока. Убили двоих наших. У них новое оружие. Оно стреляет огнем вместо стрел.       — Поэтому там пахло порохом…       — Да. Отряд с Дитусом во главе дают отпор на востоке. Они попытаются обвалить потолок. Даже если им придется похоронить себя живьем.       Ритас поскрипел зубами, но со стороны главного входа, ведущего на лесную опушку, послышались рев, крики и грохот. Брат с сестрой обернулись.       — Они на подходе, — выдохнула Руфими.       — Ничего. Мы им ответим, — решил было вожак, но оглянулся на новый источник шума.       — Они здесь! Здесь! — вопя, к ним бежал совсем юный глотус, худой, почти без колючек, с длинными быстрыми лапами. Его голова была залита кровью. — Восток! И юго-восток! Они лезут отовсюду! И оружие… — он врезался боком в стену, задрожал, сполз на землю. — Огонь… всюду огонь…       Ритас смотрел на умирающего юнца с простреленной головой. Жаль. Он мог бы стать хорошим воином: чувство долга в нем пересилило инстинкты. Но теперь от вожака требовалось решение.       Люди не остановятся. Они перебьют всех глотусов до единого. К этой войне племя не было готово. Не сейчас. Не так быстро. Их животной силы недостаточно против людских технологий. И их редких чистых умов тоже. Человечество все равно не даст им спокойно развиваться. Даже если глотусы заключат с ними договор о мире, что тоже маловероятно. Потому что таких чудовищ, какими, по мнению двуногих, являются глотусы, невозможно воспринимать как людей, даже при наличии человеческого мозга.              Теперь Ритас начал понимать слова отца. Глотусы обречены на вымирание. Как вид. Но не их потомки.       Такие, как Клидан, брат Ритаса. Человек снаружи, но глотус внутри. Родная кровь их всех. Об этом и говорил отец. «Выживание крови важнее, чем выживание вида. Только отбросив колючки, наши дети смогут продолжать жить в мире и развиваться. Но в мире людей. Твой брат — тому пример. Позаботься о нем. Если его дети станут людьми… значит, весь наш род спасен. Мы больше не можем быть животными. Даже ты — человек, Ритас, пусть этого и не признаешь. Вот, к чему нужно стремиться. Становиться людьми. Когда-нибудь ты это поймешь. Как и ко всем людям с годами приходит мудрость. Тогда ты вспомнишь слова старика…».       Глаза защипали, но вовсе не от пыли, к которой организм глотусов был привыкшим.       — Собирай всех глото-доков, всех детей и стариков. Уводи их на северо-запад, — наконец, решил Ритас.       — Но северо-западный проход завален уже много лет!       — Значит — пусть разгребают! Бери лучших строителей! Всех диких воинов отправь ко мне, — земля задрожала, воздух наполнился сыплющимся с потолка песком, а также рычанием и криками. Люди пустили в ход оружие. Времени оставалось все меньше. — Береги Клидана. Пусть спарится с людской самкой и заведет детей.       — Но ты же говорил…       — Я знаю, что я говорил! Слушай! Если у них родится человек — наш род спасен. Пусть Клидан возьмет с собой книги. Наши записи, те, что он писал под мою диктовку. Найдешь там слова отца, я сохранил их на бумаге. Следуй его словам. Он все время был прав. Убедись, что Кир жив. Нам нужны такие, как он. Он поможет вам найти верное направление. Это — наш единственный путь к выживанию. Только так мы сможем стать сильнее людей.       «Если сами станем людьми…», — но этого Ритас уже не сказал. Человеческие глаза Руфими внимательно всматривались в него.       — А ты?       По ее дрожащему голосу стало ясно, что она знает ответ.       — Я возглавлю оборону. Делай, что я сказал. Уводи племя. Идите на северо-запад, закройтесь и расчищайте старый путь. Они вас не достанут. Я этого не допущу. Ты останешься за главную.       Глаза сестры наполнили слезы.       — Есть, — прошептала она. — Я сделаю все так, как ты сказал.       — Да. Тогда моя кровь будет течь в наших потомках. Кровь, Руфими. Она важнее нашего облика. И выживание тоже. Теперь — беги.              Стоны, грохот выстрелов, шум осыпающейся земли. Скрежет когтей и игл. Рычание, вой, вопли. Так звучала музыка смерти.       Людские голоса приближались. И людские шаги. Легкие и быстрые. Не такие, как у Ритаса. Возможно, ему повезет переродиться в кого-нибудь двуногого. С цепкими пальцами рук без когтей…       Теперь же Ритас распушил иглы, стоя среди своих диких собратьев. Диких. У которых мозгов хватало только на то, чтобы грызть, рвать и терзать, исполняя приказы. Проход за ними был загроможден. Племя уходило, заваливая за собой путь. Возможно, им хватит времени, чтобы сбежать. Возможно, люди решат, что перебили всех глотусов, и не станут больше никого искать.       Ритас не знал, выживет ли племя без него. Но и не мог поставить никого другого на свое место командующего теперь, отправив на погибель. Его жизнь ценой жизни собратьев ничего бы не стоила. В первую очередь — в его собственных глазах.       Он сам вел их по ложному пути десятилетиями, преследуя мечты о могуществе, которое сделало бы глотусов вечными врагами всего живого и разумного. Теперь же он искупится перед собратьями. Перед новорожденными детенышами, которых он, по молодости и глупости, велел отдавать на опыты, только за то, что они были слишком похожи на людей. Перед братом, которого он называл предателем за такое естественное желание жить в деревне, в комфорте и безопасности, как человек. И ведь Клидан все равно всегда его слушался, всегда возвращался в их сырую нору, пусть иногда и творил глупости, свойственные людям… И, напоследок, Ритас искупится перед отцом, чью волю он категорически отказывался даже пытаться понять, совсем как глупый, глупый… человек…       Руфими справится с этой задачей не хуже него. Ее ум куда более гибкий. Она не станет сопротивляться и упрямо гнуть свою линию, как делал он, игнорируя наставления отца. Она прислушается. С ней глотусы будут в безопасности. И, возможно, даже на верном пути к их развитию.       Единственной вещью, о которой Ритас жалел, было то, что он не оставил после себя ребенка. Свою родную кровь, в которой бы продолжил жить. Но все его попытки зачать были безуспешны. Кир, тот человек, говорил, что такое бывает и у людей. Бесплодие. Может, оно и к лучшему. Для выживания их племени…              — Вот же вы где! — коридор наполнялся людьми в доспехах. С мечами, арбалетами. И с новым металлическим оружием, стреляющим огнем. Возглавляющий армию людей мужчина направил свое ружье вперед. — Проклятые ехидны. Горите в аду.       — Вперед! — взревел Ритас и помчался напролом, прямо в противника, в шумной, рычащей толпе собратьев. Рассек живот через броню нескольким людишкам своими когтями, примял одного шипами к стене. Взвыл от боли, когда что-то прожгло ему бок. Зверея, утрачивая остатки человечности, с рычанием бросился на выстрелившего в него солдата. И получил пулю прямо между глаз.              ***                     Среди людей гуляет легенда о ехиднах, которые веками пытались сменить свои чудовищные обличия на человечьи. Поговаривают, что им это даже удалось, и их потомки до сих пор бродят по земле под личинами людей. От них и пошли такие выражения, как «ехидничать», «ехидная улыбка», «ехидный человек».       В конце концов, если этого не произошло, откуда тогда мир узнал об этой легенде?..