Сведëнные льдом

***

      День начался, как и любой другой. Хуа Чэн проснулся в несусветную рань и заставил себя вылезти из постели. Позавтракал по одобренной диете, покормил своего ублюдочного кота и вышел из дома. Он бежал к катку лёгкой трусцой, разогреваясь перед более тяжёлой тренировкой, которая предстоит. Был четверг, а это означало, что утром у него силовые тренировки, потом тактические, а после обеда — время на льду. Асфальт был знаком ему по ощущениям, и под звуки музыки, звучавшей в ушах, он направился на домашний стадион «Бедствий». Он пришёл рано, как обычно. Приходить раньше было лучше — это позволяло ему избегать остальных.       Хуа Чэн снял наушники, ожидая, что его встретит обычная тишина катка. В конце концов, никто не пришёл раньше него, на что он и надеялся. Однако встретила его не тишина, а знакомый звук лезвий по льду. Его брови поползли вверх, и вместо того, чтобы направиться к раздевалкам, он повернулся в другую сторону, чтобы посмотреть на каток.       Казалось, всё в его мире остановилось — кроме фигуры, танцующей на льду. Хуа Чэн не мог поверить своим глазам, когда перегнулся через барьер между сиденьями, не сводя взгляда с мужчины.       Много лет назад Хуа Чэн встретил на катке мальчика. Мальчика, который подарил ему пару коньков, из которых вырос. Мальчика, который научил его кататься на них, который поддерживал его, когда никто другой даже не замечал его существования. Мальчика, который сказал: «С такой скоростью ты будешь великолепен в хоккее». Казалось, это было целую жизнь назад. Мальчик на льду вырос и стал чемпионом страны, выигрывал чемпионаты мира и олимпийские медали. Он был звездой мирового фигурного катания до тех пор, пока после допингового скандала не исчез.       Хуа Чэн наблюдал за его карьерой с удивлением, восхищением и полной поддержкой. Когда разразился скандал, он был зол и обеспокоен, но всё же поддержал его. Хуа Чэн знал, что что-то не так, но не знал, что именно. Он был в отчаянии, гадая, что же произошло и может ли он чем-нибудь помочь.       Три года спустя Хуа Чэн не ожидал встретить его здесь.       Се Лянь.       Что, черт возьми, Се Лянь делал на стадионе «Бедствий»?!       Сердце Хуа Чэна бешено колотилось в груди. Се Лянь был так прекрасен в каждом движении, грациозен и в то же время силен! Он выполнял известные движения, плавные последовательности шагов, изящные вращения и мощные прыжки. Эту программу Хуа Чэн не узнал. Это не могла быть ни одна из старых конкурсных программ Се Ляня. Хуа Чэн внимательно следил за его карьерой, пропуская выступления только тогда, когда у него самого была игра, и эта программа была ему незнакома. Она отличалась по стилю, но лишь незначительно. В ней было что-то знакомое, похожее на то, что мог бы создать Се Лянь, но с некоторыми изменениями. Се Лянь остановился только тогда, когда номер, казалось, подошёл к концу: его лицо было обращено к потолку, а грудь вздымалась от напряжения. Хуа Чэн подавил желание поаплодировать, опасаясь, что если он разрушит чары, Се Лянь исчезнет.       С глубоким вздохом Се Лянь сменил позу и покатился к другой стороне катка. Он потянулся к низу своей толстовки, и в мозгу Хуа Чэна произошло короткое замыкание, когда он снял объёмную толстовку, обнажив майку, демонстрировавшую его худые, но мускулистые руки, подтянутую грудь и спину, и…       — У тебя гей-паника? — спросил Хэ Сюань, заставив Хуа Чэна вздрогнуть и переключиться на него. Впервые за десять лет его щеки вспыхнули. Он посмотрел на Хэ Сюаня, и вместо обычного бесстрастного выражения лица в его глазах что-то блеснуло. Хуа Чэну это не понравилось.       — Ты знал об этом? — уточнил он, кивая в сторону льда, где Се Лянь перешёл к отработке различных частей программы. В данный момент он повторял ту же последовательность шагов вдоль около одной из сторон катка. Хуа Чэн поймал себя на том, что потерялся в его движениях, наблюдая, как он плавно переходит от одного шага к другому.       — Возможно, — сказал Хэ Сюань, и Хуа Чэн смерил его холодным взглядом. Хэ Сюань не выглядел испуганным, но все равно безучастно продолжил: — Ши Циньсюань нанял его в качестве хореографа.       Так вот в чём дело. Не совсем то, чего ожидал Хуа Чэн, но смысл был. Каток большой, с несколькими ледовыми покрытиями, и хоккейная команда делила его вместе с тренером по фигурному катанию, который, по-видимому, был довольно известен. Ши Циньсюань, парень Хэ Сюаня, сменил тренера два сезона назад, чтобы быть ближе к Хэ Сюаню. Из того, что слышал Хуа Чэн, брат Ши Циньсюаня, который раньше и был его тренером, не очень хорошо это воспринял. Се Лянь — совсем другой фигурист, нежели Ши Циньсюань, но он известен тем, что создаёт свои собственные программы, с чем Циньсюань справиться не мог. Он, безусловно, может привнести в программы Ши Циньсюаня что-то новое, чего не удаётся другим.       — И потому ты мне ничего не сказал? — Хуа Чэн снова перевёл взгляд на лёд. Се Лянь все ещё был там, его длинные каштановые волосы были собраны в высокий хвост, открывавший тонкую шею. Он все ещё отрабатывал последовательность шагов, но остановился, когда Ши Циньсюань подошёл к борту и, широко улыбаясь, поприветствовал его. Се Лянь тоже улыбнулся, и сердце Хуа Чэна подпрыгнуло в груди.       В последний раз, когда он видел его, Се Лянь выглядел таким разбитым — тогда, на пресс-конференции, он взял на себя всю ответственность за употребление допинга. Было приятно видеть его сейчас, улыбающимся и катающимся так, словно ему это снова доставляет удовольствие.       Хэ Сюань пожал плечами, а затем оттолкнулся.       — Это было намного веселее. Пойдём?       Хуа Чэн оглянулся на каток, и улыбка тронула его губы. По крайней мере, Се Лянь выглядел хорошо и теперь был здесь. Жизнь внезапно стала намного интереснее.       

***

      Ранний подъём на следующее утром прошёл без сожалений. Хуа Чэн знал, что вряд ли Се Лянь появится на катке в так рано, но он не мог не рискнуть не увидеть его в случае его прихода. Он быстро добрался до катка — ещё раньше, чем обычно. Хуа Чэн зашёл внутрь и вытащил наушники, чувствуя, как учащённо бьётся его сердце, и услышал знакомый мягкий звук лезвий, скользящих по льду.       На его лице расцвела улыбка, и так тихо, как только мог, он подошёл и сел высоко на трибунах, наблюдая за происходящим, словно загипнотизированный. Хуа Чэн оставался до тех пор, пока Се Лянь не сошёл со льда, когда на лёд вышли другие фигуристы, и когда помощник тренера накричал на него за опоздание, Хуа Чэна это не волновало.       Его утренний распорядок изменился, и теперь почти каждый день в течение недели Хуа Чэн наслаждался видом Се Ляня на льду, воплощающего в жизнь историю, которую он создавал для Ши Циньсюаня. Программа была короткой, но последующие движения были ещё лучше.       Се Лянь только что вышел из вращения, грациозный и красивый, как всегда. Вместо того, чтобы набрать скорость для выполнения тройного круга, который обычно следовал за этим, он развернулся и покатился к бортам, прямо к Хуа Чэну.       — Ты каждый день наблюдаешь за мной, — произнёс Се Лянь, глядя на Хуа Чэна. Его золотые глаза были такими большими и красивыми, что Хуа Чэну казалось, будто они заглядывают ему душу, как и в юности. Се Лянь нахмурил свои красивые брови, и сердце Хуа Чэна готово было разорваться.       Не облажайся. Не облажайся.       — Смотрю, — согласился Хуа Чэн, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. Се Лянь склонил голову набок, прикусив нижнюю губу.       — Кто ты? — спросил Се Лянь, и Хуа Чэн гадал, вспомнит ли он его, если Хуа Чэн скажет правду.       — Гэгэ может называть меня Сань Ланом, — ответил он, и Се Лянь удивлённо приподнял брови. — Я играю за команду.       — Хоккейную команду? — уточнил Се Лянь, и Хуа Чэн, хмыкнув, кивнул. — О. Почему ты приходишь посмотреть на меня?       — Гэгэ прекрасен на льду, — Хуа Чэн заметил, как щёки Се Ляня заливает румянец. Его губы изогнулись в ухмылке. — От него трудно отвести взгляд.       — О, — сказал Се Лянь, опуская голову, чтобы покашлять и замереть на мгновение. — Я не думал, что хоккеисты интересуются фигурным катанием.       — Возможно, — ответил Хуа Чэн, пожимая плечами. — Хотя большинство из них идиоты.       Тихий смешок сорвался с губ Се Ляня, заставив Хуа Чэна вздрогнуть, а его сердце — пропустить удар в груди.       — Ну, что ты об этом думаешь? — спросил Се Лянь, улыбаясь. Он был слишком хорош собой, и грудь Хуа Чэна готова была разорваться.       — О фигурном катании? — уточнил Хуа Чэн, и Се Лянь, покачав головой, склонил её набок.       — О хореографии, — пояснил он, и Хуа Чэн снова промычал. Здесь он мог не рисковать, но он никогда не был из тех, кто не рискует, не так ли? В конце концов, на льду он заслужил прозвище «Кровавый дождь».       — Подача и расстановка хороши, — честно признался Хуа Чэн, а затем продолжил: — Возможно, с четверным акселем было бы лучше, но Ши Циньсюань не справится с ним, да?       Хуа Чэн увидел, как глаза Се Ляня расширились от удивления. Хуа Чэн ухмыльнулся и встал, чувствуя, как сердце бешено бьётся о рёбра. Четверной аксель был прыжком, который за всё время удавался только Се Ляню. Это было не просто случайное знание, и, похоже, Се Лянь тоже понял это. Насколько Хуа Чэн мог судить, Се Лянь ни разу не совершил прыжок во время тренировок.       — Откуда ты это знаешь? — Се Лянь подкатился ещё ближе. Хуа Чэн снова пожал плечами. — Мы раньше не встречались?       Хуа Чэн почувствовал, как нервы напряглись. Он склонил голову набок.       — Я просто фанат, — сказал он, а потом повернулся и направился к проходу на верхней площадке лестницы. Там он остановился и посмотрел на Се Ляня. — Если тебя это беспокоит, я перестану.       — Нет, — ответил Се Лянь, и румянец все ещё играл на его щеках, когда он покачал головой. — Я просто хотел узнать, кто ты такой.       — Хорошо. Тогда увидимся завтра, гэгэ, — отозвался Хуа Чэн и направился дальше к шкафчикам. Он услышал звук лезвий, рассекающих лёд, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Се Лянь набирает скорость и взмывает в воздух.       Раз.       Два.       Три.       Четыре оборота в воздухе.       Се Лянь приземлился грациозно, его тело слегка дрожало, но в остальном он был безупречен. Сердце Хуа Чэна замерло, а затем стремительно забилось, когда он увидел, как губы Се Ляня расплылись в широкой улыбке.       На следующей неделе все повторилось: Хуа Чэн приходит все так же рано, чтобы понаблюдать за Се Лянем. На следующий день после их первой встречи Се Лянь исполнил другую программу, которую Хуа Чэн узнал по предпоследнему сезону. В конце они немного поговорили о программе и хоккейной команде, прежде чем Ши Циньсюань выбежал на лёд и завладел всем вниманием Се Ляня.       На другой день Се Лянь остановился, когда вошёл Хуа Чэн, и спросил, какую программу он хотел бы посмотреть. Хуа Чэна охватило чувство жадности, и он попросил показать короткую программу, с которой Се Лянь выиграл своё олимпийское золото. После этого Се Лянь всегда просил Хуа Чэна выбрать программу и выполнял его жадные пожелания. Это было похоже на головокружительную мечту — видеть, как Се Лянь исполняет все программы, которые Хуа Чэн знал наизусть, и иметь возможность поговорить с ним. В конце недели Хуа Чэн не занял место на самом верху, а сел как можно ближе, чтобы как следует видеть программу, а также поговорить с Се Лянем без необходимости повышать голос.       

***

      Арена содрогалась от криков болельщиков. Хуа Чэн был на льду вместе с командой, готовясь к игре. Им нужна была эта победа, чтобы выйти в плей-офф, и все это знали. Он сделал круг по их половине площадки после того, как только что нанёс удар по воротам, и увидел, что Хэ Сюань бездельничает в одном из углов. Их взгляды встретились, и Хуа Чэн приподнял бровь.       — Почему у тебя такой самодовольный вид? — спросил он, и Хэ Сюань небрежным движением указал в сторону трибун.       — Посмотри на четвёртый ряд, на трибуны справа. Среди зрителей, — ответил Хэ Сюань. Хуа Чэн приподнял бровь и посмотрел в ту сторону. Его взгляд скользнул по зрителям, а затем резко остановился. Посреди моря красного и чёрного стояли две знакомые фигуры. Ши Циньсюань был одет в футболку Хэ Сюаня, ту самую, которую, как знал Хуа Чэн, он предпочитал на выездных матчах. Однако внимание Хуа Чэна привлёк не он. Рядом с ним стоял Се Лянь, одетый в красную форму домашних цветов, с номером Хуа Чэна на руке. Что, должно быть, означает, что на обороте было написано его имя… Что, должно быть, означает, что Се Лянь был в футболке с именем Хуа Чэна.       Он вдруг почувствовал лёгкую слабость в коленях.       — Ты должен оценить это зрелище по достоинству, — сказал Хэ Сюань, и Хуа Чэн задумался, не упадёт ли он в обморок. Се Лянь посмотрел на него и помахал рукой, когда их взгляды встретились, его лицо расплылось в улыбке. Хуа Чэн с щелчком засунул капу обратно в рот, а затем поднял руку в знак приветствия.       Чёрт.       Игра началась, и хотя команда, с которой они встретились, оказала достойное сопротивление, они были не в состоянии противостоять «Бедствиям». Хуа Чэн получил дополнительный стимул для выступления на пике своей игры и не собирался позволять какой-то недоделанной команде встать у него на пути. Внимание Се Ляня, казалось, не покидало Хуа Чэна, когда бы он ни выходил на лёд, и это подпитывало его. Шайба за шайбой влетали в сетку ворот соперника, и каждый раз Хуа Чэн не мог не оглянуться и не увидеть, как Се Лянь широко улыбается и громко аплодирует, прежде чем его товарищи по команде повалят его на лёд.       Он все ещё был в восторге от победы и всеобщего внимания, когда вышел из раздевалки после игры. Большая часть команды уже ушла — кажется, устроили вечеринку. Остались только он, Хэ Сюань и Инь Юй, два наименее раздражающих члена команды.       На арене было тихо, но по мере того, как они шли к выходу, знакомый голос Ши Циньсюаня становился всё громче и громче. Сердце Хуа Чэна забилось в груди немного сильнее. Он не хотел обнадёживать себя, но…       Они вошли в вестибюль, и хотя Ши Циньсюань устремился к ним, чтобы броситься в объятия Хэ Сюаня, Хуа Чэн едва заметил его. Се Лянь стоял там, все ещё в чёртовой футболке Хуа Чэна. Его длинные тёмные волосы были распущены, только верхняя часть была собрана в пучок. Он улыбнулся, заметив Хуа Чэна, и сразу же направился к нему.       — Сань Лан! Ты так хорошо сыграл! — подбодрил он, остановившись только тогда, когда они оказались лицом к лицу.       Хуа Чэн улыбнулся, опустив взгляд на футболку, как будто не мог остановиться. Се Лянь замер, и когда Хуа Чэн поднял голову и встретился с ним взглядом, его щёки порозовели. Такой красивый.       — Надеюсь, всё в порядке? Ши Циньсюань сказал, что мне нужно быть в ваших цветах, чтобы поддержать, и цвет Сань Ланя был единственным, который я захотел надеть.       Хуа Чэн собирался превратиться в миллион бабочек.       — Я наблюдал за гэгэ каждый день в течение нескольких недель, и это справедливо, что он делал то же самое, — с улыбкой ответил Хуа Чэн, видя, как напряжение немного спало с плеч Се Ляня. — А что до футболки…… Гэгэ хорошо смотрится в красном. Ему идёт.       — Это было так весело! — с улыбкой воскликнул Се Лянь, слегка подпрыгивая на месте. — Я никогда раньше не был на хоккейном матче!       — Гэге понравилось? — снисходительно поинтересовался Хуа Чэн, как будто ничего не мог с собой поделать.       — Да! Сань Лан такой быстрый и эффектный на льду. Я мало что знаю о правилах, Ши Циньсюань пытался мне объяснить, но он постоянно отвлекался и менял тему. Ты набрал так много очков, Сань Лан! Вы, должно быть, очень хорошо разбираетесь в тактике, а также следите за всем, что происходит на льду.       — Гэгэ мне льстит, — сказал Хуа Чэн, чувствуя, как на его лице расплывается улыбка, а грудь наполняется гордостью.       — Вовсе нет, — заверил Се Лянь. — Я думаю, Сань Лан знает, насколько он искусен на льду.       Хуа Чэн, разумеется, знал, однако это не значит, что ему не нравится слышать подобное от Се Ляня.       — А гэгэ заметил какие-нибудь другие навыки, которыми обладает этот Сань Лан?       — Ну… — начал Се Лянь и остановился, поймав озорной взгляд Хуа Чэн. — Ах, Сань Лан, ты дразнишь меня?       — Похоже, он напрашивается на комплименты, — вставил Хэ Сюань, и Хуа Чэн посмотрел на него с непроницаемым выражением лица. Неужели они не видели, что он был занят?       — Я слышал от Инь Юя, что намечается праздничная вечеринка, — с улыбкой сказал Ши Циньсюань, свисая с плеча Хэ Сюаня и размахивая помпоном в цветах «Бедствий». — Мы идём?       — Нет, — решительно заявил Хэ Сюань, и Ши Циньсюань надулся.       — А-а-а, — заскулил он, ещё сильнее повисая на плече Хэ Сюаня. — Хэ-сюн, пожалуйста! Мы никогда не ходим на вечеринки!       — Это потому, что я не так представляю себе празднование, — заметил Хэ Сюань с бесстрастным лицом.       — Сань Лан собирается на вечеринку? — спросил Се Лянь, и Хуа Чэн переключился на него.       — Ещё не решил, — отозвался Хуа Чэн, хотя на самом деле он никогда на них не ходил. — А гэгэ пойдёт? — спросил он, потому что это было бы единственным стимулом для посещения.       — Не думаю, что я приглашён, — покачал головой Се Лянь, встретившись взглядом с Хуа Чэном.       — Тогда это их потеря, — пожал плечами Хуа Чэн. — Гэгэ всё равно не захотел бы проводить с ними время. Они все мусор.       — Сань Лан. — Се Лянь покачал головой все ещё улыбаясь. Это заставило Хуа Чэна тоже улыбнуться. — Как ты тогда будешь праздновать?       Сердце Хуа Чэна чуть сильнее забилось о ребра, но он собрал всё своё мужество, на какое был способен, и выдержал пристальный взгляд Се Ляня.       — Я мог бы пригласить гэгэ на ужин, чтобы отпраздновать, — предложил он, увидев, как глаза Се Ляня расширились от удивления. — Если он хочет.       Он не хотел настаивать, хотя ему очень хотелось провести с Се Лянем больше времени.       — Сань Лан, не дразнись, — ответил Се Лянь, и Хуа Чэн замер.       — Я не дразню, — заверил он, и Се Лянь прикусил нижнюю губу. — Для Сань Лана было бы честью отпраздновать это событие с гэгэ.       — Хорошо, — сказал Се Лянь, слегка задыхаясь. — Я угощаю.       — Хорошо, — губы Хуа Чэна расплылись в широкой улыбке. Он определённо собирался заплатить, но никогда бы не отказался от такого предложения. Протянув руку и слегка наклонившись, он сделал приглашающий жест.        — Пойдём?       Се Лянь тихо хихикнул, а затем взял его за руку, чтобы увести с арены. Они подошли к машине Хуа Чэна, и он открыл дверь, чтобы впустить Се Ляня. Пока они ехали в центр города, то говорили о команде. Се Лянь задавал много вопросов, и Хуа Чен с радостью объяснял. Как только они добрались до ресторана и сели за стол, им даже удалось затронуть тему хоккейной карьеры Хуа Чэна в колледже, а также его специальности в искусстве, к которой Се Лянь проявил не меньший интерес. От этого у Хуа Чэна закружилась голова, но он был жаден и поглощал столько внимания, сколько ему уделяли.       Еда была вкусной, а компания — превосходной. Хуа Чэн чувствовал, что это лучшая вечеринка по случаю игры в его жизни. Ему также удалось собрать кое-какую информацию о жизни Се Ляня. Се Лянь объяснил, что некоторое время перебивался случайными заработками, пока с ним не связался Ши Циньсюань, и он снял небольшую комнату в не очень хорошем районе. У Се Ляня, похоже, не было никаких долгосрочных планов, но он также избегал слишком много обсуждать своё прошлое. Хуа Чэн не настаивал. У него не было намерений ставить Се Ляня в неловкое положение.       Он высадил Се Ляня, пообещав увидеться с ним послезавтра, и по дороге домой размышлял о том, как долго он сможет находиться рядом с ним. Эта мысль причиняла боль, и он задвинул её подальше. Он знал, что ведёт себя эгоистично, но ничего не мог с собой поделать. Слишком много людей в прошлом Се Ляня были эгоистами, и он не хотел быть одним из них. Хуа Чэн хотел сделать всё, что в его силах, чтобы быть рядом с Се Лянем и сделать его счастливым.       

***

      — Сань Лан, — сразу же поприветствовал Хуа Чэна Се Лянь, когда тот в следующий раз увидел его на катке. Сегодня на нем была кремовая толстовка и черные трико для катания на коньках, обтягивающие его великолепные бедра. Хуа Чэн прикусил внутреннюю сторону щеки, встретившись взглядом с ним взглядом.       — Гэгэ, — ответил он, и Се Лянь слегка подался назад, не сводя взгляда с Хуа Чэна.       — Сань Лан выйдет сегодня со мной на лёд? — спросил Се Лянь с застенчивой улыбкой на губах. — Только если он захочет, конечно.       — Да, — согласился Хуа Чэн, не решаясь сказать что-либо ещё, потому что тогда его внутренняя паника могла бы вырваться наружу. — Я только поднимусь и возьму свои коньки.       — Хорошо, — просиял Се Лянь, и Хуа Чэн поспешил в раздевалку, достал свои хоккейные коньки и принёс их с собой вниз. Он зашнуровал их, а затем перелез через барьер, заставив Се Ляня рассмеяться.       — Ты никогда не заходишь через дверь, да? — спросил он, и Хуа Чэн ухмыльнулся. Он немного отъехал в сторону, и Хуа Чэн подался вперёд, чтобы догнать его. Се Лянь, казалось, никуда не спешил, а лениво катался, поглядывая на Хуа Чэна.       — Что такое, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, и Се Лянь отвернулся, устремив взгляд вперёд.       — У Сань Лана такие красивые глаза, — произнёс он, и Хуа Чэн почувствовал, как у него перехватило дыхание. Когда он вырос, его всегда возмущал красный глаз и те мучения, которых он ему стоил. Теперь он научился жить с этим, но от таких слов Се Ляня у него подкашивались колени. — Сань Лан, конечно, красив в целом, но красно-чёрный цвет ему очень идёт.       — Это гэгэ красив, — сказал Хуа Чэн, испытывая смесь волнения и восторга. Чувство было необычным. Он не был уверен, испытывал ли он его когда-либо раньше. — Грациозный, сильный и пленительный.       — Сань Лан, — Се Лянь покачал головой, словно пытаясь избавиться от комментариев.       Хуа Чэн нахмурился, решительно произнеся:       — Это правда, — заверил он, и Се Лянь вздохнул, встретившись с ним взглядом. Он быстро улыбнулся, а затем повернулся и покатился задом наперёд.       — Когда у тебя следующая игра? — поинтересовался он, и их разговор перешёл на другие темы. Хуа Чэн снова потерял счёт времени и понял, что ему нужно идти на свою собственную тренировку, только когда подошёл тренер по фигурному катанию и с удивлением в голосе спросил, что они делают.       

***

      Хуа Чэн спешил из раздевалки после их очередной домашней игры, и волнение переполняло его грудь. Се Лянь тоже был там сегодня вечером, снова в этой футболке, и самым большим стимулом для Хуа Чэна было увидеть его. Войдя уверенным шагом во все ещё переполненный вестибюль и не обращая внимания на всех, кто его окликал, он обвёл взглядом помещение, и у него внутри всё сжалось. Се Лянь был там, но его буквально припёр к стенке кто-то, кто, как был уверен Хуа Чэн, был журналистом. Он ускорил шаги, чувствуя, как в груди раздувается ярость.       — Вам не кажется, что вы должны более подробно объяснить всем, как вы лгали и обманывали? — Он услышал вопрос журналиста.       — Всё, что я хотел сказать, я озвучил в интервью. — Голос у Се Ляня был уверенным, хотя Хуа Чэн видел, как дрожали его руки. — Пожалуйста, оставьте меня в покое.       — Вам не кажется, что это запятнает вашу репутацию…       Ярость застлала ему глаза, и во мгновение ока он оказался рядом, оттаскивая ничтожество прочь. Он встретился взглядом с широко распахнутыми глазами, которые быстро превратились в испуганные.       — Если кто-то вежливо просит вас уйти, даже у такого бесполезного мусора как вы, должно хватить мозгов это понять, — сказал Хуа Чэн, возвышаясь над журналистом.       — Ах, я… — заикаясь, начал журналист, и взгляд Хуа Чэна упал на бейдж, висевший у него на шее.       — Журнал «In Goal» только что лишился своих прав на присутствие здесь, — сказал Хуа Чэн, откидываясь назад и складывая руки на груди. Он приподнял бровь, услышав продолжающуюся болтовню. — Убирайтесь.       Журналист так и сделал, и Хуа Чэн поспешно обернулся. Се Лянь смотрел в пол, и Хуа Чэн инстинктивно потянулся к его щеке, осторожно приподнимая её. Се Лянь широко раскрыл глаза, когда их взгляды встретились, и только тогда Хуа Чэн понял, что он натворил. Он отдёрнул руку, почувствовав, как вспыхнули его щеки.       — Сань Лан, — прошептал Се Лянь как-то громко, несмотря на болтовню вокруг них. Хуа Чэн прерывисто выдохнул.       — Гэгэ в порядке? — Се Лянь кивнул, слегка улыбнувшись.       — Я привык к этому. — Его ответ только разозлил Хуа Чэна ещё больше. Он крепче сжал челюсти. — Я очень рад, что Сань Лан пришёл.       — Если кто-нибудь когда-нибудь причинит гэгэ какие-либо неприятности, пожалуйста, дай мне знать, и я разберусь с этим, — процедил Хуа Чэн сквозь стиснутые зубы. На этот раз Се Лянь протянул руку, и его тонкие пальцы нежно коснулись его щеки. Он долго смотрел ему в глаза, прежде чем встать на цыпочки и осторожно прижаться губами к другой щеке Хуа Чэна.       Хуа Чэн замер с широко распахнутыми глазами, когда Се Лянь наклонился и встретился с ним взглядом.       — Гэгэ, — выдохнул Хуа Чэн, и Се Лянь улыбнулся, его щеки порозовели.       — Не хотел бы ты поужинать сегодня вечером, чтобы отпраздновать? — шёпотом спросил он, и Хуа Чэн кивнул. Будь его воля, он всегда праздновал бы каждый успех и поражение вместе с Се Лянем.       — Позволь мне приготовить для тебя, гэгэ, — предложил он, решив, что более интимная обстановка, например, дома, была бы предпочтительнее ресторана.       Глаза Се Ляня расширились от удивления.       — Ах, Сань Лан, разве это не несправедливо? — Се Лянь нахмурился. — Мы должны были отпраздновать победу.       — Я хочу этого, — сказал Хуа Чэн, и губы Се Ляня растянулись в мягкой улыбке.       Хуа Чэн привёз его к себе домой, где Се Лянь беспомощно ворковал над ублюдочным котом, который никогда не выглядел счастливее, чем в объятиях Се Ляня. Хуже всего было то, что Хуа Чэн даже не мог винить Эмина. Он сам был бы рад прижаться к груди Се Ляня.       — Сань Лан, — начал Се Лянь, сидя за кухонным столом, пока Хуа Чэн готовил. Он одобрительно хмыкнул и услышал, как Се Лянь вздохнул. — Допинг…       — Гэгэ не обязан мне ничего рассказывать, — заверил Хуа Чэн, даже не отрываясь от своего занятия. — Я знаю, что он этого не делал.       — Как Сань Лан… — начал Се Лянь, но осёкся, когда Хуа Чэн поднёс ложку к его рту, предлагая попробовать.       — Гэгэ никогда бы этого не сделал, я всегда знал, — сказал он, и Се Лянь промурлыкал, облизывая губы.       — Это очень вкусно, — сказал он о еде, но затем нахмурился. — Я чувствую свою ответственность. Хотя это был не мой выбор, мне следовало быть более осторожным.       — Что произошло? — Если Се Лянь хотел поговорить об этом, Хуа Чэн с радостью выслушал бы.       — Я думал, что это разрешённые уколы, — объяснил Се Лянь, слегка болтая ногами. — Я повредил колено во время тренировки, и врач делал мне инъекции от воспаления. Только позже я узнал, что после нескольких первых инъекций мой тренер потребовал заменить их.       — Я так и знал, — сказал Хуа Чэн, стиснув зубы. — Вот чёртов ублюдок.       — Я все равно должен был… — сказал Се Лянь, и Хуа Чэн посмотрел на него, подходя на шаг ближе.       — Он был твоим тренером, и ты доверял ему, — отрезал Хуа Чэн. — Ты не виноват.       — Откуда Сань Лан узнал? — снова спросил Се Лянь, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос Хуа Чэна за ухо. — Могло ли случиться так, что я встречал Сань Лана раньше?       — Так гэгэ помнит.       Се Лянь прикусил губу.       — Не сразу, — признался он, а затем его взгляд скользнул по выражению лица Хуа Чэна. — Это ты, Хун’эр?       — М, — согласился Хуа Чэн, прекрасно понимая, что рука Се Ляня все ещё лежит у его щеки. Его сердце бешено колотилось, и казалось, что они стоят на пороге переломного момента.       — Мне всегда было интересно, что с тобой стало после того, как я начал выступать под руководством Цзюнь У, — сказал Се Лянь, поглаживая большим пальцем скулу Хуа Чэна. — Я так рад, что снова нашёл тебя. Сань Лан, твоё присутствие делает меня очень счастливым.       — Этот Сань Лан тоже счастлив, — заверил Хуа Чэн, у которого слегка перехватило дыхание от признания Се Ляня.       — Правда? — спросил Се Лянь с таким искренним выражением лица, как будто отказ Хуа Чэна мог разорвать его на части. Это было слишком сильно. Хуа Чэн не хотел этого. Ему хотелось, чтобы тот чувствовал себя в безопасности и был счастлив.       — Да, — ответил он, придвигаясь немного ближе. Рука Се Ляня замерла. — Присутствие гэгэ делает меня самым счастливым. — Хуа Чэн был в ужасе, но Се Лянь был таким честным и храбрым. Хуа Чэн тоже должен был быть храбрым.       — О, — выдохнул Се Лянь, наклоняясь к нему. — Сань Лан? — Хуа Чэн тоже что-то промычал, облизывая губы. Се Лянь был теперь так близко, и у него кружилась голова от того, как сильно он хотел принадлежать ему.       — Да, гэгэ? — спросил он, и дыхание Се Ляня коснулось его губ.       — Значит ли это, что Сань Лан хочет поцеловать меня? — прошептал Се Лянь, словно боясь говорить слишком громко. Хуа Чэн кивнул и что-то промычал в ответ, наклоняясь ближе. Он положил руку на щёку Се Ляню, а затем нежно коснулся губами его губ. У Се Ляня вырвался тихий вздох, затем он прижался ближе. Его губы были тёплыми и мягкими.       — Сань Лан, — выдохнул он, когда они отстранились друг от друга. Хуа Чэну пришлось наклониться и снова поцеловать его, чувствуя, как по венам разливается счастье.       

***

      — Уложи их, детка! — крикнул Се Лянь Хуа Чэну через толпу. Хуа Чэн поднял глаза и широко улыбнулся. — Ударь его посильнее, детка!       — Я люблю его, — сказал он, и стоявший рядом с ним Хэ Сюань фыркнул.       — Сделай их! — закричал Се Лянь, и Хуа Чэн рассмеялся. — Не дай им забить!       — Да он хуже Ши Циньсюаня, — со вздохом сказал Хэ Сюань, и Хуа Чэн прижал руку к сердцу.       — Он идеален, — отозвался Хуэ Чэн и послал Се Ляню воздушный поцелуй, прежде чем подкатился к шайбе, смерив соперника холодным взглядом. Другой игрок задрожал. Хуа Чэн ухмыльнулся, услышав, как Се Лянь выкрикнул его имя — как раз в тот момент, когда судья бросил шайбу и крикнул:       — Прорыв!