Виноватыми можно сделать всех

Опасаясь, что мясо может не дожариться, я в итоге передержал его, из-за чего оно получилось немного подгоревшим. Однако вкус это не изменило - мясо так и осталось сухим и чёрствым. Да уж. Кто же знал, что сорочье мясо окажется таким неприятным на вкус? Когда я раскусил кусочек зубами, то мое лицо сразу сморщилась от гадких ощущений. Я не ожидал, что оно будет настолько плохим. И дело точно не в моей готовке – это именно мясо было таким на вкус. Сорока была худой и облезлой. Но у неё было всё в порядке с глазами, носом и клоакой. Она пыталась поклевать крошки льда, а вялость была вызвана отсутствием сил, а не болезнью. По крайней мере, я надеюсь, что правильно это определил. А если нет? Вдруг её мясо жесткое и невкусное как раз из-за того, что она - больная? У голубей оно было куда приятнее и чем-то даже напоминало курицу. Я поднял взгляд на Лололошку, с трудом пережевывая твердый кусок. Он сидел напротив меня, склонив голову над многоразовой тарелкой. Аппетита и так не было, но теперь ещё пропало и настроение. Из моей груди вырвался тихий вздох. Количество мяса на его тарелки было ничтожно мало, но это было не потому, что он ничего не ел, а потому, что мяса изначально было мало. Получившееся количество подойдёт, разве что, ребёнку, но мы всё равно должны быть благодарны тому, что хоть что-то нашли. А Лололошка всё не ел мясо, волоча его вилкой по тарелке, из-за чего часть сока капнула на пол. – Тебе надо это съесть, – удалось мне сказать через несколько минут. Я не понимал, по какой причине Лололошку так сильно задело то, что мы - точнее, я - убил птицу. Неужели он был из группы тех мягкотелых, что жалеют убитых на фермах зверушек? Нет. Здесь, скорее, что-то другое. Но я всё равно искренне не понимаю, почему он выглядит настолько грустным. Это всего лишь животное, которое мы встретили полчаса назад впервые. Я мог бы понять всю эту привязанность к домашнему питомцу, но к простой сороке? Лололошка мне не ответил, лишь сильнее понурив голову. Я сжал зубы. Сказать по правде, такое поведение немного раздражало. – Лололошка. Ешь, – попробовал я снова. Ещё пару капель сока упало на пол, и я почувствовал, как что-то разгорается в моей груди. – Лололошка, – мой голос звучал грубее, чем я хотел, и парень передо мной вздрогнул, но, наконец, обратил на меня должное внимание. – Я прижму твое лицо к полу и заставлю всё слизывать, если ты не начнёшь есть. Губы напротив поджались, но ничего мне не ответили. – Я понимаю, птичку жалко, но нас тебе не жалко? – я не смотрел на него, уставившись на ничтожное количество мяса, что лежало в тарелке. Я наклонился к нему. – Подумай о себе: ты сдохнешь, если будешь отказываться от еды. После моих слов с тарелки соскользнули куски мяса. Я замер, несколько секунд просто смотря на эту самую еду, которую уронили на отвратительно грязный пол по собственной прихоти. С негромким вздохом я сел прямо, прикрывая на несколько секунд глаза. Замечательно, просто замечательно. Открыв глаза, я увидел, как Лололошка открывает бутылку воды и стягивает перчатки. Его бледные пальцы по очереди подняли грязные куски, после чего обильно полили их водой. Я слегка склонил голову, вновь закрыв глаза. Моё сердце кольнуло чувство вины; мне не стоило на него так злиться. Хоть злость и была вызвана не гневном, а переживанием и усталостью, срываться на своего нового знакомого было слегка глупо и непрофессионально. Похоже, долгая изоляция сыграла злую шутку, раз такая мелочь смогла вывести меня из себя. – Извини, – раздался негромкий голос Лололошки, и я открыл глаза. На тарелке лежало уже чистое мясо, однако теперь оно было мокрым, не острым, а капельки воды уже успели слегка примëрзнуть к нему, сделав полностью невкусным. Я немного отрешённо кивнул ему, забирая тарелку. Сам же говорил, что нельзя от еды отказываться. Горечь осела на языке, и вызвано это было не неприятным мясом. Я поднял взгляд на Лололошку, который всё же начал поглощать еду, слегка насупившись. Обиделся. Возможно, мне стоит извиниться перед ним за лишнюю грубость, но он сам виноват - нечего было выводить. Мои плечи напряглись. Я сам на себя не был похож. И даже если я знал, что была куча причин для того, чтобы я стал злее, ощущать такие перемены было неприятно. Моя хваленная сдержанность проиграла мясу сороки. Любое отклонение от плана, продуманного мной, вызывало у меня смущение. Это было неприятно. Я даже терялся и начинал злиться из-за ерунды. Мои губы поджались, пока я думал об этом. Больше всего сейчас хотелось спокойствия, а не всего этого. Я глубоко вздохнул, стараясь наладить сбившееся дыхание. Мне не стоило бегать по заброшке – я, похоже, успел устать, но дальше стоять на месте было нельзя. Дальше мы ели молча. Я прищурился, и сквозь плотный слой пыли смог разглядеть едва уловимое свечение рассветного солнца. Новый день, всё-таки настал, и я пометил это в тетрадке, закрасив одну клеточку. Лололошка молча шёл следом. Мы с ним не ссорились, но в воздухе всё равно стояла тяжёлая атмосфера, оставляющая неприятный осадок и недосказанность. Никто из нас не сказал то, что хотелось, и это только сильнее грызло изнутри. Я уже устал. Возможно, я сошёл с ума, но общение с людьми ощущалось необычайно тяжело. Я закусил губу. Во рту почувствался металлический вкус. Нет, это не было новым для меня ощущением. После его начала и её кончины я уже не мог спокойно контактировать с людьми, и причину этому прекрасно осознавал - вина. В душе невольно теплилась надежда, что после месяцев изоляции станет чуть легче, но... Я обернулся, и взгляд упал на профиль Лололошки, пока он разглядывал здания вокруг. Легче совсем не стало, и я не был уверен в том, как долго ещё продержусь. Он, почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня, но я уже отвернулся. Холод снаружи заставил меня поëжиться. Вокруг было пусто, наши шаги и хруст снега разрушали мертвую тишину. – Джон, – посылашлось тихо сзади меня. Я не остановился, но чуть сбавил шаг, показывая, что слушаю. Однако он больше ничего не говорил. Я нахмурил брови, оборачиваясь. Лололошка глядел под ноги, я видел, как несколько раз он открыл и закрыл рот, прежде чем всё-таки заговорить. – Ты получил несколько образований, да? – я бы напрягся, услышав этот вопрос, однако сейчас я был точно уверен, что Лололошка просто сменил тему в последний момент, и ему было плевать на число моих образований. – Да, – Я устремил взгляд вперёд. Невольно меня посетила мысль о том, какими они оказались бесполезными сейчас. Я слышал, как мнётся Лололошка, прежде чем спросить дальше: – Ты, наверное, очень много времени потратил на это. Сколько тебе лет? В его тоне была слышна неуверенность. Я остановился и обернулся, – Не надо, – покачал я головой. – Я вижу, что ты хочешь спросить у меня о чем-то другом. Просто спроси уже. Не люблю, когда тянут. Его плечи слегка опустились, и я услышал его негромкий вздох. К моему удивлению, заговорил он не про птицу. – А что ты будешь делать дальше? – этот вопрос заставил мои брови опуститься. Он что, забыл план? – После того, как выберешься отсюда. Ах. Я даже остановился, когда понял, про что именно он спрашивает. Что я буду делать дальше? А я не знаю. Я знал, куда можно пойти, где, скорее всего, будут выжившие. Где тебе точно помогут, где всё относительно в порядке с едой и где все ищут способ прекратить ядерную зиму. Но я туда не пойду. Мне там не место. Возможно, я утоплюсь. У меня не было причин, чтобы продолжать жить – я потерял всё, что имел: карьеру, семью. Себя. И это всё случилось из-за меня же. Вина сжигала меня изнутри. Даже спать спокойно не получалось, ведь меня часто настигали внезапные истерики. Я уже давно не хочу жить дальше после случившегося. Несколько месяцев назад я всё же решил повеситься. В тот день я увидел, как пара ест своего ребёнка. Это заставило меня остановиться. Может быть, случившееся я не исправлю и от гнетущего чувства вины не избавлюсь, но я могу попытаться найти способ выбраться из города. Даже если это вызвано не столь благими намерениями, а желанием искупить грех. Это не избавило бы меня от чувства вины. Но я надеялся, что мог бы сделать что-то хорошее перед кончиной. Я нашёл одну группу, с которой хотел поговорить и попросить о помощи, чтобы вместе получилось открыть дверь. Один из них меня узнал, и следующую неделю я провёл, скрываясь по заброшкам. Не обязательно кричать всем о том, что есть способ выбраться. Проход будет открыт, и скоро они все это заметят. Это было оправдание, которым я жил последние месяцы, пока искал выход в одиночку. Это не было враньё. Его действительно смогут найти. Но это было неэффективное решение. Но я даже не думал об альтернативе, потому что.. Боялся. Мне страшно. Мне действительно повезло встретить Лололошку. Он хоть и звучал неубедительно и выглядел вялым куском мяса, но в его словах была правда. Он словно стал оплеухой для меня, после которой я пришёл в себя. Его идея была неплохой. Но это все ещё не очень эффективный способ. Однако, это натолкнуло меня на более разумную мысль. Но всё же. Что я буду делать после этого всего? Утоплюсь? Да, я утоплюсь. – Есть место, где собрались многие выжившие, в том числе различные учёные и техники. Они разрабатывают способ улучшить положение вещей в мире, если я не ошибаюсь, – я не стал говорить Лололошке, что собираюсь делать. Но я ему и не соврал - не сказал же, что сам собираюсь туда идти. Лололошка немного отстранённо кивнул, после чего замолчал. Я думал, что он больше ничего не скажет, но вскоре раздался его тихий голос. – Можно я тоже? Я посмотрел на него, как на идиота. За маской этого не было видно. Он что, дурак совсем? Тоже утопиться хо.. А. Точно. Я даже забыл о том, что ответил ему немного другое. – Ну, – я пожал плечами. – думаю, в оповещении это стоит всем рассказать. Но, раз ты помогаешь мне, тебе я могу всё отдельно расписать. Услуга за услугу. – Это неправильно,– мгновенно послышался ответ. В этот раз Лололошка звучал уже не так потеряно и убито, и в его тоне проявилась жизнь, хоть немного и в негативном смысле. – Помощь нельзя воспринимать услугой. Это должно быть от сердца. – Не начинай, – я закатил глаза. Любит же он всё усложнять. – Я тебе всё распишу, и если захочешь, сможешь сам всё подробно передать остальным. Снег хрустел под ногами. Мир вокруг выглядел покинуто, но внезапно я заметил, что во время разговора с Лололошкой это было.. незаметно. Удивительно, как может поменять всё восприятие один человек. – Я?.. – Лололошка запнулся, и я взглянул на него. Его брови приподнялись в внезапном удивлении. – Погоди, ты хочешь, чтобы я записал сообщение? Я кивнул, переступая через обломки кирпичей на дороге. Холод пронизывал каждую частичку моего тела. И как только Лололошка находит в себе силы не жаловаться? Я обернулся, бросая взгляд на его более лёгкую одежду. Может, мне стоит отдать ему вторую пару перчаток? – Но я не смогу, – он прибавил шаг, догоняя меня, чтобы идти сбоку, а не позади. – Я даже не знаю, что сказать. – Успокойся. Дикция у тебя хорошая, а текст я тебе напишу, – от того, что Лололошка начинает спорить со мной, я чувствую облегчение. На самом деле, я был рад тому, что он не ходит вечно в меланхолии. Пусть пацан активничает, грустить ему было не к лицу. – Но.. почему не ты? Я даже не стал скрывать, что проигнорировал его вопрос, после чего прибавил шаг. – Веди себя потише. Мне нужно подумать о том, как можно подключиться к системе оповещения города. Крутить сообщение по радио не особо эффективно. Если получится, можно будет вместо сирены крутить сообщение, – я оглядел местность. Всё вокруг выглядело одинаково, но я всё равно мог понять, в какой части города нахожусь. Если получится, к концу недели мы дойдëм до радиостанции. Главное, чтобы там осталось нужное оборудование. Было бы лучше, если получится поставить таймер, когда именно включить это оповещение. Но я не уверен, есть ли для этого такое оборудование или технология. Если нет, то нам с Лололошкой придётся очень быстро бежать до лаборатории. Вряд ли всё будет хорошо, если к выходу придут тогда, когда он ещё будет закрыт. Тем более, я не знаю, действительно ли всё получится. Возможно, стоит вначале пойти к выходу, но это может быть лишней тратой времени: бегать по всему городу, когда мы в любой день можем умереть от холода или голода, очень глупо. Да и сейчас нет смысла поворачивать назад: мы уже прошли много пути. Нет, дверь точно откроется. Всё будет в порядке. Я себе не смогу простить, если не получится. Мы шли в тишине, но она перестала вызывать напряжение. Мне она не особо нравилась – сразу напоминало мне те месяца изоляции, когда я избегал всё живое. Было искушение поговорить, просто поговорить по-человечески. Но как будто есть темы для разговоров, да и отношения у нас не были достаточно близкими для более личных тем. Хотя, возможно, именно поэтому нам и стоит выплеснуть друг другу душу. Я умру, так что его тайны и сожаления унесу с собой, а он уже сам решит, будет ли держать мои грехи в секрете. Меня это волновать после смерти не будет. А сейчас можно облегчить существование друг друга, снять тяжесть с сердца. Я обернулся, взглянув на Лололошку. С ним точно случилось что-то, о чём надо поговорить. Я отвернулся. Нет. Я не буду опускаться до сентиментализма. Свои переживания я унесу с собой, а Лололошка... Надо будет, расскажет; гнать я его не буду. Я шёл вперёд и вслушивался в шаги позади. Немного успокаивало то, что рядом со мной есть кто-то живой. Кто-то, кто общается со мной, как с Джоном. Зубы царапнули губу, и я подумал о том, как бы он вел себя, узнай, кто я на самом деле. Нет, мне точно нужно держать рот на замке. Да и он мне точно не доверится, если услышит правду. Я оглядел пространство вокруг, и мой взгляд упал на большое здание впереди. Частная школа, стены которой обветшали, а многие окна были разбиты. Однако, она выглядела лучше любого здания вокруг, и я направился прямиком к ней. Конечно, лучше было найти какой-нибудь жилой дом или магазин: более вероятно, что там будут полезные вещи. Но сейчас нам нужно большое место, где можно передохнуть, а школа была единственной более менее пригодной для этого. Шаги сзади внезапно прекратились. Я повернул голову назад, вопросительно приподнимая бровь. Лололошка не смотрел на меня, вместо этого уставившись на школу. Внезапно, он огляделся вокруг, после чего вдруг подскачил. – Мы.. идём в неё? – я не мог понять, что за чувство скрывалось в его тоне голоса. Это было.. предвкушение? Радость? Смятение? Что заставило Лололошку так взбудоражиться? Одна догадка посетила меня. – Это твоя школа, да? – мне не требовался ответ; я и сам знал, что был прав. Лололошка закивал. Он явно был рад встретить знакомое место. Но я знал, что долго это не продлится. Я хотел было предложить пойти куда-нибудь ещё, но он обогнал меня и первым пошёл, даже чуть ли не побежал в школу. Я негромко вздохнул, прежде чем поспешить за ним. Дурачок. Если мы там наткнемся на отморозков, буду припоминать его нерассудительность до конца своих дней. – Стой! – я не осмелился кричать, но в моем голосе всё равно было слышно раздражение.– Нужно быть осторожнее, придурок! Лололошку я догнал уже в здании. Для полуживого он был удивительно быстр. Хотя, возможно, это я слишком устал. Я остановился рядом, пока он оглядывался вокруг, и легко смог уловить то, как поникла его голова и опустились плечи. Когда ты встречаешь старое, знакомое тебе место, ты чувствуешь ностальгию. Радость от воспоминаний. Но в то же время ты видишь, как поменялось это место: в лучшую или худшую сторону, и это всё равно приносит боль. Прошлое не вернуть, и ты лишь смотришь. Смотришь на знакомые стены, но не узнаешь их. И чем роднее тебе было это место, тем больнее. Ему явно нравилось это место. Я закусил губу, окидывая место беглым взглядом. Раздевалка. Лололошке точно будет не очень хорошо от нахождения здесь. Но он не стал стоять на месте, вновь озадачив меня. Пошёл вперёд, оглядывая всё. Пол здесь был местами побит, со стен оторвалось несколько грамот с достижениями. На вешалках висело несколько детских карточек, которые никто не носил уже долгое время. Лололошка немного нервно огляделся вокруг, прежде чем пойти дальше. Со вздохом я направился следом, и мы вместе прошли длинный коридор. – Лололошка, – я остановился, и он обернулся, взглянув на меня. – Если тебе хочется осмотреться здесь, то я не против. Но я устал и предпочту где-нибудь отдохнуть. Раз уж это твоя школа, то ты знаешь какое-нибудь укромное место? Он немного помялся на месте, прежде чем кивнуть. Без слов он направился к лестнице, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти следом. Я начал немного сомневаться в его умственных способностях, когда мы поднимались на верхние этажи. Он же должен знать, что сверху обычно холоднее, верно? Кажется, мое сомнение, смешанное с недовольством, проникло в воздух, и он заметил его. – В моём классе всегда тепло было. Там стены уплотнены, и окна не пропускают холода, – на его слова я лишь повёл плечом. В целом, он мог быть прав, но, в случае чего, мне не составит труда найти другое место. В этой школе было темно. Куча окон вокруг не помогали: света, который мог бы осветить здесь всё, просто не было, но зато через трещины на окнах дул прохладный воздух. Эта школа вызывала у меня странное чувство. Она не напоминала школу. Здесь было пусто, из-за чего наши шаги эхом разносились по зданию. Всё вокруг было заброшено, и я слегка вжал голову в плечи. Здесь больше не будут бегать никакие дети. Именно ученики и учителя приносили в школу жизнь, однако сейчас это было лишь мрачным напоминание того, чего они лишились. Чего я их всех лишил. Лололошка перестал подскакивать на каждом шагу от нетерпения, потому что ажиотаж, вызванный ностальгией, уже прошёл , как я и думал. Но Лололошка не выглядел сильно расстроенным тем, что видел. Он, кажется, действительно мог насладиться хорошими воспоминаниями, вызванными знакомым местом. А мне с каждой секундой становилось все хуже. Школа была местом, обеспечивающим будущее для детей. Будущее для всего мира. Этого будущего больше нет. Я пропустил момент, как Лололошка вёл меня по коридорам, и в себя пришел только тогда, когда он дёргал примерзшую дверь кабинета, пытаясь её открыть. Он чуть не упал навзничь, когда она, наконец, поддалась. В кабинете на самом деле было теплее, чем в любом помещении до этого. Я плотнее закрыл за нами дверь, чтобы не впускать сюда холод. – Мы здесь ненадолго. Я спать пока что не планирую, только сделать передышку. Ты же спать не хочешь? – он покачал головой на мой вопрос, и я кивнул. – Хорошо. Иди, куда хотел, но не задерживайся. И будь осторожнее, мы можем быть не одни здесь. Лололошка что-то буркнул мне в знак согласия, прежде чем проскочить мимо и выйти из кабинета. От сквозняка, просочившегося в кабинет на мгновение, как дверь была открыла, я поежился. Оставшись один, я позволил себе стянуть очки и маску с лица, после чего провел ладонью по лицу. Я не боялся заброшенных зданий, но как же мне было не по себе здесь. Казалось, ещё мгновение, и я сойду с ума от гнетущей атмосферы здесь. Всё вокруг выглядело брошенным. Кабинет был неплохой, но тут и там валялись оставленные вещи. Я прошёл между рядами, сглатывая. На партах было оставлено несколько школьных принадлежностей. На мгновение мне хотелось, чтобы Лололошка вернулся – тишина, царившая в кабинете, казалась невыносимой. Я остановился перед доской, поднимая на неё взгляд. Единственное, что на ней было написано – дата и один нерешенный пример. Дрожащей рукой я взял поломанный мел, после чего написал к уравнению решение и ответ. Он упал из моей руки. Несколько секунд я стоял с поднятой рукой, прежде чем резкими движениями стереть надпись с доски. Моя ладонь остановилась у даты. Моё сердце упало вниз. Второе октября. Это был день начала конца. Мозг сам представил, как всё происходило. Как был разгар учебного дня, как к доске вышел ученик и написал пример. После звучала сирена. Паника отразилась на их лицах, учитель попытался успокоить детей, но сообщение, прозвучащее в оповещении, заставило его замереть на месте. Ядерная война. Позже оказалось, что их городу повезло, и именно на него ракета не была нацелена. Но тогда об этом никто не знал, и в городе воцарилась паника. Я помню эти отчаянные крики. Они преследуют меня до сих пор. В школе, где были в преимуществе дети, тогда точно воцарился настоящий хаос. Моя рука начала дрожать сильнее. Я стоял несколько секунд, мокрыми глазами глядя на это число. В следующий миг я сорвался с места, побежав к двери. Сердце учащëнно билось в груди, но мне казалось, что оно хочет сломать мою грудную клетку – настолько сильно это было ощутимо. Я часто дышал, но мое дыхание постоянно сбивалось, из-за чего я не мог нормально вдохнуть воздух и начинал задыхаться. Я не хочу здесь быть. Если к развалинам города я привык, то это место заново вызывало во мне чувство вины и сожаления. Я знаю, что виноват. Почему мир вокруг не может перестать мне напоминать об этом? Я не забывал о случившемся ни на мгновение, почему они продолжают сыпать соль мне на рану? Дверь не поддалась с первого раза, заставив меня замереть. Я сам виноват в том, что всё вокруг теперь стало для меня напоминанием ошибки. Весь мир стал этим напоминанием, и оно не исчезнет. Исчезнуть могу только я, чтобы перестать это видеть. Глубоко вдохнув, я попытался прийти в себя. Вначале надо покончить с делами, потом уже и о себе подумать. Проведя ладонью по лицу, я посмотрел на дверь, и уже вернул маску с очками на лицо, собираясь уходить. Моя рука замерла на ручке, прежде чем я всё же отпустил её. Сам судил Лололошку за нерациональность, однако поступал не лучше. Ещё раз глубоко вдохнув, я прикрыл глаза, отходя от двери на несколько шагов. Час потерплю, ничего со мной не случится. Я выдохнул, оглядывая кабинет, прежде чем направиться к учительскому креслу. И как Лололошка мог себя так спокойно вести здесь? Это место ему, к тому же, роднее, но он умудрялся смотреть на него с положительной точки зрения. Возможно, в душе у него было то же смятение, что и у меня, и ушёл он для того, чтобы можно было погрустить в одиночестве. Я мог это понять: мне самому редко хотелось делить моменты слабости с кем-либо, особенно, если это незнакомец. Стул слегка скрипнул под тяжестью моего веса. Несмотря на изношенность, он был мягким, и из меня вырвался тихий вдох, когда я откинулся на его спинку. Я был плохо знаком с тем, как работают системы оповещения. Благо, я давным давно это изучил, так что точно смогу вспомнить, если немного освежу память. Наверное, нам стоит будет зайти в библиотеку по пути. Может, и не со всеми тонкостями, но нужная информация там будет. Но даже это было не самым волнующим на данный момент. Я поморщился, вспоминая, как опрожнял через рот свой желудок Лололошка. Мерзотненько. Нам обоим стоит принять душ, но такие обычные бытовые дела стали трудновыполнимыми в современный реалиях. Но соблюдать гигиену нужно было хотя бы попытаться – кроме удовлетворения эстетических потребностей, это уменьшает риск заболевания. А болеть сейчас с высоким шансом приравнивалось к смерти. Но пытаться думать об этом было сложно. Я не мог не отвлекаться на опустелый класс, вид которого заставлял сжиматься сердце. Пытаясь отвлечься, я взглянул на учительский стол, лишь бы не видеть пустые парты. Моё внимание привлекла синяя толстая папка, лежавшая на нескольких других. Нет, погодите. Это была не папка, а.. Выпускной альбом? В сознании мелькнули чужие слова. Лололошка говорил, что это был его класс, верно? Моя рука неуверенно потянулась к последнему альбому. Прикасаться к нему было словно прикасаться к чему-то запрещенному. Выпуск 2028. Это было почти два года назад. Моя рука слегка подрагивала, когда я открыл первую страницу. На меня уставилась куча улыбающихся детей. Мои глаза осторожно осмотрели каждого, прежде чем я не выдержал, захлопнул альбом и кинул обратно на стол. Я закрыл голову руками, утыкаясь в стол лицом. Я зажмурил глаза, но передо мной всё равно стояла картина этих безжизненных улыбок. Лололошки там не было. Зря я туда полез. Знал же, что увижу тех, кто остался без будущего.. кого я лишил будущего.. Больно. И всё же я чувствовал смятение от того, что Лололошки на фотографии не было. Разве это не был его класс? Или же... Я приподнял голову, взгляд упал на выпускной альбом 2021 года. Даже зная, что могу обжечься, я всё равно потянулся к нему. Обложка была немного измята. Всё-таки, прошло уже много времени. Неуверенно, но я всё же открыл первую страницу. Вряд ли там будет Лололошка. Он не мог быть старше меня. На фотографии дети жались друг к другу и показывали разные жесты руками. Картинка выглядела более живой, чем из прошлого альбома, и от этого стало ещё хуже. Теперь их радостные улыбки только на этой фотографии и будут. Но мою грусть затмило удивлённое смятение, когда я увидел знакомые черты лица. Я не сразу смог понять, кто это. Это был Лололошка. Он улыбался до ямочек на щеках, зажатый между двумя другими парнями. А ещё он был эмо. Я поджал губы, но ухмылка всё равно расплылась на моём лице от этого вида. На мгновение я хотел забрать это фото, чтобы после ткнуть им в его лицо. Из моей груди вырвался смешок, когда я представил, как будет стыдно ему это увидеть. Но я не могу просто забрать эту фотографию или любую другую. Не только потому, что это не принадлежало мне. Эти фотографии последними хранили в себе то счастье, которое мы потеряли. Пусть они остаются там, на том месте, что это счастье принесло. И всё же моя рука застыла в нерешительности. Они могут стать утерянными. Потерять такую драгоценность было бы большой катастрофой. Я всё же выудил несколько фотографий из альбома. Взгляд упал на другие альбомы. С тяжёлым сердцем, я достал общие и оттуда. Вручу их Лололошке, он не только будет рад, но и сможет их грамотно использовать. К примеру, сможет найти кого-то из знакомых с помощью этих фотографий. Я осторожно вложил картинки в личную тетрадь. Забрать альбомы не получилось бы – места попусту не было. Наконец, я вновь откинулся на стул, вздыхая и глядя в окно. Мысль о том, что я смогу помочь сохранить эту частичку тепла, немного успокоила меня. Возможно, у меня получится немного отдохнуть здесь, а заодно подумать о том, как действовать дальше. Нужно ещё раз посмотреть на карту - возможно, получится пройти к одному из моих тайников. Хоть еды там и нет, но можно будет привести себя в порядок. Кабинет действительно был хорошим местом для отдыха. Прохладно, но лучше, чем на улице. И окна хорошие: не пропускали холодный воздух, а если стереть конденсат с них, всё хорошо видно. Я выглянул. Мой взгляд упал на окно, находящееся на этаж ниже. Внимание привлëк след ладони, оставленный на стекле. Он был едва заметен, потому что мороз уже почти затмил его. С учётом того холода снаружи, то, что след был виден до сих пор означало, что оставлен он был недавно. Я похолодел. След был оставлен недавно, но он точно не принадлежал Лололошке: он был мельче, чем у него, и я не думаю, что он стал бы снимать перчатки с рук: эта часть тела у него была особенно плохо защищена от холода. Это означало лишь одно. Кто-то был в здании, помимо нас.