Багряная нить

— Где этот сорванец? Чонгук! — голос Лиен прокатился по узким улочкам, заставив вздрогнуть пару воронов, устроившихся на покосившейся крыше.       Волчья деревня притаилась в глубине леса, где вековые дубы сплетались кронами настолько плотно, что даже в ясный день здесь царил полумрак. Воздух, пропитанный запахом мха и диких ягод, окутывал призрачным маревом в жаркий летний полдень и жалил морозными иглами зимой. Деревянные избы, построенные еще первыми поселенцами и почерневшие от времени, жались друг к другу, образуя запутанный лабиринт проулков и тупиков. Между ними змеились узкие тропки, местами перекрытые мостками из досок, затянутых бархатистым мхом.       Лиен, приподняв тяжелую юбку, легко перепрыгнула через канаву, наполненную темной дождевой водой, и устремилась к узкому лазу между избами. — Вот попадись мне только, маленький паршивец, — прошептала она, и длинная коса, перевитая красной лентой — знаком вдовствующей омеги — хлестнула по спине, когда женщина решительно шагнула в тень между домами.       Будучи единственным человеком в стае, Лиен словно впитала в себя сущность этого места, его древние традиции и таинственную жизнь. Она двигалась с той же хищной грацией, что и урожденные волки, став неотъемлемой частью их мира. Даже прозвище «Чертовка» почти забылось, всплывая лишь когда речь заходила о её необычайном даре врачевания. В стае шептались, что она — настоящая ведьма, ведь каждый, кто побывал в её руках, знал: знахарка способна превратить самую страшную рану на волке в едва заметную царапину на теле человека. Количество исцеленных ею лап, рук и ног давно потеряло счет, а число принятых детей — волчат перевалило за сотню.       Невысокая и хрупкая с виду, но с горделивой осанкой и пронзительными карими глазами, Лиен могла дать фору любой волчице. Годы, минувшие со дня смерти её мужа, словно щадили её красоту, оставив лишь две тонкие седые пряди, змейками вплетенные в длинную косу. Многие альфы сватались к ней, но все получили твердый, хоть и почтительный отказ — свою жизнь Лиен посвятила сыну.       Десять лет назад именно этот мальчик стал причиной, по которой стая приняла её. Гук оказался тем, кто подарил старейшинам надежду на исполнение древнего пророчества о белом волке — пророчества, которое саму Лиен приводило в трепет. Ведь для матери он оставался просто мальчиком. Таким же озорным и своевольным, как его отец, с такими же чёрными глазами и непокорными черными кудрями, которые он не позволял не то что обстричь — даже расчесать не давал. — Чан! — окликнула она мальчишку, притаившегося на крыше старого амбара. — Ты не видел Гуки?       Паренёк на крыше замер, как олень перед прыжком хищника. Его загорелое лицо, измазанное древесной смолой, отразило целую гамму эмоций — от испуга до виноватой улыбки. — Ну? Чего молчишь? По глазам ведь вижу, что знаешь, где его носит! — Лиен упёрла руки в бока, вскинув подбородок. В этот момент она как никогда напоминала старую Со, когда та отчитывала провинившихся волчат. — Тётушка, не ругайтесь, — Чан попытался спрятать взгляд, но от прищуренных глаз травницы не укрылось его смущение. — Я правда не знаю. — А ну спускайся с крыши. Да рассказывай всё! — Лиен откинула тяжёлую косу назад, поправила съехавший платок и строго посмотрела на мальчишку. — Он за старшими увязался, — наконец выдавил Чан, спустившись с крыши и виновато опустив голову. — Луна-провидица! Да кто ж это допустил! Неужели никто ребёнка не заметил? Следопыты никчемные! — Старый Хо видел большого вепря у Чёрных скал, — Чан переминался с ноги на ногу, без конца шмыгая носом. — Сказал, что зверь жирный, аккурат к осенним припасам… Чонгук хотел посмотреть.       Лиен прикрыла глаза, сдерживая рвущиеся наружу проклятья. Чёрные скалы — это уже почти у человеческих земель. Там охотиться опасно вдвойне.       В этот момент со стороны северной окраины деревни донёсся звук охотничьего рога. Лиен вздрогнула — этот сигнал означал, что охотники вернулись с добычей. Чан, забыв обо всем, бросился было к звуку, но женщина схватила его за плечо. — Стой! Куда собрался? — Там же вепрь! Я посмотреть хочу! — мальчишка дёрнулся, но хватка травницы оказалась неожиданно крепкой. — Вот именно, вепрь… а ты только под ногами путаться будешь, — в голосе Лиен прорезались властные нотки. — Беги к старой Со, скажи, что нужно готовить зимник.       Пока Чан, перепрыгивая через лужи, нёсся к дому повитухи, Лиен поспешила к северным воротам. Её сердце колотилось как бешеное — не столько от быстрого шага, сколько от страха за сына. Ее Гук был силён не по годам, но всё ещё оставался ребёнком, не умеющим толком контролировать свой дар.

***

      Утром того же дня

      Утренний туман ещё стелился между деревьями, когда охотники отправились в лес. Шестеро крепких мужчин, вооружённых пиками и луками, и один мальчишка, которого никто не заметил в предрассветных сумерках. Гук крался за ними, бесшумно ступая по влажной земле так, как учил его старый Хо.       Выследить вепря оказалось нетрудной задачей — массивный зверь оставил чёткие следы на размокшей после дождя земле. Охотники шли за ним, растянувшись цепочкой между деревьями. Вепрь уводил их всё дальше на восток, туда, где лес редел, уступая место человеческим полям. — Загоним его к Волчьему оврагу, — сказал старый Хо, самый опытный из охотников стаи. — Там есть расселина, куда он точно полезет.       Гук, притаившийся за толстым стволом дуба, затаил дыхание. Он знал это место — глубокий овраг с почти отвесными стенами, где даже в самый жаркий день лежала прохладная тень.       На опушке у Медвежьего ручья старик поднял руку вверх и они остановились — Следы… — Хо присел на корточки, указывая на примятую траву. — Свежие. Самец, судя по размеру. Прошёл здесь не так давно.       Чонхо, широкоплечий парень с длинным шрамом через всю щёку, нетерпеливо поправил лук. — Чего ждём? Пока он к людским поселениям уйдёт? — Осень выдалась скудной на дичь, и каждая успешная охота ценилась на вес золота. — Тише ты, — оборвал его старый Хо — Мы и так не далеко от них… один неверный шаг — и вся стая под угрозой.       Остальные охотники согласно закивали. Все слышали историю о том, как люди в одну ночь вырезали почти три десятка волков у старого трапа. — А малой-то наш куда подевался? — вдруг спохватился Чонхо, оглядываясь по сторонам. — Какой малой? — Старик резко выпрямился и принялся оглядывать ближайшие кусты. — Да Гуки. Он за нами от самой деревни крадётся. Думал, ты заметил… — Мать-Луна! — выругался следопыт. — Только его здесь не хватало. Чонхо, бери Минсо, обойдите справа. Остальные — за мной. И найдите мне этого щенка, пока он всю охоту не…       Договорить Хо не успел. Со стороны зарослей папоротника донеслось яростное фырканье и топот. — Вепрь! — прошептал кто-то из охотников.       Мужчины тут же разделились, заходя с двух сторон. Вепрь, словно почуяв опасность, заметался между деревьями. Охотники быстро окружали и ему оставалось только одно — бежать к оврагу.       Загнанный зверь — самый опасный зверь, Гук знал это и сейчас наблюдал за этим в живую. Вепрь резко оттолкнулся и рванул вперёд. Его маленькие глазки налились кровью, с клыков капала пена. А потом всё смешалось. Откуда-то со стороны человеческих земель донёсся детский крик — звонкий, испуганный. Вепрь развернулся на звук, и Гук увидел маленькую фигурку на краю оврага. Мальчик, совсем кроха, лет пяти, застыл, парализованный ужасом, глядя на несущегося к нему огромного зверя.       Гук не думал. Рванул вперёд. И в тот миг почувствовал как, что-то будто ожило внутри, встрепенулось, наполняя силой его кровь. Мир вокруг размылся, и вот уже белый волк, огромный, выше человеческого роста, прыгнул наперерез вепрю.       Старый Хо успел заметить белую вспышку среди деревьев и тут же громко свистнул, останавиливая охотников. Огромный белый волк появился перед ним на мгновение и пружинисто оттолкнувшись от земли, прыгнул, целя вепрю в горло.       Клыки впились в загривок зверя, когти располосовали бок. Вепрь завизжал, пытаясь достать противника… Но волк был сильнее, он сжал челюсти и рванул со всей силы на себя. Горло зверя тут же было вспорото… Хо, наблюдавший за этой мимолетной схваткой, понял что всё кончено. Зверь рухнул, не добежав до человеческого детёныша каких-то пары шагов.       Маленький мальчик, наконец очнувшись от оцепенения, с рёвом бросился прочь, путаясь в высокой траве и кустах. — Гук! — Хо подбежал к волку, который уже принял человеческий облик и теперь сидел, привалившись спиной к туше вепря. По его подбородку стекала кровь. — Ты в своём уме? А если бы кто увидел? — Я должен был, — прохрипел мальчишка, с трудом поднимаясь на ноги. — Он бы затоптал пацана. — Благородный волчонок, — процедил сквозь зубы Чонхо, выходя из зарослей и вынимая из сумки что-то похожее на тонкое шерстяное одеяло. — Этот пацан сейчас побежит в деревню и раззвонит на всех углах про белого волка. И что тогда?       Он кинул скомканое одеяло в Чонгука. Мальчишка сразу же накинул его на плечи, скрывая наготу. — Не раззвонит, — мрачно отозвался старый Хо. — В такое никто не поверит. Решат, что от страха померещилось. Но рисковать не стоит. Возвращаемся. Заберите вепря. И… Чонгук, готовься держать ответ перед советом. И, боюсь, они не посмотрят на то, что ты племянник вожака.

***

      Весть о случившемся на охоте разлетелась по деревне быстрее лесного пожара, а к вечеру в большом общинном доме собрался совет стаи. Двенадцать старейшин расположились на резных скамьях, образующих полукруг у большого стола. Повсюду горели факелы, дым от них поднимался к закопченным стропилам, где в тенях прятались любопытные дикие коты.       Старая Со сидела ближе всех к очагу, укутавшись в шерстяную шаль и облокотившись подборотком на свой скрученный посох. Её морщинистое лицо казалось высеченным из дерева и не выдавало ни единой эмоции. Только изредка её тонких губ касалась улыбка, в то мгновение, когда она смотрела на сидевшего рядом с ней Чонгука. По обе стороны от вожака Чона сидели другие старейшины — седовласый Хо, хромой Сон, широкоплечий Юн и вечно хмурая Ре. Чуть дальше устроились те, кто был недавно принят в совет и пока не имел права произносить своего имени в общем доме. — Он снова обратился средь бела дня, — Юн положил ладони на стол, и в свете факелов блеснули шрамы на его руках. — Прямо у человеческих земель. — Это уже третий случай за месяц, — глухо произнёс старый Сон, разглаживая седую бороду. — Сначала на празднике урожая, когда он обратился прямо посреди танцев… — Но ведь тогда это было здесь! Никто бы из чужих не увидел! — попробовал возразить Гук. — Молчать! — рыкнул Чон. И мягче добавил. — Не перебивай старших!       Мальчик опустил голову и злобно посмотрел на дядю из-под бровей. — Потом у реки, когда чуть не утонула девчонка из нашей стаи, — продолжил Сон. — Но я же спас её! — встрепенулся Чонгук, но тут же осел услышав тяжелый вздох дяди. — Ты не контролируешь свой дар, мальчик. — скрипнул Сон. — А неконтролируемый дар — угроза для всех нас.       По рядам старейшин пробежал одобрительный шёпот. — Не забывайте мальчишка спас ребёнка, как и тогда дочку Хана, — взял слово старый Хо. Чтобы ни говорили, ему всегда нравился этот ребенок. — В нём течёт кровь белого волка. Он не может ей сопротивляться. — Кровь или нет, но он подвергает опасности всю стаю! — старая Ре стукнула кулаком по столу. — Если люди узнают о нас… — Тише, — голос ооспожи Со, негромкий, но властный, заставил всех замолчать. — Нечего ребёнка пугать! Собрались тут и лают без толку! — Её высокая рука легла на голову Гуки и провела по волосам, успокаивая. — Пэк Даль — избранный Луной. Его дар… — Его дар неуправляем! — перебила Ре. Её ноздри раздувались от злости. — Он обращается когда вздумается! Это опасно для всех нас! Его надо…       Со медленно повернула голову, и Ре осеклась под тяжёлым взглядом старухи. — Не слушай её, Гуки. Она явно выжила из ума раз забыла, что законы пишет мать-Луна! И не нам отменять её волю, — госпожа Со провела морщинистым пальцем по щеке Чонгука и вновь повернулась к столу. — Или проклятие, — взорвалась Ре. — Смешанная кровь непредсказуема. Ты не можешь этого отрицать! — Замолчи! — старая Со сердито стукнула своим посохом.       Старейшины зашептались, склонив головы друг к другу. Гук переводил настороженный взгляд с госпожи Со на другую старейшину и обратно. — Но… ты права в одном, Ре, — спокойно продолжила старуха. — Мальчик должен научиться контролировать свой дар. Ему нужен наставник и защита. Что думаешь Чон?       Все затихли, а вожак посмотрел в упор на племянника. В его глазах не возможно было прочесть о чём он думал, но этот взгляд ощущался как что-то изучающее, что-то, что разбирает тебя на части. — Госпожа Со, я приставлю к мальчишке твоего сына — Даёля. Он был другом Чани и с удовольствием возьмёт ответственность за мальчишку на себя, — вожак встал и подошел к очагу. Его широкие ладони потянулись к огню, который, словно верный пёс лизнул их и тут же отступил. — Он должен научиться осторожности. Нам нельзя допустить повторения бойни на трапе.       В избе повисла тяжёлая тишина. Все помнили, что случилось с лучшими войнами стаи. Даже десять лет спустя скорбь стаи не отступила, а кости некоторых, кого не смогли унести с поля битвы, до сих пор белеют где-то на дне Волчьего оврага. — Я поговорю с Лиен, — наконец сказала Со. — У меня есть мысль, как защитить Пэк-Даля.

* * *

      Лиен нашла сына у старого дуба на краю поселения. Гук сидел, прислонившись к шершавому стволу, и смотрел туда, где в темноте слышались звуки ночных обитателей лета. — Вот ты где, — Лиен опустилась рядом на землю, и расправив юбку облокотилась на дерево. — Старая Со рассказала мне о совете.       Гук дёрнул плечом, не поднимая глаз. — Они правы, мама. Я подвожу стаю, — палочка, которую он держал в руках, треснула. — Я не могу это контролировать. Оно просто… происходит. — Посмотри на меня, — Лиен мягко коснулась его подбородка. — Расскажи, что случилось сегодня.       Гук все рассказал — о охоте, о вепре, о маленьком человеческом мальчике, который мог погибнуть. Его голос дрожал, когда он описывал, как почувствовал зов крови, как его тело изменилось будто само собой. — Мама, но я же не мог оставить этого малыша? — в его глазах блеснули слёзы. — Он был такой маленький… как Чан, помнишь? Когда тот чуть не упал с крыши… — Конечно, мой родной. Ты правильно поступил, — Лиен обняла сына, прижимая его голову к своему плечу. И глубоко вдохнула его аромат. От его волос пахло лесом и совсем немного ежевикой. — Твой дар — не проклятие. Это благословение матери-Луны. Просто нужно научиться им управлять.       Они сидели так долго, пока первые звёзды не проступили на темнеющем небе. Лиен перебирала волосы сына, думая о разговоре с госпожой Со. Старая повитуха предложила решение — древнюю магию, вплетённую в ткань и нити. Плащ, который поможет сдержать волка, пока мальчик не научится контролировать свои превращения. — Пойдём домой, — наконец сказала она. — Скоро полночь. А у меня есть работа.       В их маленькой избе, под светом полной луны, Лиен достала старый сундук, который ей принесла госпожа Со. Там были особые нити, окрашенные отваром из редких трав, и ткань, выдержаная в лучах матери-Луны в полнолуние. А ещё — маленький флакон с кровью Гука, взятой повитухой в ночь его первого обращения.       Она работала всю ночь. Иголка мелькала в её пальцах, нанизывая защитные руны на алое полотно. В каждый стежок она вплетала свою любовь и страх, свою надежду и веру, каждый стежок запечатывала своей кровью и слезами. Плащ рождался под её руками, напитываясь силой луны и древней магией крови.       Чонгук спал на своей лежанке, свернувшись калачиком. Во сне он иногда поскуливал и дергался, словно бежал за кем-то. Мать то и дело поглядывала на него и, в такие моменты, её руки начинали дрожать.       Она закончила когда за окном все еще царствовала мать-Луна, а в очаге потрескивали догорающие поленья. Всполохи огня плясали на стенах, сплетаясь в причудливые узоры, похожие на руны на готовом красном плаще. Они медленно исчезали впитываясь в ткань. Так пробуждалась древняя магия, откликаясь на зов материнской крови.       А где-то за Медвежьим ручьём, в людской деревне не мог заснуть спасенный Гуком ребёнок. Он рассказывал родителям о белом волке, спасшем его от разъярённого вепря. Но ему, конечно же, не поверили. Ведь всем известно: волки не водятся в их лесах. И уж тем более не могут быть белыми как снег.

***

Спустя девять лет.

      Даёль пытался нахмуриться, но молодой волк, сидящий напротив и глядящий на него своими щенячьими глазами, не позволял этого сделать. За эти годы мальчишка вырос в статного юношу — высокого, широкоплечего, с непослушными тёмными кудрями и горящим взглядом, что выдавал в нём хищника даже в человеческом обличье. — Чёрт с тобой! Я согласен, — прохрипел он, закатывая глаза. — Но! Только до таверны! Возьми с собой Чана! И вернуться в стаю до луны! — Дядюшка! Спасибо! — взорвался благодарностями Чонгук и с лёгкостью перепрыгнув через массивный дубовый стол, повис на наставнике. От его движения закачался железный светильник под потолком, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные связками трав и охотничьими трофеями. — Да прекрати! — мужчина кряхтел в объятьях парня. — Вернитесь в стаю до луны! Не создавай мне проблем! Детина вымахал, а все мозгов нет! Знаешь же, что плечо у меня больное! Али запамятовал, что сам мне его повредил?       Чонгук хмыкнул и, с ещё большим усердием, обнял Даёля. — Я помню, что матушка тебе его вправила и оно давно зажило. — Мать-Луна, ну и за какие промахи на охоте мне это наказание? — Я не наказание, дядюшка. Я — дар матери-Луны, — парировал Чонгук, отступая к двери. — И кто из нас ещё памятью страдает? — Ах, ты! Я ж тебя! — отчаянно замахнулся Даёль, но Чонгук уже выскочил за дверь, его красный плащ мелькнул между столбами крыльца. — Чана возьми с собой! — крикнул он вслед убегающему по маленькой улочке парню. — Волчий переросток! — выругался мужчина, но тут же улыбнулся, глядя вслед воспитаннику. — Мать-Луна, и когда же он вырасти успел… — качая головой пробурчал Даёль, заходя в избу. — Уже и по девкам гулять пошёл…       Солнце клонилось к полудню, заливая волчье поселение золотистым светом, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев. Чонгук бежал по узким улочкам, легко перепрыгивая через лужи и поваленные стволы. Его высокая фигура в красном плаще мелькала между домами, как яркий осенний лист, гонимый ветром.       Девять лет прошло с того дня, когда мать сшила ему этот плащ. За эти годы Чонгук вытянулся, раздался в плечах, но плащ, пропитанный древней магией, рос вместе с ним. Красная ткань, казалось, жила своей жизнью — она струилась по широким плечам юноши, словно огненный водопад, а капюшон, загадочно поблескивал рунами, вышитыми золотой нитью. За эти девять лет Пэк-Даль ни разу случайно не обернулся, но это не позволяло старейшинам успокоится. Каждый из них, кроме старой Со и хромого Хо, будто бы ждал оплошности молодого волка. — Чан! — крикнул Чонгук, остановившись возле кузни. — Эй, лежебока! Ты где? — Из-за угла показалась взлохмаченная голова друга. Чан, теперь уже крепкий парень девятнадцати лет, вытирал закопченные руки тряпкой. — Собирайся, в деревню идём! — В деревню? Тебе Даёль разрешил? — недоверчиво прищурился парень. — А то! Правда, велел до луны вернуться, — Чонгук подмигнул другу. — И тебя с собой взять. — Ну конечно, — хмыкнул Чан, снимая кожаный фартук. — Кто-то же должен следить, чтобы наш избранный не натворил дел. — Я? Да я само благоразумие! — Чонгук картинно приложил руку к груди. — Когда это я… — Когда это ты? — перебил его Чан и закатил глаза. А кто в прошлый раз чуть не обратился посреди рынка, потому что какой-то пьяница толкнул старушку? И толку, что плащ на плечах! — Так не по-людски это, — нахмурился Чонгук. — Старость уважать надо. — Вот именно поэтому я с тобой и пойду, — Чан накинул на плечи потертую куртку. — Только дай умыться и переодеться в чистое.       Чонгук нетерпеливо покусывал губу ожидая друга у его дома. — Ох, Чан, и чего ты такой не расторопный?! — Это ты куда спешишь, — буркнул Чан, накидывая находу плащ на плечи. — До луны ещё далеко… — В деревне сегодня ярмарка. Танцы и… — Девицы? — щеки Пэк-Даля зарделись. — Ай! Чем тебе наши то не угодили? — А я и не говорил такого! — Гук подмигнул, широко улыбнувшись, и резко бросился вперёд. — Догоняй!       Он любил эти вылазки в мир людей — яркие краски, громкие голоса, смех детей и запах свежей выпечки. Всё это манило его, будило что-то глубоко внутри, какую-то щемящую тоску по иной жизни.       Возможно, это была кровь его матери — человеческая кровь, которая иногда напоминала о себе странным томлением. Или может быть, это был зов судьбы, о котором старая Со говорила в своих пророчествах. Но Чонгук будто чувствовал — сегодня что-то должно случиться. Что-то важное.