Всё в порядке

Почему-то каждый, кто приходит к Чуе впервые, неизменно удивляется чистоте в его квартире и тому, что все вещи находятся на своих местах. Не то чтобы он часто кого-то приглашает в гости — времени да и желания особого нет. Но порой захаживает Коё (неизменно с подарком, неуловимо, но качественно дополняющим дизайнерский интерьер), Мори периодически заезжает, чтобы лично поручить очередное неотложное дело, о котором по телефону нельзя, Тачихара забегает пропустить по стаканчику и обсудить последние сплетни. После ухода Дазая из Портовой мафии даже Акутагава одно время повадился торчать под дверями, как будто у него занятий других нет. Короче, гости у Чуи бывают. Правда, в последнее время всё реже — с возрастом он стал ещё более принципиален и остёр на язык, и вовсе не любой психике это под силу. Приятелей с каждым годом становится меньше, но это неплохо, ведь тех, кто остался, он со всей ответственностью может назвать друзьями. Дазай тоже удивляется порядку и чистоте, но не так, как остальные. Как правило, все (кроме Дазая) деликатно покашливают, поглядывая по сторонам, трогают мягкую обивку (Чуя искренне считает кожаную мебель дома тем ещё извращением) вполголоса осведомляются о местоположении уборной, потому что в его пентхаусе при должном усердии вполне можно заблудиться, и Чуя всерьёз подумывает о путеводителе по его квартире для вновь прибывших. В общем, все ведут себя, как нормальные, воспитанные люди. Но только не Дазай. Дазай врывается в двери как ураган, громко извещая Чую (и его соседей на ближайших этажах) о своём прибытии и едва не снеся полой развевающегося плаща вазу эпохи Мэйдзи. Справедливости ради Чуя до сих пор не понимает, нахрена вообще купил её за бешеные деньги на каком-то аукционе, и поставил пылиться в прихожей, где её норовит сбить каждый второй. Правда, все, как один, извиняются и осторожно ставят произведение искусства на место, а вот Дазай, оценив катящуюся по полу вазу, разворачивается к Чуе и, указывая на неё пальцем, спрашивает: — Ты уверен, что это должно стоять здесь? Чуя вообще не уверен. На самом деле Дазай просто озвучил его мысли. Ок, ладно, не только озвучил, но и с достоинством водрузил несчастную вазу на одну из полочек на стене в гостиной, сломав тем самым всю хренову дизайнерскую композицию с какими-то ветками и оранжевыми цветами. Но Чуе не жаль композиции. Чуе отчего-то нравится, что Дазай с порога начал тут хозяйничать. Ему как будто давно был нужен небольшой хаос, и вот, пожалуйста: теперь Дазай здесь и уже вешает плащ в шкаф в прихожей, а потом, закатывая рукава рубашки, спрашивает, как доехать до ванной. — Уверен, по твоей квартире реально передвигаться только на машине, — сообщает он, заглядывая в соседствующий с гостиной широкий коридор. — И то это небезопасно, мало ли, чего ты ещё здесь понаставил. А пробки бывают? Чуя провожает его до ванной, решив, что это надёжнее. По крайней мере, можно не опасаться, что это чудо что-нибудь сломает или сломается сам. И это вовсе не преувеличение, Чуя просто реально оценивает перспективы: Дазай не только шумный, но и неуклюжий в новом для себя пространстве, Чуя давно понял, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к обстановке. Запомнить, где что находится, и не пытаться снести собой углы столов, тумбочки и дверные косяки. Конечно, двери ведь такие коварные твари, всегда выскакивают из ниоткуда в самый неподходящий момент и набрасываются на тебя, чтобы сбить с ног. А тумбочки давно пора внести в список оружия массового поражения, стоит только вспомнить, сколько мизинчиков полегло в неравной борьбе с ними. В первый их вечер в квартире на окраине Токио, которую Чуя снял для встреч, Дазай разбил нос о дверцу холодильника. Но Чуе запомнилось даже не это — а поцелуи с привкусом его крови, запёкшейся на губах, пока они пытались остановить кровотечение. Не сказать, что ему не понравилось. Он и раньше замечал за собой тягу к экстриму, и, как выяснилось, Дазай оказался готов её поддержать. С тех пор Чуя старается предугадывать и контролировать, а не пускать всё на самотёк. Ему это даже нравится: держать руку на пульсе в то время, пока Дазай позволяет себе расслабиться в его присутствии и постели. Быть неуклюжим, милым, не в меру догадливым, взрывным и спокойным. Разным. Чуя уверен, что таким разным Дазая видел только он. Все прочие люди знают лишь какую-то одну его сторону: вот есть Дазай — легендарный исполнитель Портовой мафии; а вот этот Дазай — не менее легендарный стратег Вооружённого детективного агентства; а вот тот Дазай питается одними полуфабрикатами — и таким его знает только кассир круглосуточного супермаркета в двух шагах от его дома. А тоненькая симпатичная девушка-консультант из цветочного в двух кварталах от офиса ВДА даже не знает его по имени — просто поневоле запоминает высокого темноволосого парня, который каждый месяц в один и тот же день заходит, чтобы купить чётное количество белых хризантем и уйти в неизвестном направлении. Чуя знает Дазая разным. Но узнавая о нём что-то новое, почему-то не разочаровывается. Привалившись плечом к косяку двери, Чуя наблюдает, как Дазай, разглядывая в зеркало собственную физиономию, тщательно моет руки и вытирает их салфетками. — Не ожидал, что у тебя так... — он обводит руками сияющую белизной ванную комнату, — вылизано всё, вот. Чуя фыркает от такой бесцеремонности. Как будто квартира одного из лучших исполнителей Портовой мафии просто по статусу обязана представлять собой бандитское логово, где по углам валяются бутылки, окурки и трупы невинных жертв. Ну конечно. Долбаные стереотипы. И Дазай туда же. Хотя может он это специально. Почти наверняка он это специально. — Ты ожидал увидеть портовый притон? — с лёгким раздражением интересуется Чуя и уходит обратно в гостиную. Просто таков уж он есть — словно в противовес бушующей внутри разрушительной древней силе, стремится созидать и держать все вокруг себя в порядке. Это... успокаивает. Ещё сильнее все удивляются, когда узнают, что он практически не пользуется услугами клининга, а предпочитает делать всё сам. Ну, за редким исключением. После самых тяжёлых миссий, едва придя в себя, он часами драит квартиру, доводя себя до изнеможения рутинной бытовой работой. Никто бы, наверное, не понял, почему. Чуя и сам не понимает до конца, но это словно помогает ему крепко стоять на земле — потому что оторваться от нее очень легко, а вот вернуться назад трудно. А вернуться хочется. Вернуться необходимо — потому что там, вдалеке от земли, нет никого из тех, кто с некоторых пор стал очень важен. Этих людей немного, буквально единицы, и Чуя, признаться, удивлён, что они вообще есть. Но как-то так вышло, что... есть. Мори. Коё. Тачихара. Акутагава. Дазай. Чуя понятия не имеет, когда и каким образом в этот список попал — влез? просочился? втёрся? ворвался со всем своим грёбаным цирком шапито? — Дазай, но он здесь далеко не последний. Чуя что-то... чувствует. К нему, к их связи, ко всему, что между ними с недавних пор творится. И ему это нравится. Происходящее сейчас это лишь подтверждает. Чуя не терпит посторонних в своём доме, и так было всегда. Абсолютному большинству людей сюда вход заказан, а уж в свою спальню он вообще никого не пускает. Сегодня он собирается впустить в неё Дазая — и от этой мысли одновременно и странно, и немного смешно, и удивительно с самого себя. Это определённо зашло — и продолжает заходить — гораздо дальше, чем они оба предполагали. Дазай будто оживил всё здесь. Забавно, если вспомнить, что он постоянно треплется о прелестях смерти, как будто это какая-то элитная шлюха, к которой он временами заезжает не ради дела, а просто поговорить за жизнь. Дазай подступает неслышно, останавливается рядом с ним, застывшим посреди полутёмной гостиной и невидяще глядящим в пустоту. — Я что-то не то сказал, да? — спрашивает он тихо, и Чуя удивленно пялится на него, не веря в то, что Дазай допускает, что может быть не прав. — Да нет, всё нормально, — качает он головой. — Все так реагируют, я привык. — Ну, если ты к чему-то привык, это ещё не значит, что это нормально, — замечает Дазай, заправляя ему за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. Чуя перехватывает его руку, целует запястье и отпускает. Между ними совершенно точно творится что-то не то, но Чуя не планирует этому мешать. Он планирует посмотреть, чем всё закончится. — Хочешь выпить? — спрашивает он, мысленно перебирая бутылки в баре. Вино? Коньяк? Текила? Дазай самый непредсказуемый человек из всех, которых Чуя когда-либо встречал, он может и рюмку водки потребовать. Но Дазай качает головой и склоняет её к плечу. — Тебя хочу, — просто говорит он. — Я не пить сюда шёл. Хотя, — он прижимает указательный палец к подбородку, хмурит брови, демонстрируя напряжённый мыслительный процесс, — потом можно и выпить. Чуя усмехается. Таких откровений он тоже не ожидал. Остаётся надеяться, что привыкнет со временем. Должен же он начать привыкать и к чему-то хорошему. — Я уверен, тебе понравится порядок в моей спальне. Он выключает верхний свет, берёт Дазая за руку и, шагая спиной вперед, через всю гостиную подводит к дверям спальни. Дазай с интересом заглядывает ему через плечо, но когда Чуя тянется к выключателю, накрывает его руку своей, останавливая. — Ты ведь не против, если я полюбуюсь на твой порядок завтра утром? — с улыбкой спрашивает он, расправляя галстук и подступая к Чуе вплотную. — Я думаю, завтра утром тут не будет никакого нахрен порядка, — фыркает Чуя, притягивая его к себе. — О, уж извини, но я на это очень надеюсь, — ухмыляется Дазай, укладывая руки на его плечи. Чуя тоже надеется. Никакого грёбаного порядка. Отличный план. — Значит, утром посмотришь на мой беспорядок, — предлагает Чуя, обнимая его, и Дазай с улыбкой кивает в ответ.