Apex predator

Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка — родная Стая.

— первые строки «Закона Джунглей», перевод В. Топорова

      Хибари считала, что единственный закон, которому каждый человек подчиняется беспрекословно – это закон джунглей.       Люди, по ее скромному мнению, мало чем отличались от животных, и всегда действовали в угоду собственному эгоизму и выживаемости. Это было понятно, просто, и совершенно для нее очевидно – другие люди думали, что она странная.       Похоже, она была для них как Маугли – дикая и выращенная какой-то сворой животных. Что же, это было не так уж далеко от правды, и выживать она умела гораздо лучше мягких, сытых от удовольствий и комфорта, жителей Намимори. Хибари по праву могла зваться хищником, потому что свое право на уют и спокойствие она выгрызла зубами, пролила за него свои кровь и пот (слезы, конечно, нет. Такие как Кея никогда не плачут), а потому болезненно дорожила любым посягательством на свой с таким трудом отстроенный мир.       Мало кто понимал, почему Хибари, с ее откровенно хулиганскими замашками, стала вдруг Главой Дисциплинарного Комитета. В ней это вызывало только улыбку.       Люди забывали, по Киплингу Закон Джунглей – это моральный кодекс, и он не жесток, а разумен и даже благороден. Стаи у Хибари не было, поэтому она защищала ту территорию, к которой принадлежала – Среднюю Намимори.       Да, скорее всего, мало кто мог бы назвать ее террор «защитой», но Кея не была намерена размениваться по мелочам, и с проблемами разбиралась исключительно радикальными методами. Уж такое у нее было воспитание, вечное «бей или беги», в котором для юной ГДК всегда существовал только ответ бей.       Никто в школе не сомневался в ее силе и власти. Когда она плыла по коридору, отстукивая каблуками своих школьных туфель мерную дробь, остальные ученики прижимались к стенам и предпочитали мимикрировать под предметы интерьера, перестать дышать и молиться.       Как есть хищник и толпа травоядных.       Не Хибари придумала правила этой игры, она только приняла их, и путем большого труда и усилий вырвала себе желанное место под солнцем. Ее остерегались, предпочитали не злить и по мере возможностей слушаться – это было самое разумное решение, которое они могли предпринять.       Кея была занята тем, что искала среди толпы тех, кто вполне мог бы вырасти в хищников, потому что, скажем прямо, ее адреналиновая зависимость нуждалась в постоянном утолении жажды опасности.       И, видит Ками, ей было чем заниматься в школе.

***

      Мукуро был хищником, ни больше ни меньше. Для Кеи, уставшей от однообразных драк с мелкокалиберными хулиганами, которые заканчивались всегда одним и тем же – ее простой и безоговорочной победой – этот наглец из Кокуё был глотком свежего воздуха.       Азарт пробирал до кончиков пальцев тем больше, чем сложнее было сдерживать оборону. Хибари не была обычным человеком – хищником, как мы уже не раз повторили – и потому только в такой сумасшедшей обстановке она, наконец, могла раскрыть себя на полную катушку.       Ей не нравились несерьезные битвы. Она привыкла ходить только ва-банк, отчасти от того, что ей особо не было, что терять, а отчасти…       Просто не было что терять.       Мукуро, по всей видимости, тоже. Именно поэтому он быстро был признан соперником достойного уровня, битве с которым Кея отдавалась больше, чем нормальный человек был бы должен. Ей, впервые, никто не мешал, и она была отчасти рада, что пришла сюда одна.       Рокудо нагло трогал людей из ее стаи. Хибари уже как-то, страшно сказать, привыкла к ним, и поэтому впервые поймала себя на такой сильной злости за то, что кто-то посягнул на то, что принадлежит исключительно ей.       Это была нечестная игра, и Кея пообещала себе, что хорошенько отомстит за это, чувствуя, что из-за чертовой сакуры ее и так немощное после продолжительной драки на взаимное уничтожение тело отказывает ей даже в сознании.       Было до ужаса неприятно осознавать, что этот жалкий прилизанный мудак оказался сильнее. И пускай Хибари ничего не знала о Пламени, не видела сквозь иллюзии, и ничего не понимала в Демонических Путях, проигрыш ощущался жестоким разочарованием.                     …стоит ли говорить, что именно поэтому она согласилась на эти дурацкие тренировки с Конем? На всю эту историю с Вонголой?...

***

      В семье все было так же, как и в школе когда-то – обычные шестерки шарахались ее, как прокаженной, и старательно делали все, чтобы не накликать на себя ее гнев. Они справедливо считали, что она сильнее, опытнее и гораздо, гораздо злее.       Хибари была хищницей даже среди хищников, и это приятно льстило. Она с удовольствием побеждала одного за другим Хранителей, офицеров и других людей семьи, вновь выгрызая свое место в этом мире.       Вообще-то, все Десятое поколение занималось этим. Им всем было чуть больше двадцати, и для любого они были всего лишь детишками.       Детишками, несколько раз спасшими мир и разобравшимися с проблемами, которые не смогли разрешить целые Семьи, ха.       Ее силе покорился даже Занзас, и с этих пор она по праву занимала свое место консильери Десятой Вонголы.       Она была на самой вершине того, что в мафии можно было бы назвать «пищевой цепью».       - Тсунаеши, - Хибари привычно поклонилась, ловя на себе сканирующий взгляд Вонголы, и слегка кривовато улыбнулась. – Я в порядке.       - Сомневаюсь, - ничуть не меняя выражения лица (все такого же благодушно-невинного), отозвалась девушка, и подошла вплотную к Кее.       Она все еще была сильно ниже, и даже каблуки не особенно спасали эту разницу в росте. Савада недовольно нахмурилась и схватила старшую за руку, заставляя болезненно зашипеть, а после и вовсе пнула по коленке, опрокидывая Хибари на ковер.       - Пожалуйста, не надо врать мне, ладно? – слегка покачала головой она. – Ты моя незаменимая консильери, я не могу себе позволить остаться без твоей поддержки. Я позову Реохея.       Слегка насвистывая себе под нос, юная глава мафиозной семьи вернулась в кресло, и устроившись на нем с ногами, снова подтянула к себе ноутбук, поставив его на острые коленки.       В ней не ощущалось опасности, какой-то особенной силы или ауры, которая бы отличала ее от обычных людей. Казалось, что она не больше, чем ребенок, на месте, которое не должно ей принадлежать.       Только глаза у Савады горели разлитым золотом, а в свои двадцать она была Великой Десятой Вонголой, которой не мог указывать в ее решениях не то, что Девятый или Бьякуран, но сам Шахматоголовый.                                                 Правда была в том, что если Хибари была хищником, Савада Тсунаеши оказалась суперхищником.