Не место для бабочек II: Наследие Страж-камня

«Итак, что мы имеем?» Командир, Мерисиэль. Забавная эльфийка, которая самим фактом своего командирства несказанно интригует Дейрана. В ней нет ровным счетом ничего, что приличствует главе правильного отряда околорыцарской природы. Она может позволить себе шутить, острить, делать лицо кирпичом и врать при этом, абсолютно не краснея. Рыцари такими талантами не владеют в большинстве своем — либо при этом абсолютно не верят в то, что делают. А эта и верит, и остается вполне себе нормальной, насколько это возможно в ее положении. Сиила, паладин. Как и все паладины, скучна до безобразия в своем стопроцентном добре. Идеалистка, двинутая на чести, совести и прочих скучных вещах. Не шибко умна, но компенсирует это неуемным оптимизмом и любовью к выпивке — на каждом привале она умудрилась где-то доставать алкоголь, при том определенно не таскала большого количества бутылок в походном рюкзаке. Интересный талант — Дейран не мог сказать, что его интригует Сиила в целом (слишком уж предсказуема, как и любой паладин), — но и не раздражает, как ни странно. Камелия. Подружка Гверма, девочка из тепличных условий, олицетворяющая все то в аристократии, за что Дейран ее не любит в принципе. Имеет нереальную, совершенно иррациональную тягу к однорогому мутанту из стоков. Что в принципе противоречит всему, что Дейран слышал и знал о Камелии — согласно его источникам, она должна была демонстративно покинуть группу сразу, как только Ланн к ней присоединился. Но ничего, держится и даже проявляет некоторую… заботу. Кажется, даже искреннюю. Удивительно. Ланн, хороший парень. Не считая чешуи и одного рога, типичен до мозга костей. Состоит из серьезной хари и вагона глупых шуток примерно пополам. Не интересен ровно ничем, кроме факта своего существования… и того, что умудрился склеить командира. До этого Дейрану казалось, что склеить Мерисиэль в принципе невозможно, что только интригует в ней еще больше. Вольжиф — мальчик-вор, уличный тифлинг. Сам по себе забавен, но далеко не уникален. Уникально то, что он в этой команде, кажется, даже прижился. Насколько Дейран успел изучить уличных мальчишек и девчонок, они бегут, поджав хвосты, при первом признаке опасности для своей хвостатой задницы. А этот даже ранения получал за короткое время совместного похода к библиотеке и обратно, и не сбежал, и даже почти не жаловался. Какое… неожиданное рвение к спасению города. У него явно есть собственный интерес в этой истории, но какой? Загадка. Уголек, святая безбожница. Девочка, почти целиком покрытая жуткими ожогами, называет инквизиторов хорошими людьми. Дейран готов был поставить последнюю бутылку кьонинского против кружки из-под кислого пива, что именно эти самые инквизиторы и довели эльфийку до этого нелицеприятного состояния. И ведь — хорошие люди! Впрочем, юродивые были и до нее, и будут после. Удивительно только, что, жалея бедных-грустных-демонов, Уголек не забывает поливать их потоками магического пламени. Противоречие, пока не разгаданное. Лим. Кто он вообще такой? Что с ним не так? Дейран пытался выяснить этот вопрос, но сам Иламин предпочитает молчать или отвечать односложно, а остальные жмут плечами, мол, сами ничего не понимаем. Загадочен по факту своего существования. А также тем, что, будучи аазимаром, не только рыжий, но еще и низкорослый. На подбородке Лима к тому же топорщится густая щетина, а Дейран по себе прекрасно знает, что ее в таком количестве не бывает у аазимаров вообще. «А теперь главный вопрос: насколько они мне нужны?» Суть этого вопроса лежит на поверхности: завтра вечером, согласно плану, всем им придется идти в серый гарнизон, чтобы спасти город либо окончательно подарить его демонам. Потому что крестносная королева, как водится, до сих пор не прислала войска. Это Дейрана как раз совершенно не удивляло: пока армию соберут, пока королевский совет одобрит смету на вооружение, пока передаст ее в министерство обороны, пока там все перессорятся, у чьего племянника лучше закупать левые ботинки… Голфри за это время и пальцем не пошевелит. К тому же завоеванный, сломленный город можно спасти гораздо зрелищнее и пафоснее, чем крепко стоящий и способный за себя постоять. Конечно, она придет, но только к самому концу веселья. Помашет флагом, закидает демонов крестоносным мясом — как и всегда. Будто она когда-то делала что-то иное. И получается, что весь успех операции будет зависеть от команды забавных отщепенцев, включающей его, Дейрана Арендея. Тянет ли это на веселое приключение? *** Утро наступило скорее, чем Ланну бы хотелось. Он, вроде бы, выспался, простенькая похлебка заставила ворчащий желудок довольно замолчать, любимая женщина — вот она, рядом сидит. И все-таки неотвратимость приближающейся битвы заставляла ощущать некоторую нервозность, тонким слоем размазанную по всему сразу. И приличная похлебка теряет вкус, и подушка тянет обратно (подушки это круто!), и близость Ри заставляет не столько пускать слюни, сколько задумываться о предстоящей осаде. Солнце едва перебралось на западную половину неба, когда во дворе «Сердца защитника» уже выстраивались передовые отряды — те, кто своим телом пробьют путь всем остальным. Среди них стоял, угрюмо начищая глефу, широкоплечий дварф, исчерченное шрамами лицо которого казалось Ланну удивительно знакомым. Потом он вспомнил — так и есть! Это… Стонтон, кажется. Тот парень, благодаря которому они так споро отступили в прошлый раз. Поблагодарить тогда не вышло, хотя следовало бы. Поэтому Ланн, оставив Ри с Аневией и Ирабет обсуждать детали тактики, двинулся к нему. Другого раза сказать «спасибо» попросту может… не случиться. — Привет! Ты ведь Стонтон? Дварф поднял на него чуть удивленный взгляд, но снова нахмурился и кивнул. — А ты приятель нашей болезной надежды, — беззлобно бросил он. — Если собираешься в меня плюнуть — вставай в очередь, она возле двери. А сейчас у меня перерыв. — Плюнуть? За что? — За предательство, конечно. Ну, можешь придумать повод пооригинальнее, мне без разницы, — Стонтон незаинтересованно отвел взгляд, принялся снова водить точильным камнем по зеркальному лезвию. Без особого нажима, будто машинально, лишь бы чем-то занять руки. При этом особого страха, в котором «Сердце» тонуло еще со вчерашнего вечера, в этом дварфе не наблюдалось в принципе: он крепко стоит на ногах, насуплен, движения механически точны. Скорее, похоже на смертельную скуку, будто кто-то явился и нашептал Стонтону результаты боя. И они его устроили, но не обрадовали, так как никакого воодушевления, присущего ряду идеалистов, тоже не было и в помине. Он не был юн, но в черной бороде не затерялось и единой седой пряди; его взгляд тверд и почти лишен эмоций. Речи про плевки и предательство слегка выбили Ланна из колеи, и он буквально подавился словами благодарности: теперь они казались неуместными, даже издевательскими. Монгрел повертел головой, и заметил, как много рыцарей сейчас следят за их диалогом с каким-то мрачным, жестоким торжеством; очевидно, плевка ждут и от него. — В чем твое предательство? Мне казалось, тогда… — Тебе казалось. — Сурово оборвал его дварф. — Займись чем-нибудь полезным, парень. Если ты не знаешь этой байки, можешь спросить одного из наших блистательных приятелей, которые торчат в любом строю, кроме приговоренных. «Приговоренные? Не слишком-то позитивное название для передового отряда». Ланн проглотил невысказанное удивление, которое явно было бы сейчас еще более лишним, чем слова благодарности. А значит, они уже не являются самой плохой идеей; дварф закончил с глефой и закрепил ее за спиной. Длинное оружие теперь возвышалось над его головой на добрый метр. Но нет, не поднял глаза за застывшего собеседника: теперь Стонтона увлекла погнутая латная перчатка: дварф старательно надавил на сложенный почти вдвое обломанный край ламели, пытаясь вернуть ему первоначальную форму. Без особого успеха, но с большим старанием. — Ты бы шел от него, — раздалось за спиной негромкое, но отчетливое. — А то и тебя в предатели запишут. Ланн обернулся; советчик, незнакомый молодой рыцарь, подмигнул ему и скрылся в дверях «Сердца». Да что же такого совершил этот парень, что даже его, страхолюдину подземную, предостерегают от общения с ним? На вид — нормальный дварф-воитель, крепкий, с серьезным лицом, в крепких тяжелых латах. Глефа за его спиной выглядит одновременно новой и старой; крепкое дерево покрыто широкими шрамами застарелых царапин, но бережно натерто чем-то вроде воска. — Твое ухо совсем не слышит, парень. Сказали же, проваливай, — оставив попытки доломать рукавицу, дварф все-таки снова поднял на него глаза. — Или говори, что собирался, и проваливай после. Главное — уйди от меня уже. — Я просто поблагодарить хотел. За тот раз, в гарнизоне. Ты рисковал жизнью, когда бросился на лилиту, только благодаря тебе мы сейчас живы. Дварф поморщился, будто от зубной боли, но быстро вернул своему лицу бесцветное спокойствие. — Так ты правда не знаешь? Что же, я все равно не буду тебе снова это пересказывать. Спроси, вон… советчика своего. Или еще кого. А от меня отстань. Ланн пожал плечами. Что же, все, что хотел, он сделал, нужно вернуться к Ри. Стонтон не выглядит несчастным — может, приятели просто проиграли ему в карты? Или он тайком выпил все пиво из заготовленного на случай победы бочонка?.. -