тяжело

а мы с тобой уже не виделись недели две, но ты же сука до сих пор в моей голове.

не звони. просто не звони. ничего уже не изменится. мысли лихорадочно крутились в ваниной голове, не давая сосредоточиться на чём-то конкретном. ему оставалось только слоняться из угла в угол да на телефон уже привычно поглядывать. не потому что звонка ждал, совсем нет. ничего он уже не ждал давно. но сердце глупое всё ещё надеялось, кажется. стучало гулко, стоило телефону пиликнуть привычно. ваня за него цеплялся отчаянно, как за спасательный круг, а там очередное уведомление из директа, либо мем какой-то забавный от санечки. последнее хоть улыбку вызывало и позволяло забыться на минутку. забыть о сердце своем глупом, которое надеялось непонятно на что. они же даже не друзья. стримят только. для контента всё. не более того. сам понимал, как глупо это звучало. сразу воспоминания всплывали в голове. каждое касание, как ножом по коже. каждое слово доброе, как ножом по сердцу больному. потому что не привык. потому что впервые кто-то относился к нему так. потому что впервые человеку открыться хотелось. открылся вот. чтоб потом выкинули, как щенка бесполезного. пнули подальше, да забыли совсем. потому что не нужен он. потому что другие друзья есть. потому что, кажется, никогда не был нужен. с дружбой своей, искренностью, шутками несмешными. вроде только отвечать начал на прикосновения, сам обнял даже, когда у такси прощались, но всё ещё недостаточно было, видимо. всегда находился кто-то лучше, кто-то смешнее, кто-то интереснее. а что ваня? с ним можно аниме посмотреть, над тиктоками посмеяться, кфс покушать, кальян покурить, да в майнкрафт какой-нибудь зарубиться. серёге такое неинтересно совсем. зачем тогда в душу полез, раз неинтересно? зачем все эти разговоры о комфорте, пространстве личном? зачем вся эта забота была? ваня сначала задавался этими вопросами, а потом вдруг осознал, что серёга со всеми так. серёга просто по-другому не умеет. и дело вовсе не в ване. но от этого больнее только становилось. признавать не хотелось, но ване нравилось, когда к нему по-другому относились. не так, как ко всем остальным. ему нравилось особенным себя чувствовать. и серёга действительно давал ему так себя почувствовать, пока ваня не осознал реальность. болело всё ещё сильно где-то в груди. болело, когда истории чужие проверял. болело, когда стримы всех, с кем серёжа рядом был, смотрел. болело даже, когда тиктоки с их стрима последнего совместного попадались. болело и не проходило никак. иногда хотелось просто не чувствовать ничего. просто отключить все эти чувства лишние и мысли, которые мешали только. но как бы ваня не пытался, ни общение, ни калик по ночам, ни сон до полудня, ничего не помогало. когда с друзьями куда-то выходил, получалось забыться ненадолго. но стоило вернуться домой, как накатывало с новой силой. и оставалось только наушники надевать, да включать стримы, чтоб хоть краем глаза узнать, как там серёжа. потому что даже несмотря на боль и какую-то детскую совсем обиду, переживал всё равно. и сейчас, когда совсем херово стало, когда чувствовал, как земля под ногами осыпается, и он проваливается в пустоту куда-то, не сдержался. написал сообщение в телеге. просто сообщение. одно слово всего лишь, уже на грани отчаяния. тяжело. потому что не знал, какие слова ещё подобрать тут. потому что, правда, тяжело. тяжело просыпаться, задыхаясь от слёз после кошмаров тревожных, в каждом из которых серёжа отворачивался от него, уходил, бросал, оставлял одного. тяжело за телефон хвататься каждый раз, когда до дрожи написать хочется, а потом вспоминать, что не может он, ведь не друзья они совсем. тяжело осознавать, что чувства его к серёге уже грань какую-то мнимую перескочили. грань, которую сам себе и придумал. потому что знал, больно будет в итоге ему.

***

пожалуйста, будь моим смыслом.

напиши хоть слово. просто напиши. серёге привычно уже такое. привычно, что общение резко так обрывается. привычно, что никто и не пытается его возобновить. даже боль в душе от этого уже привычная. всегда он не тех людей выбирал и продолжает. ничему жизнь не учит. казалось бы, столько раз уже ошибся, всё равно продолжает. продолжает, потому что тянет его к похожим людям — к солнечным таким, с виду искренним, но в то же время закрытым, с загадкой своей, с секретом внутри. серёжа по натуре человек такой, хочется ему эту замкнутость на нет свести, хочется комфорт создать максимальный, хочется заботиться. а заботу его уже, как должное воспринимают. как что-то, чем дорожить не стоит. как что-то, что выбросить можно при первой возможности за ненадобностью. серёжа ведь не гордый ни разу. оттолкнут его, так он снова полезет с заботой ещё большей. пока себя самого не сломает, пытаясь под другого человека подстроиться, а когда бросят снова, будет ещё месяцами себя по частичкам собирать заново. вот и сейчас, вроде, ничего нового, но отчего-то тяжелее. тяжелее, потому что думал, в этот раз иначе будет. в этот раз, правда, надеялся на что-то. потому что ему эту надежду давали из раза в раз, на прикосновения отвечая, созваниваясь периодически, на квартире у серёжи зависая и обнимая крепко в ожидании такси. тогда он думал, что всё, закончилась история, но стоило родному уже телу прижаться к нему сильно-сильно, тепло отдавая своё, как пульс предательский подскочил до невозможности. надежда, уже было потухшая, снова вспыхнула с новой силой. однако стоило серёге уехать, как снова затишье наступило. серёжа, честно, пытался ваню забыть, в новой жизни растворившись, но всё, словно специально, то и дело напоминало о нём. то доктор пеппер на полках в магазине, то в чате напишут что-то в очередной раз, то тиктоки эти дурацкие. фраза «рядом нет, но в мыслях постоянно» уже совсем другой смысл приобретала. потому что не фраза уже, а жизнь его самая настоящая. ничего забыться не помогало, как бы серёга не пытался. и когда невыносимо уже было, снова лежал один в темноте, свет даже не включая и шторы задёрнув, игнорируя предложение друзей поужинать пойти. лежал и в пустоту смотрел, в мыслях совсем потерявшись. сам себя в тильт вгонял и осознавал это прекрасно, но иначе не мог. лежал, пока телефон рядом не пиликнул уведомлением, и дальше лежать продолжил, не шелохнувшись даже, потому что так неважно это всё. потому что тот, чьего сообщения он ждёт, всё равно не напишет уже. и даже если сам серёга в этом виноват, тут не тот случай, когда он может сделать вид, что в порядке всё, снова гордость свою отбросив. снова, как щенок нашкодивший, к человеку пытаться ластиться. не в этот раз, хоть и хотелось ужасно. задремал как, сам не заметил, глаза открывая всё в той же темноте, телефон привычно хватая, уведомления проверяя в телеге и игнорируя почти всё, что на глаза попадалось. пока не увидел сообщение от вани. пока на кровати не подорвался взволнованно, забыв уже про гордость и про всё, что изнутри съедало до этого, в диалог заходя и на трубку тыкая пальцем, не задумываясь ни секунды. потому что только и ждал. потому что надеялся. потому что тоже тяжело ему.

***

я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим.

мелодия звонка сон обрывает, задремавшего ваню пугая. шарит руками по покрывалу, сбитому комком где-то рядом с собой, но найти почему-то не может. на кровати приподнимается, лихорадочно оглядываясь в полумраке комнаты. музыка всё ещё играет приглушённо где-то рядом совсем. его осеняет вдруг, и руку под подушку запускает, нашаривая наконец-то, сразу же вызов принимая, не глядя даже. — ало, ванюш? и сразу на места всё встаёт словно.