Тупая ты редиска

«Алкоголь может быть злейшим врагом человека, но Библия говорит: возлюби врага своего»

Фрэнк Синатра

      Взгляд тёмных глаз прикован к чёрной макушке, пока всё ещё сонный мозг цепляется за обрывки вчерашних воспоминаний, отвлекая своего хозяина от происходящего. Поэтому не сразу, но до Чона доходит, что что-то не так.       Когда его член заглатывают до середины в первый раз, обводя и посасывая языком головку, Уён думает, что это всё пьяный бред и похмельные глюки, но, когда это происходит снова, он чувствует, что вот-вот задохнётся, потому что нравится до одури, до поджимающихся яиц и цветных вспышек в глазах, которые сами по себе закатываются, и он переходит на протяжный гортанный стон. В мозгу совсем пусто.       Парень внизу реагирует сразу, обращая взор на источник звука, встречаясь с заплывшими удовольствием от возбуждения глазами. Брюнет расслабляет горло и берёт в рот почти целиком, чувствуя, как головка упирается ему в глотку. Не разрывая зрительного контакта, он не спеша делает пару быстрых движений головой, а после расслабляет горло, пропуская член ещё глубже и медленно скользя припухшими губами вниз по члену Чона. Отстраняется, напоследок обводя языком венки на члене, чем выбивает из Уёна разочарованный хнычущий стон.       — Продлевать будете? — облизывая губы, смеётся брюнет и тянется за поцелуем.       — Нахуй сходить не хочешь? — недовольно бурчит Уён, рукой пресекая попытку Чанбина засосать себя и отпихивает парня.       — Ну раз ты приглашаешь, — смеётся Со, оказываясь под боком Чона, рукой начиная лениво надрачивать всё ещё стоящий член парня рядом, — кто я такой, чтобы отказываться?       — Какая же ты гнида, Чанбин, — шипит на брюнета Уён и, скидывая его руку, седлает бёдра.       — Ёни, крошка, не думаешь, что тебе стоит разместить свою попку чуть повыше, она совсем не касается моего члена, ей же грустно, — по-прежнему улыбаясь, продолжает подначивать парень.       Уён всё ещё плохо соображает, похмелье причиняет даже больший дискомфорт, чем сексуальная неудовлетворённость, но пить хочется в разы сильнее, чем слушать Чанбина. В любой другой ситуации он бы начал перепалку с другом, стремясь выбить из него дурь, и непременно сопротивлялся внезапным гейским наклонностям с его стороны, но сейчас ему кристаллически похуй. Хотелось простого человеческого попить и чтобы голова не болела.       — Бро, я блевану прямо тебе в рот, если ты не заткнёшься и не принесёшь мне воды и что-то от головы, — потратив почти все оставшиеся силы на угрозу, всё так же пробурчал необыкновенно серьёзный Чон. Встречая наконец в глазах напротив проблески адекватности и понимания, парень почти рухнул на друга, не в силах сохранять вертикальное положение.       — Говорят, секс полезен для здоровья, — выползая из-под Уёна, брюнет направляется в сторону кухни, не переставая подшучивать, — нам определённо нужно попробовать, на кону твоя жизнь, это очень серьёзно.       Возвращаясь с уже разведённым в воде аспирином, Со помогает горе-алкоголику влить в себя содержимое кружки и по-издевательски спрашивает ,не принести ли Чону тазик, попутно шутя про блевотину, за что вполне заслуженно получает в лицо подушкой и со смехом падает рядом на кровать. На удивление, следующие минут сорок проходят в тишине и спокойствии, что помогает Уёну прийти в себя и начать хоть как-то шевелиться.       По всей видимости, задремавший на время, Чон замечает отсутствие валявшегося рядом друга, когда решает выбраться из постели. Ён привидением ползёт в ванну, чтобы смыть с себя похмельную зловонность, режущую нюх, попутно подмечая копошение со стороны кухни, откуда пахло кофе и чем-то подгоревшим.       Уже выходя из душа и оборачивая вокруг бёдер полотенце, Чон идёт на кухню, оккупированную Чанбином, где находит не только его самого, но и приготовленный им завтрак. Парень проходит мимо Со, следуя к холодильнику, в котором предусмотрительно всегда держал пару баночек холодного пива, как раз на такой вот случай.       — Как заново родился, чудо-напиток! — счастливо улыбается Ён, делая очередной глоток и садясь напротив друга.       — Откис наконец-то, пьянь зелёная? Я уж думал, ты прирос к этой кровати, — смеётся Чанбин, попивая кофе; и только сейчас обращает внимание на парня - и зависает, уставившись. Уён мокрый, с одним лишь полотенцем на бёдрах и водой, змейками стекающей с влажной отросшей шевелюры по плечам и груди.       — Да, уже лучше, — наслаждаясь пивом, бормочет Уён — но пить я с тобой хер стану больше, пьёшь как конь ты, а плохо на утро мне.        Допивая пиво, парень тянется к чашке, покушаясь на кофе, но, получив шлепок по руке, совсем по-детски дуется и встаёт, чтобы заварить себе новый. Чанбин молча продолжает следить за чужими манипуляциями, подперев голову и ожидая вопросов, которых по какой-то причине всё ещё не последовало.       — Ты сегодня странный, — всё-таки выдаёт Со.       — Сказал изврат, сосавший мне, пока я спал, — смеётся Уён, оборачиваясь на друга и ловя его удивлённый взгляд. —Что за удивление, думал, мне память отшибло?       — Прости, Ён, — тихо и отрешённо выдыхает Чанбин, чем удивляет друга, — ошибся.       — Решил по пьяни, что мой член — это леденец? — язвит парень, вновь садясь напротив и отпивая кофе, наблюдая за тем, как подскочивший парень начинает мельтешить у плиты.       — Омлет будешь? Правда, подгорел немного.       — Чанбин, ты гей? — не давая возможности увильнуть, вдруг выдыхает Уён.       — Нет, — поспешный ответ, слишком похожий на ложь.       — Тогда что это было? Вряд ли ты решил из христианских побуждений мне отсосать.       — Я не гей, Ёни. Правда не гей, — глядя на друга говорит Чанбин, — просто у меня встаёт на тебя.        Чон готов быстрее поверить в существование инопланетян, чем в услышанное. Друг, твой лучший друг, глядя тебе в глаза, заявляет, что у него стоит на тебя. Мозг пустеет, кроме шока, там сейчас ничего нет, ровным счётом как и мыслей что говорить в таких ситуациях. Уён видит панику в глазах, смотрящих на него в ожидании, и шумно выдыхает, совсем не понимая, что можно сказать.       Чанбин боится, ещё с того момента, как был пойман на отсосе: сначала шутил, надеялся на пьяный разум друга, верил, что тот может забыть, а сейчас боится. Страшно было ещё вчера вечером, когда пьяный друг показался привлекательным и манящим, когда, пока он раздевал и укладывал его спать, начало тянуть и тяжелеть в паху.       — Я знатно проебался, Ёни, и даже не знаю, что могу тебе ещё сказать.       Чанбин встаёт рядом с сидящим у окна парнем, закуривая и сохраняя затянувшуюся тишину, сосредотачивает всего себя на пепельнице с отколотым краем, стоящей на подоконнике перед ним. Затяжку за затяжкой, до фильтра, глотая дым и выпуская через слегка приоткрытые губы, опаляя и без того горящие от волнения лёгкие. Докурив, также молча разворачивается к Чону и, видя улыбку на его лице, замирает, не понимая, потому что Уён улыбается искренне, по-детски открыто и привычно, будто ничего не произошло.       Парень встаёт напротив, лицом к лицу, всё так же сохраняя улыбку. Обдумывая что-то всего минуту, он подаётся вперёд, наклоняясь к уху застывшего камнем друга и, слегка хихикая, выдыхает:       — Думаю, теперь ты обязан на мне жениться.       — Что?       — Всё в порядке, Бинни, не нужно смотреть на меня, как на явление Кванджона народу, — продолжает хихикать Чон, — к тому же сосёшь ты классно, где научился?       Чанбин всё ещё шокирован, но наконец-то расслабляется, смотря на смеющегося Уёна, и понимает, насколько был скован и напряжён всё это время. Он медленно приближается к Уёну вплотную и, не встретив сопротивления, обнимает. Вдыхая родной запах, окончательно приходит в себя и улыбается в изгиб чужой шеи.       — Спасибо, — коротко выдыхает Со, чувствуя поглаживающие его по спине руки.