(Не)сдержанность

С каждым движением, касанием губ —

Я так тебя сильно, я так тебя сильно.

- Я вижу большую любовь на твоем пути. Эта девушка… Ее имя красного цвета, она упорна и ничего не боится. Ты сразу поймешь, что это она. Почувствуешь, - убежденно произносит гадалка, смотря на руку Кондратюка, и улыбается алым ртом на морщинистом лице. Марк щурит глаза и коротко прощается, стараясь как можно быстрее покинуть салон прорицательницы, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Сдержанность – превыше всего. Вот и сейчас Кондратюк сдерживается – он не верит в якобы правду старой аферистки, ведь ему не ведомы факты о сознании и бумерангах. И зачем вообще слушал? Марку шестнадцать, и он пришел в этот салон ради смеха. Но почему-то веселиться не получается, а потому он забывает глупое предсказание примерно через минуту.

***

Кондратюк замечает ее однажды на соревнованиях. Кажется, они встречались и до этого, но почему-то взгляд цепляется на ней только сейчас. Ее зовут Александра, ей пятнадцать, и у нее в глазах огонь примерно на тысячу человек. Она выходит на лед так, словно уже победила, в ее движениях нет страха, и она невероятно упорна в своем желании занять верхнюю ступень пьедестала. Как бы между прочим Марк заговаривает с ней, и Трусова выглядит несколько смущенной. Рассеянно отвечает на его вопросы и практически не смотрит в глаза. Однако Кондратюк и не настаивает на общении – значит, в другой раз. Сдержанность – превыше всего. В конце концов, одиночники часто встречаются. На соревнованиях. Может, потом как-нибудь поговорят.

***

Марку семнадцать, и он в очередной раз видит Трусову на катке. На этот раз показательные выступления. Она как всегда непревзойдённа в своем желании доказать всем собственную силу. Кондратюк почти восхищен подобным упорством, но вслух об этом не говорит. Он – оплот сдержанности и отстраненности. Правда, отстраненность не срабатывает, когда Александра откатывает свою программу. Черт бы побрал, хороша! И разговор в этот раз складывается гораздо легче предыдущего – она лишь изредка отводит зеленые, словно блики абсента, глаза и тепло улыбается. Сдер-жан-ность. Вот и держись, Кондратюк. Пока еще получается.

***

Марку восемнадцать, и у него за плечами много соревнований. Еще больше – скользящих взглядов по фигурке Трусовой. У Александры теперь рыжие волосы, и, пожалуй, нет более подходящего цвета для нее. Пусть и имя ее с привкусом холодка на языке, сама она вся – как горящий факел. Стоит только чуть ближе подойти, чтобы почувствовать жар. А Кондратюк в принципе очень теплолюбив. Может, поэтому его так тянет к ней? Так что там говорила гадалка? Сдержанность. Надо держаться. Кондратюк и пытается. Но удержать себя от вороватых взглядов в сторону Александры невозможно. Особенно когда у нее рыжие волосы. Будто специально заставляет искать себя в толпе всех других. И нет теперь у Марка выхода. Хотя в трактатах Кастанеды выход есть всегда.

***

Кондратюку все еще восемнадцать, когда он окончательно убеждается в том, что Трусова для него – нечто ирреальное. Настолько, что хочется прикоснуться как можно быстрее. Это вообще возможно быть такой несгибаемой и одновременно хрупкой? Сдер-жан-ность. Сдерживаться не получается. Потому что у Александры глаза цвета абсента и удивительная способность согревать стоящих рядом с ней людей. Даром, что имя у нее совершенно зимнее. Главное - не сгореть. От огня собственных чувств. И Марк словно щенок не в силах не искать ее общества. Какая тут может быть сдержанность? А Трусовой, кажется, все равно. Она целенаправленно избегает общества Кондратюка, отводит глаза и выглядит почти потерянной, когда Марк пытается остаться с ней наедине. Это раздражает. Чертовски. Что такого он сделал, что она занесла его в собственный список неугодных людей? Кондратюку ведь физически необходимо ее присутствие. Но Александра в очередной раз убегает.

***

Марк то ли с горечью, то ли с удовлетворением думает, что мир в последнее время стал неприлично тесен – везде Трусова. Или просто конкретно его мир сузился до одного лишь человека. А все-таки гадалка была права. Александра – та самая. Сомнений быть не может. У Кондратюка уже давно каленым железом на сердце выжжено ее имя. Сдержанность. О ней не может быть речи. Трусова, сама того не зная, одним своим мимолетным взглядом перебирает, словно медные гитарные струны, натянутые нити души Марка. Он уже давно знает, что отказаться от идеи быть с этой девушкой не получится. Как и не получается догнать Александру всякий раз. Это как приближаться к минус бесконечности. Ну ничего, у Кондратюка все в порядке с математикой.

***

Марку через семь месяцев должно исполниться девятнадцать, когда он, наконец, догоняет Трусову. Предел оказался вполне решаем. А все-таки математика – не такая уж и сложная наука. Александра, кажется, впервые в жизни выглядит такой ломкой и дрожащей. А ведь это взаимно… Для них обоих. Железо это каленое на сердцах. Давно уже связаны прочной нитью ироничной судьбы. И зачем было сопротивляться так долго? Сдер-жан-ность. Она больше ни к чему. Потому что у Кондратюка теперь монопольное право на огонь Трусовой. Все-таки смог приблизиться и не сгореть.

***

Марку через пять месяцев девятнадцать, и он не видел Александру неприлично долго. И дело даже не в ее побегах, а в дурацком переломе. Кондратюку физически необходимо ее присутствие – слишком затянувшаяся зима холодом выжгла знойную душу. Надо согреться. Рядом с Трусовой. Только она способна одной лишь улыбкой заставить почувствовать себя живым. Марк безразлично заваливается домой, когда видит Александру, сидящую в его гостиной. И как только здесь оказалась? Но вопрос так и остается горьким привкусом на языке, потому что губы самопроизвольно растягиваются в улыбку. Она здесь. И снова тепло. - Я очень скучала, - гулко выдыхает девушка и опускает горящие зеленые глаза вниз. Кондратюк судорожно сглатывает. Сдер-жан-ность. - Я тоже, - эхом отзывается он. Марку нестерпимо хочется запустить руку в рыже-красные волосы и провести пальцами по ее выступающим ребрам так, чтобы у Трусовой электрическими разрядами прошлись мурашки телу. Сегодня точно не получится сдержаться. Александра все знает. То ли в проницательности дело, то ли сама уже давно отпустила ситуацию. Трусова только и успевает, что подняться с дивана, когда Марк оказывается возле нее. Он с силой сжимает девушку за талию и обрушивает горький поцелуй на ее губы. В ушах у Кондратюка гулко отдается стук сердца, когда Трусова запускает руку в его волосы. По венам – обжигающий озноб, но это не важно, потому что внутри ему тепло. Ему всегда тепло рядом с ней. Губы Марка медленно скользят по ее щеке к уху. Он проводит языком по раковине, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу. Александра прерывисто дышит и совершенно не сопротивляется, когда Кондратюк еще сильнее сжимает ее талию. Щеки Трусовой пылают то ли от жара, исходящего от них двоих, то ли от смущения. Ведь это совершенно неприлично приходить к парню домой. Сдер-жан-ность. Кажется, они оба не сдержались. Марк целует девушку так иступлено и горячо, что у нее подкашиваются ноги. Рыжие волосы Александры волнами спадают на спину, и Кондратюк краем глаза подмечает красоту этого огненного океана. Марк задыхается то ли от недостатка воздуха, то ли от переполняющих чувств и с сожалением прерывает поцелуй. Девушка перед ним прерывисто дышит, а глаза ее от разлившейся в них пылкости сейчас почти черные. - Знаешь, - хриплым голосом начинает Кондратюк и осекается. Он пытается сказать то, что должен говорить любой адекватный человек в подобного рода случаях – что они не обязаны продолжать, что он всегда сможет остановиться (и плевать, что это наглая ложь, не может он останавливаться рядом с ней – сил не хватает никаких: ни моральных, ни физических). Но Марк не находит подходящих слов – горьким комом в горле застывают эти избитые фразы. Он подонок, наверное, но огонь Александры слишком его привлекает. - Я все и так знаю, - произносит Трусова будто в подтверждение его мыслям. – Я сама этого хочу. Марк больше не может сдерживаться. Его руки ложатся на ее бедра, обтянутые узкими джинсами, и мозг начинает судорожно работать в поисках наиболее быстрого способа, чтобы избавиться от столь неудобного предмета одежды. Александра пальцами проводит по кубикам пресса парня через футболку, скользит выше к груди, шее, а затем замирает на кадыке. В комнате – абсолютная вакуумная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Марка. Кондратюк завороженно следит за тонкими пальцами, чувствует, как горит его кожа под ними. Вторая ладонь Трусовой опускается поверх руки парня, сжимая ее, и Марк снова судорожно сглатывает. Это невыносимо. Не-вы-но-си-мо. Где-то там за окном шумит окружающий мир, но Кондратюк не видит ничего кроме лица Александры. Кажется, он бы и конец света не заметил рядом с ней. Между ними – статическое электричество и океан чувств, которого хватит, чтобы затопить примерно тысячу человек, если не больше. Вот ведь попали оба. Время то ли медленно тянется, то ли и вовсе замирает – Марк не уверен. Он не может точно сказать, сколько они вот так стоят и просто смотрят друг на друга. Кондратюк все еще пытается разумом обуздать свое неравномерно бьющееся сердце, но не получается от слова совсем. Молодой человек не выдерживает первый – резко перестает сжимать упругие бедра, чтобы снять с себя футболку, потому что катастрофически хочется почувствовать оголенной кожей горячие пальцы Александры. И почему в комплекте с Трусовой не идет табличка с надписью: «Осторожно! Вызывает привыкание»? С губ девушки срывается судорожный вдох. Кондратюк криво улыбается и снова притягивает к себе Александру – чтобы сильнее жгла его поцелуями и своими прикосновениями. Одна ее ладонь ложится на грудь Марка, а второй Трусова тянет парня за подбородок, чтобы потом обрушиться на его губы своими. Между ними больше нет медленных движений, потому что обжигающее пламя уже давно полностью заполонило разум. Александра прикусывает нижнюю губу Марка, и молодой человек гулко выдыхает – не от боли, а от того, что она его опередила. Кажется, это последняя капля – Кондратюк хватает ее за бедра, как тогда, в первый раз, и сажает на комод, чтобы оказаться между ее разведенных ног. Терпкий поцелуй, что, кажется, длится целую вечность – тянущий, обжигающий, как горячая карамель. И Александра тонет-тонет-тонет в этих ощущениях. Но прерваться все-таки приходится. Сдер-жан-ность. Марку мешает идиотская футболка на Трусовой – без раздумий он разрывает ее прямо на груди, а затем грубо стаскивает спортивный топ. Не сдержался. Склонив голову Кондратюк обрушивает губы на левую грудь, а второй рукой массирует чувствительную кожу правой. Александра звонко всхлипывает и начинает бедрами двигаться в такт движениям парня. Марка уже давно накрыла волна чистой неподдельной похоти – он не выдерживает и снова жалит девушку поцелуем, похожим на абсолютное безумие. Пальцы Александры неловко тянутся к пряжке ремня на его джинсах, и Кондратюк отрывается от ее губ, что помочь ей справиться с препятствием. Одновременно молодой человек расстегивает молнию на оставшейся одежде Трусовой, заставляя девушку подняться на ноги с неудобного комода. Проходит около трех минут, прежде чем они оба оказываются только в нижнем белье. Кондратюк не сводит с Александры горящего взора и замечает, что она сейчас такая же решительная, какая бывает только на льду. Значит, восстановила-таки внутреннюю стабильность. Марк обхватывает подбородок Трусовой пальцами почти невесомо и покрывает ее губы легкими поцелуями, параллельно подталкивая девушку прямиком к дивану. Еще минута, и Александра оказывается лежащей на мягком пледе, придавленная сверху телом Кондратюка. Трусова гулко выпускает горячий воздух из легких, щекочет им губы молодого человека, лишь сильнее разжигая огонь в лазурных глазах. Пальцы Марка зарываются в красно-рыжих волосах, а язык скользит по языку девушки. Маленькая ладошка медленно погружается в боксеры Кондратюка, крепко прихватывая эрегированный член. Александра гладит пенис неловкими, но стремительными движениями, и парень не выдерживает – приподнимается на руках, тем самым избегая прикосновений. Вопросительный взгляд, адресованный Марку, лишь забавляет сильнее. Одно мгновение, и Кондратюк большими пальцами прихватывает трусики девушки, медленно-слишком-невыносимо-медленно спускает их по стройным ногам, попутно лаская и слегка царапая кожу на гладких бедрах, заставляя с губ Трусовой сорваться очередной хриплый стон. Александра то ли инстинктивно, то ли из-за непозволительной в данный момент скромности пытается свести ноги вместе, но руки Марка останавливают ее. Две пары горящих глаз встречаются вместе, чтобы потом Кондратюк с улыбкой на губах смог опустить голову прямо к разгоряченному лону. Языком молодой человек проводит по влажным складкам, которые сильнее раскрываются от его движений. - Саша, - выдыхает Марк и дразнит ее клитор. Бедра Трусовой конвульсивно содрогаются от ощущений, но крепкие мужские руки не позволяет им двинуться с места. Кондратюк издевается – то медленно и поверхностно проводит языком по нежным складкам, как бы случайно задевая набухший клитор, то быстро-быстро вонзает язык во влажное лоно. Александра всхлипывает и сильно сжимает волосы Марка, что, кажется, только больше его раззадоривает. Когда молодой человек к языку добавляет еще и пальцы, Трусова не выдерживает. Она непроизвольно поднимает бедра и полустон-полувсхлип срывается с ее губ, пока тело конвульсивно сжимается от волны накатившего удовольствия. Марк не спешит вынимать пальцы из горячего лона – наслаждается тем, насколько Александра узкая внутри. Но он больше не может сдерживаться. Когда девичьи ладони отпускают волосы Кондратюка, он поднимается, накрывая Трусову своим телом. Резким неаккуратным движением Марк снимает собственные боксеры. На чертовом комоде по счастливой случайности оказываются забытые ранее презервативы, но упаковка контрацептивов не поддается с первого раза – руки трясутся от тянущего влечения. Наконец, справившись с практически непосильной задачей, Марк надевает презерватив на болезненно пульсирующий от возбуждения член, приставляет его ко входу. Александра смотрит на парня из-под полуопущенных ресниц, и зеленый абсентовый цвет радужки сейчас скрывается темной поволокой влечения. Это невыносимо. Не-вы-но-си-мо. Ждать больше невыносимо. Кондратюк медленно толкается внутрь и с его губ непроизвольно срывается стон наслаждения, когда он изнутри чувствует ее узость. Это намного приятнее, чем ощущать пальцами. Трусова хоть и хмурится, но на ее губах играет щемяще-теплая улыбка, а Марку стоит неимоверных усилий, чтобы сейчас не начать грубо вдалбливаться в податливое тело, пока он не кончит. И снова надо сдерживаться. Держись, Кондратюк, только держись. Медленно, слишком-блять-медленно, парень начинает двигаться. Александра обнимает Марка за плечи, прижимая как можно ближе к себе. Руки ее скользят по мужской шее и останавливаются на сильных плечах, вызывая легкие волны горячих мурашек. Так ведь не бывает, да? Так хорошо не бывает. Чертова гадалка была права. Кондратюк почти на пределе собственной сдержанности не спеша толкается бедрами в горячее девичье лоно. Еще немного. Надо потерпеть. - Все в порядке, - уверенно срывается с губ девушки, и, кажется, это конец. Конец хоть какой-то сдержанности. Марк ускоряет темп, заставляя Трусову обнять ногами собственные бедра. Парень вдалбливается в ее тело, будто умирая каждый раз при новом толчке. С губ Александры срываются рваные вздохи вперемешку с его именем, и Кондратюк отдал бы все на свете, чтобы продлить этот момент как можно дольше. И без того узкое лоно сжимается еще сильнее, отчего член почти болезненно пульсирует, когда тело девушки вновь накрывает волна удовольствия. Но Марк решает помучить себя еще немного – он снижает свой темп, медленно входя до упора, пока Трусова осоловевшим взглядом рассматривает его лицо. Однако терпения у молодого человека хватает ненадолго – через пару мгновений он снова переходит на рваные толчки, все еще чувствуя, как мягкие стенки сокращаются вокруг него после оргазма. Несколько мгновений, и удовольствие, знойное и оглушающее, накрывает Марка с головой. Кондратюк безвольно падает на Александру, придавливая ее своим телом. Спустя минут десять он наконец приходит в себя. Марк покидает все еще разгоряченное лоно Трусовой, и с губ ее срывается разочарованный вздох. Молодой человек ложится рядом с Александрой и прижимает ее себе, не говоря ни слова. Впереди жизнь – долгая, сложная, разная. Но каленое железо на сердцах обоих останется еще очень надолго. Если не на всегда. И только один вопрос не дает Кондратюку покоя. Так кто кого приворожил?

Ты так тактильно, тактильно моя.

Лава-лавина, на-накрыла меня.

С каждым движением, касанием губ

— Я так тебя сильно, я так тебя сильно.

Тактильно люблю…