Приглушенные крики

      Намджун лежал голый, измученный и истощенный в ванне. Вода давно остыла, но это не имело никакого значения. Ничто не имело значения для Намджуна, ничто, кроме его друзей.       Прошло двенадцать дней. По крайней мере, если он правильно считал. По правде говоря, казалось, что прошло гораздо больше времени. Каждый день был похож на другой, но каждый был тяжелее предыдущего.       Он должен был оставаться сильным, и он правда старался. Для своих мемберов. Для того, чтобы они снова собрались все вместе. Для того, чтобы он смог собрать осколки, на которые, как он знал, они были разбиты, пока он заметал свои собственные осколки под ковер, чтобы спрятать их навсегда.       Вздохнув, он решил выйти из ванной, чувствуя, как его мышцы напряглись от холодной воды. Он вытащил пробку, прежде чем вылезти, схватил полотенце, которым он много раз пользовался в этом месте, прежде чем вытереть тело и надеть одежду, которую он носил последние три дня.       Он вышел из ванной и пошел в комнату Большого Красного. Она выглядела и ощущалась как тюрьма: маленькая кровать, простые стены, отсутствие какой-либо мебели, за исключением прикроватного столика, лампы и нескольких ящиков. Она казалась пустой. Она казалась холодной. Это не способствовало его душевному равновесию.       Намджун лежал на кровати, ненавидя ее жесткость и комковатую единственную подушку. Большую часть ночей Большой Красный бросал его на пол после того, как заканчивал им пользоваться, без подушки, без одеяла, чаще всего даже без одежды. Несмотря на то, что матрас и подушка были ужасными, это было немного лучше, чем спать на полу. Совсем немного.       Намджун не был уверен, куда делся Большой Красный. Насколько он знал, у охранников не было обходов, так как все участники группы, вероятно, были заперты в таких же комнатах, как эта, и, скорее всего, не было смысла следить за камерами, так как их здесь не было. Намджун предположил, что в комнатах других охранников их тоже не было.       — Ты поклялся мне! Ты поклялся!       Намджун сел, услышав чей-то крик.       — Ты, мать твою, ублюдок! На этот раз я тебя не прощу! Ты зашёл слишком далеко!       Спрыгнув с кровати, Намджун подошел к двери, прижав к ней ухо, чтобы лучше слышать. Он слышал, как кто-то что-то тихо говорил, вероятно, пытаясь успокоить другого, но он не сумел расслышать какие-то конкретные слова.       — Чимин мой! Он не игрушка для твоих гребаных охранников! Я больше не потерплю этого дерьма! — кричал кто-то.       Чимин?       Они спорили из-за Чимина.       Что-то произошло между Чимином и охранником. Что произошло? Ему нужно было знать. Ему нужно было знать, что с Чимином все в порядке. Он не видел Чимина почти три недели.       Он стучал в дверь, звал, молился, чтобы кто-нибудь открыл ее, чтобы он мог спросить, что случилось с Чимином. Но это не сработало. Голоса ушли, и Намджун остался наедине с собственными мыслями и предположениями.       Слезы начали капать из его глаз, когда он почувствовал, что ещё немного и он окончательно сломается. Это все была его вина. Потому что он был таким глупым; он не смог придумать план побега. Он не смог защитить своих мемберов; он не смог уберечь их от попадания в беду. Он не смог достаточно их утешить, он не смог помочь Юнги, Чонгуку или Джину. Он даже не смог помочь самому себе.       Неудивительно, что Джин расстался с ним.       Он сидел, прислонившись к стене рядом с дверью, и плакал. Он чувствовал себя таким бесполезным. Часть его задавалась вопросом, зачем он вообще продолжает так жить. Он ничего не стоил, но его друзья уж точно чего-то стоили. Они были причиной того, что он продолжал эту жизнь. Почему он делал все, о чем просил Большой Красный.       Ему просто нужно было продержаться еще два дня.       — Снова плачешь? — хмыкнул Большой Красный, входя в комнату.       Намджун выпрямился, грубо вытирая слезы с лица тыльной стороной ладони.       Большой Красный двигался по комнате, снимая свое снаряжение и кладя его в ящик. Пистолет с транквилизатором и телефон. Обе вещи Намджун хотел очень сильно, но ящик был заперт все время.       — Дерьмовый день, — вздохнул Большой Красный, садясь на кровать, поддерживая себя руками, и откинулся назад, как будто он был сильно измотан. Намджун надеялся на это. Чем больше уставал Большой Красный, тем меньше была вероятность, что он будет трахать его в задницу этой ночью.       Большой Красный посмотрел в его сторону, ухмыльнувшись, увидев, как опухшие глаза Намджуна несчастно смотрят на него. Он поднял руку, махая ею Намджуну, как бы подзывая младшего.       — Иди сюда, мне снова нужен твой рот.       Отвращение заползло в желудок Намджуна и поднялось в горло, едва не вызвав рвоту. — Давай, я не буду ждать весь день, — ухмыльнулся Большой Красный, увидев презрительное выражение на лице Намджуна. Тот взгляд, которым он смотрел на Большого Красного, когда тот отвел Тэхёна к Чимину. Тот взгляд, что пробудил в нем интерес к Намджуну, которого раньше не было.       Намджун сглотнул, медленно встал и направился к своему похитителю. Большой Красный протянул руку, схватил Намджуна за рубашку и дернул ее вниз, как бы приказывая ему встать на уже ушибленные колени.       Он не хотел делать это снова. Не хотел.       Два дня.       Осталось всего два дня.       Рука Большого Красного схватила его за волосы, заставляя голову Намджуна смотреть вниз на член, уже вытащенный и находящийся перед его лицом. Он не хотел этого. Он не хотел снова сосать его член. Это было мерзко. Это было отвратительно. Тем не менее, у Намджуна не было выбора, в отличие от Чхольсу, Большой Красный сам ткнул его лицом в свою промежность.       — Чего ты ждёшь? Соси, — прорычал Большой Красный, ударив Намджуна по макушке.       Младший сделал, как ему сказали, как он всегда делал, облизал, присосался, ритмично двигая головой и помогая себе руками. Это не имело значения. За последние двенадцать дней Намджун узнал, что Большой Красный — скорострел. Он всегда кончал в рот Намджуна всего за несколько минут, и этот раз не был исключением.       Намджун выплюнул сперму изо рта, позволив ей стечь на пол, пока Намджун вытаскивал лобковый волос из уголка рта.       — У тебя отличный рот. Лучше, чем у Тэхёна, это точно, — сказал Большой Красный, убирая свой член. Слава богам, — Да, мне это было нужно.       Намджун мог бы фыркнуть: «А мне — нет», но решил оставить свои мысли при себе.       — Я был прав, говоря, что тебе самое место на улице, ты идеально подошел бы на роль уличной шлюхи, — рассмеялся Большой Красный, пока Намджун просто сверлил его взглядом.       Большой Красный протянул руку, взял Намджуна за руку, разглядывая отметины. Они почти зажили после того, как его пятьдесят раз отхлестали по приказу Чхольсу за то, что он прятал телефон. Раньше его руки были опухшими, покрытыми синяками черного, синего и фиолетового цвета. Он едва мог их использовать, пошевелить пальцами или даже ухватиться за что-нибудь. Теперь отек спал, и отметины начали исчезать, становясь фиолетовыми и зеленоватыми.       В такие моменты Намджун чувствовал, что Большой Красный был странным. Насиловал ли он его и совершал ли сексуальные нападения? Да. Унижал ли он его эмоционально и словесно? Да. Применял ли он силу? Да. Но было одно, чего Большой Красный не делал: не поднимал на него руки.       Да, он прижимал его, но он никогда не бил его или не пинал, никогда не давал ему пощечин и не душил его. Он заботился о его руке после наказания. Он наносил мазь на избитую спину Намджуна и на его опухшие руки.       — Думаю, мазь больше не понадобится, — сказал Большой Красный, глядя на его руки, — Синяки должны сойти в ближайшие несколько дней.       Намджун согласился с этим. Они почти зажили. Выглядело всё намного лучше, чем было раньше. По крайней мере, он получил всего пятьдесят ударов плетью. Могло быть намного хуже. Тэхён кричал все время, пока его били. Из-за сломанного запястья ему было намного больнее.       — Еще два дня, да? И потом мы снова окажемся все вместе? — спросил Намджун, убирая руки назад и кладя их на колени между ног.       — Да, к сожалению. Так что мы должны с пользой провести это время, — ухмыльнулся Большой Красный.       Намджун поморщился, он определенно не хотел «проводить время с пользой».

***

      Чимин дрожал, наблюдая, как Бретт ходит взад-вперед. Он все еще был голым, но он использовал одеяло, чтобы прикрыть свое тело, насколько мог.       — Ебаный Чхольсу. Ебаный ублюдок. Блядь, — в очередной раз выругался Бретт.       Это было слишком много ругательств для Чимина. Он был напуган. Он просто хотел убежать и спрятаться, но ему некуда было идти. Плюс, он чувствовал, что не может двигаться прямо сейчас. Его ноги так болели. Его задница чувствовала себя так, будто ее разорвали надвое. Он знал, что его снова порвали и его задница снова кровоточила.       Бретт посмотрел на него, осмотрел раны на лице Чимина, прежде чем снова выругаться несколько раз. Это было отвратительно. Глаз Чимина был подбит, губа разбита, щека в синяках, на горле следы удушения от его ожерелья. Все остальное тело казалось черно-синим вдобавок ко всему.       — Я, блядь, сказал ему. Я сказал. Я сказал ему, что ты мой, и посмотри на этот кошмар! Я оставил тебя одного всего на два дня и нахуй! — выругался Бретт.       — Мне-мне жаль, Чагия, — простонал Чимин, крепче прижимая к себе одеяло.       Не то чтобы Чимин хотел этого. Он вообще не хотел. Но у него не было выбора. Каратель вернулся, и в качестве празднования Чхольсу позволил Карателю провести с ним день. Это было жестоко и больно, и Чимин никогда больше не хотел испытывать ничего подобного.       — Нет. Ты здесь не при чём. Это моя вина. Я был дураком, что доверился Чхольсу и поверил, что он сдержит слово, — вздохнул Бретт, прежде чем сесть рядом с Чимином, — Я не должен был оставлять тебя здесь одного. Это была моя ошибка.       Чимин не собирался с этим спорить. Все, что случилось с каждым из них, было потому, что этот человек профинансировал строительство этой подземной тюрьмы.       — Я больше не совершу эту ошибку, клянусь, — сказал Бретт, прежде чем наклониться и поцеловать Чимина.       Чимин закрыл глаза.       Поцелуй был таким мягким, таким нежным, почти тем, что Чимин назвал бы любящим по сравнению с поцелуями, которые он пережил ранее.       — Думаю, тебя нельзя здесь больше держать, это просто не безопасно для тебя, —сказал Бретт, разрывая поцелуй.       Глаза Чимина расширились от шока; нельзя больше держать его здесь? А где можно? Означало ли это, что Бретт собирался забрать его? Освободить его? Держать его взаперти в другом месте, не под землей? А как насчет остальных? Они так и останутся здесь и будут страдать от рук Чхольсу? Боги знают, что произошло за последние три недели с тех пор, как он оказался запертым в этой комнате. Единственным человеком, которого он видел за это время, был Тэхен, и он проспал половину их совместного времени.       — Мы уедем через два дня. Этого времени должно быть достаточно, чтобы всё организовать, — сказал Бретт, вставая с кровати.       — У-уедем? — простонал Чимин, чувствуя, как от этого движения у него болят губы.       Бретт кивнул.       — Я отвезу тебя в свой пентхаус. Там ты точно будешь в безопасности.       — Н-нет, я не могу уехать. Здесь мои друзья. Я не могу уехать, — сказал Чимин. Его английский действительно улучшился за последние несколько недель.       — Мне плевать на них. Мне важен ты, — сказал Бретт, раздраженный тем, что Чимин вообще сейчас думает о других.       Чимин покачал головой.       — Я никуда не поеду. Мы останемся здесь.       — Рискуя тем, что другой мужчина снова будет трахать тебя? Нет, мы уедем, — сказал Бретт, прежде чем сделать вдох и полезть в карман, — Ни один другой мужчина больше никогда не будет иметь тебя, Чимин. Ты мой, и я хочу сделать тебя целиком и полностью своим.       Сердце Чимина колотилось в груди, когда он наблюдал, как Бретт достает еще одну шкатулку для драгоценностей, только на этот раз она была худшего сорта: шкатулка для кольца.       — О, боги… пожалуйста, — простонал Чимин по-корейски, когда Бретт открыл коробку и показал ему кольцо с огромным камнем. Слишком огромным для маленького пальца Чимина.       — Выходи за меня замуж, Чимин. Выходи за меня замуж, и я дам тебе всё, что ты захочешь, — улыбнулся Бретт, показывая Чимину кольцо.       Слезы покатились по лицу Чимина, когда он посмотрел на кольцо. Он хотел схватить его и швырнуть в другой конец комнаты, но у него было чувство, что ему не позволят отказаться от предложения. Даже если бы он это сделал, его отказ, вероятно, не был бы принят в качестве ответа.       Именно в этот момент слова Бретта дошли до его сознания; «всё, что ты захочешь»? А чего он хотел? Он хотел только одного: свободы для себя и своих братьев.       — Что скажешь? — улыбнулся Бретт.       Чимин посмотрел на кольцо, размышляя, сработает ли это. Это был их единственный вариант прямо сейчас, Намджун все еще, насколько он знал, не придумал плана побега.       Они были здесь уже больше месяца.       Он должен был попробовать.       — Я… Если я выйду за тебя замуж… и поеду с тобой, ты освободишь моих друзей? — спросил Чимин.       — Освободить их? — Бретт нахмурился.       Чимин кивнул.       — Это то, чего я хочу. Освободи их, и я поеду с тобой туда, куда ты скажешь. И мы поженимся.       Он надеялся, что правильно сформулировал свои мысли на английском.       Улыбка Бретта стала шире, когда он достал кольцо из коробки.       — Предлагаешь мне сделку, Пак Чимин? Хотя скоро тебя можно будет называть Чимин Сойер.       Чимин почувствовал тошноту, когда кольцо надели ему на палец. Как будто он только что заключил сделку с настоящим дьяволом.