Он обязательно дождется

От Ольги пахнет красным вином и табаком, запах перемешивается с терпким ароматом духов, плавно переходящим в горьковатый грейпфрут. Рыков узнает его из тысячи, отлично чувствуя в каком направлении прошла Арефьева. Его позвоночник непроизвольно вытягивается по стойке смирно, демонстрируя окружающим осанку, а нос нервно вдыхает частички недоступного. Недоступного потому, что Арефьева чужая женщина, со своими тараканами и заботами. С огромным ворохом бумаг, отчетов, жалоб и еще черт знает чего. Часто остающаяся в звенящей тишине кабинета, который нарушает хлопок откупоренной бутылки коньяка, иногда вина, а в совсем редкие моменты шампанского. Правда такого уже давно не было. Шампанское теперь не привлекает женщину от слова совсем, в ход идëт тяжёлая артиллерия и табак. Накидывая теплую спецовку, она выходит к черному ходу и стоит, облокотившись на стену, зябко подергивая плечами, иногда переминаясь с ноги на ногу, а он в это время наблюдает – впитывает то, что ему недоступно. — Откуда ж ты свалилась на мою голову? - бурчит недобрый доктор Рыков и, развернувшись, идëт прочь. Хотелось заговорить и спросить как дела, возможно поддержать, да просто минут десять постоять в еë обществе, глядя в голубые глаза, ловя исходящее от женщины тепло и сносящий крышу запах. Как осенний костер, бушующий красками, тлеющие деревяшки, пробирающие до мурашек, легкий налет табака, что горчит в послевкусии. Идея провальная, не осуществима – Арефьева обычно улыбается и отшучивается, сводя любые поползновения на нет. Намекая: «Рыков, забудь!» Его дома никто не ждёт, ужин на столе не остывает, разве что позавчерашние забытые на столе тарелки, скромно намекают на его одиночество. В холодильнике шаром покати, и Рыков достает пельмени, последняя пачка, а в магазин он в последний раз заходил черт знает когда, даже майонеза нет. — Что ж, буду без него, - постепенно приходит смирение. Бухать тоже совсем не хочется, жаждется оставаться в трезвом уме и светлой памяти, а потом лежать и сверлить глазами потолок, потому что невозможно заснуть, закрывая глаза, каждый раз видеть еë взгляд. Иногда Арефьева не сдерживалась, и закрывшись в поздний час в своем кабинете давала волю слезам. Пашка предлагал набить морду Роману, так в воспитательных целях, но женщина отмахивалась, обещая решить свои проблемы самостоятельно, но они не решались. Шли месяцы… Рыков почти смирился с несостоятельностью своих желаний и возможностей, завел роман с медсестрой из районной поликлиники. Дома иногда ждал ужин, который уже не ограничивался залежаными пельменями, после ужина отменный секс, вот только перед глазами была не медсестричка Леночка, а совершенно другая женщина. Он вжимает девушку в матрац, двигаясь резко и поступательно, не сдерживаясь рыча ей над ухом, а в момент разрядки и вовсе упиравшись лицом в подушку, заглушая подкатившее желание произнести имя той, которая навязчиво сидит в его мыслях. Его пассия, казалось бы, не замечает подвоха, она даже визуально счастлива, ближе жмется к горячему телу рядом с собой и еле слышно шепчет: — Пашенька, мне, кажется, я тебя люблю… Рыкова прошибает, слова больно ударяют прямо в грудную клетку, заставляя задохнуться. Нет, на всю эту сопливую семейную хрень он не подписывался, уже женился, жил, терпел, но не любил. Когда страсть и первое дикое желание обладать сходили на нет, женщина теряла для него всякий интерес и он шел искать другую. Не с этой белокурой красавицей он хотел бы просыпаться каждое утро. Борщ у нее отменный, кожа упругая, но на этом все, список гастрономических интересов Рыкова заканчивается. Только влюбленной идиотки ему теперь не хватало. Он резко подрывается с постели, в потемках ищет сброшенные трусы. — Ты куда? – медсестричка явно обескуражена его поведением. – Паша, что-то не так? «Всë не так» - стучит в его мозгу, но он хватает с прикроватной тумбочки телефон и спешит уйти на кухню, на ходу вяло сообщая, что забыл позвонить по работе. Девушка грустно смотрит ему в след, понимая, что работа тут совершенно не причем, это отговорки. А ее слова последний гвоздь в крышку гроба их несостоятельных отношений, на утро он попрощается с ней, чмокнув в щеку и удалит ее номер телефона. Доктор Рыков не будет жалеть, он просто агрессивнее будет огрызаться на окружающих, чуть не подерется с пациентом, получит в свой адрес очередную жалобу, все что угодно, лишь бы оказаться у неë в кабинете. А Арефьева будет смотреть на него исподлобья, недовольно сопя и возмущаясь, но он будто не слышит, а лишь смотрит, впитывая всë до мелочи и вновь этот запах осеннего пожарища с горчинкой в послевкусии. Вдруг Ольга замолкает, пронзительно глядя куда-то в мужскую душу: — Паша, у тебя всë нормально? «Не нормально» - хочется кричать до хрипоты, затем прижать ее к ближайшей стене и накрыть поцелуем эти изогнутые в легкой полуулыбке губы. Но он так не сможет, потому что знает, потом Ольга уйдет к мужу, а он не сможет еë ни с кем делить и не беситься при этом. Арефьева медленно поднимается с насиженного места, каблуки по паркету отражаются стуком в его голове. Мозг сигнализирует, что надо бежать, пока не случилось непоправимого. — Паша, у тебя все нормально? – она повторяет свой вопрос, опуская руку ему на плечо, после чего мужчина непроизвольно его одергивает. — Нормально, Ольга Кирилловна. А давай напьемся? — Рабочий день в самом разгаре, какое там напьемся… - усмехается начальница и перестает наступать. Он сжимает челюсть до скрипа, сверлит ее колким взглядом, от которого у Ольги по позвоночнику бегут мурашки. Они слишком похожи, но одновременно такие разные, вспыльчивые собственники, он с невыносимым характером, она умница-начальница, которой давно пришлось оставить мягкость за пределами подстанции. Арефьева всматривается в синеву его глаз, осознание пронзает стремительно, копившаяся столько времени буря эмоций сейчас достигает своего апогея, и Рыков едва себя сдерживает. Ей нельзя сейчас делать глупостей, но еë тело не в ладу со здравым смыслом. Сил нет выгнать его работать дальше, быстро преодолевая разделяющее их расстояния, Ольга практически врезается в его грудь, утыкаясь в яремную вырезку носом, вдыхая аромат терпкого одеколона. Голову ведет, ноги начинают подкашиваться. Его крепкие руки подхватывают, блуждая по спине, перемещаясь на бедра, ей кажется они везде. а Рыков целует еë в макушку и крепко прижимает к себе. Их схлестывает накопившаяся невысказанная боль, с горьким привкусом желания и осеннего костра. — Я не могу, - к глазам Ольги подступают слезы, - не теперь… Взяв еë лицо в ладони, Паша внимательно всматривается в глаза любимой женщины, синева в них плещется темная, густая, как глубокое синее море, сулящее погибель морякам. Поцелуй резкий, с привкусом соли. Жёсткий, далёкий от нежности, кричащий о том, как они нуждаются друг в друге. Рыков терзает губы Ольги углубляя поцелуй, стук сердца отражается в ушах. Два человека в абсолютном вакууме безысходности. Когда воздуха перестает хватать, они отстраняются глядя друг на друга. Он все еще поглаживает еë щеку загрубевшими подушечками пальцев, а она продолжает тонуть. «Бригада Рыкова на вызов» - их возвращает в реальность громкая связь и голос Светланы Ивановны. — Давай напьемся? - он повторяет свой вопрос, все ещë не желая отпускать теплое женское тело. По щекам Ольги катятся слезы, она легонько всхлипывает. — Не время… - голос дрожит. — К черту твоего дебила Арефьева, нахер тебе нужен этот увалень ни на что не способный?!? – Паша серьёзен. — Я так не могу, - часто задышав, она снова уткнулась в мужскую грудь, слова даются очень тяжело, признаться сложнее всего, сейчас она не может себе позволить действовать во власти эмоций. – Я не могу ничего тебе обещать, Паша. — Почему? – руки сжимаются на хрупких плечах. — Я беременна, Паша, - признание даётся Арефьевой тяжело, она ещё даже не рассказала об этом мужу, и первым человеком, узнавшим о еë интересном положении, стал именно Рыков. Он замирает, смотрит на Ольгу с недоверием, но не может нащупать опровержение ее слов. Медленно выпуская ее из рук, старается адекватно усвоить свалившуюся на него информацию. — Понял, принял, Ольга Кирилловна… - отвечает на автомате и собирается уходить, — у меня вызов… — Паша? — Берегите себя! - резко выходит из кабинета, дверь следом за ним хлопает, разделяя двух людей ещё больше. Кулаки непроизвольно сжимаются, Рыкову хочется, рычать колотя стенку, чтобы дать выплеск эмоциям, накопившихся за столько месяцев и лет… Он дождется её. Обязательно дождется.