Кровь и шелк

      Едва открылась дверь, Давид понял, зачем Дана пришла: слишком соблазнительно она выглядела, и дело было не только в вызывающе сексуальном наряде, нет, девчонка научилась соблазнять его одним лишь взглядом.       — Можно? — спросила она игриво и без тут же подошла к столу, но не села на стул, а осталась стоять. — Как видите, я вернула всё как было.       Давид видел. Чёрное короткое платье плотно облегало её пышные формы, тонкие чёрные чулки обтягивали крепкие длинные ноги. А вот чёрные лаковые туфли на огромной шпильке, как и собранные в высокий хвост волосы и алая помада были вызывающе сексуальными, и Давид, хоть и обеспокоенный сегодняшними встречами, мгновенно на них повёлся. Дана слишком хорошо знала его вкус в женщинах, все его маленькие слабости, и уверенно ими пользовалась. Вот и сейчас она вошла в кабинет с одной лишь целью — соблазнить его и не выпустить, пока он не останется полностью удовлетворён.       На его малышку Дану — покладистую и покорную — это не было похоже! Она редко соблазняла его сама, а в последнее время всё чаще Давиду казалось, что она лишь терпит его страсть. Но не сегодня! Возможно, она соскучилась и сама изголодалась? Давид знал, что для молодого вампира даже несколько дней без близости с Создателем — невыносимая пытка.       — Сними-ка пиджак, — приказал Давид, откидываясь в высоком кресле с самым самодовольным видом.       Ему льстило такое внимание Даны. Она явно подготовилась, поэтому лишь усмехнулась, скинув строгий пиджак на пол. Сразу же обнажилось глубокое декольте, и Давид убедился, что Дана вернула свои формы, но девушка покрутилась перед ним, ещё не приближаясь, но показывая себя во всей красе. Платье было подобрано не просто так: Давид заметил, что бретели застёгнуты на шее, и их можно расстегнуть одним движением, полностью обнажая большую грудь.       — Вот так намного лучше, — одобрил Давид, понижая голос до бархатного мурлыканья, от которого у Даны побежали мурашки по коже и сладко заныл низ живота. Всего капля магии — и девушка зарделась, но взгляд не отвела. — И зачем тебе надо было менять своё тело? Ты прекрасна!       Дана чуть опёрлась о стол, но пока не делала ничего вызывающего. Она соблазняла улыбкой и лукавыми взглядами из-под немыслимо длинных чёрных ресниц.       — Я хотела вернуть то тело, в котором была до превращения, — мягко сказала она, но Давид заметил, с каким трудом дались ей эти слова.       — Зачем?       — Зачем? Разве вам не приятно увидеть меня такой, какой полюбили?       Ему пришлось скрыть замешательство за мягкой улыбкой. Было очевидно, к чему она клонит, но Давид хотел услышать от неё прямой вопрос.       — Я люблю тебя любой, но считаю, что обращение и моя кровь сделали из тебя идеальное существо. Так зачем же возвращать то, что было?       — Для разнообразия? — предположила она и колко улыбнулась.       Давиду это не понравилось:       — Если я захочу, я попрошу тебя это сделать. А пока… Что ж, прости меня, я вспылил: мне показалось, что это Ингвар замучил тебя настолько, что ты так похудела, и я разозлился. Но мне нравится твоя способность, хоть я и не хочу видеть тебя другой. Ты прекрасна! Иди ко мне!       Он поманил её взглядом, но Дана не повелась, наоборот, чуть отстранилась, крепче опираясь о стол.       — Я хотела бы узнать, как прошло моё обращение? Что случилось в ту ночь?..       Ох, это было слишком прямолинейно, и Давид остановил Дану холодным предупреждающим взглядом.       — Это лишнее сейчас, моя любовь, — сказал Давид, снова добавляя в тон немного магии соблазнения. — Ты ведь не за этим пришла?       — И всё же я хочу узнать, — промурлыкала Дана, чуть наклоняясь к Давиду.       — Я расскажу тебе, но ты должна будешь заплатить за это высокую цену. Ты готова к ещё одному уроку в моей чёрной спальне? Это будет нелегко, но не опасно: ты же знаешь, я всё контролирую, но ты должна полностью довериться мне.       — Я и так доверяю вам всю себя и свою жизнь, — проворковала Дана, наконец-то соскользнула со стола, подошла к Давиду и чуть склонилась над ним.       — Я тебе верю, но я вижу, ты пришла, чтобы снова это доказать? — развратно усмехнулся Давид. — Так приступай! Не заставляй меня ждать ещё дольше!       Дана скользнула ладонями по его груди к шее, обняла и дразняще медленно поцеловала. Отвлекая Давида ловким язычком, одной рукой она уже добралась до его ширинки, где уже слишком явно угадывался вставший член. И всё же игривые прикосновения пальцев сделали его ещё твёрже, и Давид едва сдержался, чтобы не куснуть Дану за губку. Он не привык подчиняться в сексе, даже в таких мелочах, поэтому теперь заставлял себя расслабиться и отдать контроль Дане, отлично игравшей роль роковой соблазнительницы.       Она быстро устроилась на коленях у его ног и не удержалась от самодовольного взгляда прямо ему в глаза. Давид не сдержался и погладил её по голове, щеке, ненадолго задержался на подбородке, чуть размазывая алую помаду с пухлых губ. Она умела ему угодить: сочетание красного и чёрного было его любимым, и Дана знала, как хорошо будут смотреться её алые губы на толстом члене. Конечно же, у неё не получится взять его так глубоко, чтобы оставить следы на лобке и мошонке, но даже этого будет достаточно…       Утонув в фантазиях, Давид не сразу заметил, что Дана уже расстегнула ширинку и теперь медленно доставала член и мошонку. Собственно, он заметил это лишь когда его яички оказались в её цепки х пальцах. Поддерживая их, Дана медленно наклонялась, приоткрыв ротик и чуть выставив язык. В начале она всегда с особым удовольствием облизывала головку, осторожно, ласково, чуть дразнясь, проходя снизу вверх от уретры, обходя по кругу, и лишь потом запускала её за щеку. Это было слишком развратно и всегда вызывало несдержанный вздох Давида: его член был слишком большим, и толстая крупная головка так сексуально оттягивала щёчку, что невозможно было отвести взгляд.       Дана игралась, хоть одной рукой поддерживала мошонку, перекатывая яйца между пальцев, второй же крепко держала член у основания. И знала, что снова не сможет дотянуться губами до своих пальцев! Знала, но всё же старалась: устроилась удобнее, немного жалобно посмотрела в лицо Давиду, не отрывавшего от неё взгляда (впрочем, уже затуманенного желанием), и наклонилась, запуская член глубже в рот. Давид не торопил её, хоть руку и не убрал, поигрывая её длинными шёлковыми волосами. Он знал, что она не может так, как его развратные сыновья, но что-то в её настойчивых движениях возбуждало его сильнее, чем технически идеальный минет того же Николаса.       — Не спеши, — прошептал Давид, когда Дана, заигравшись, принялась слишком интенсивно сосать.       Алые губы скользили по члену, Дана прикрыла глаза, отдаваясь процессу, крепко сжимала пальцы на основании, язык порхал по головке, лаская, дразня, возбуждая…       — Спокойнее, — попросил Давид, чуть отстраняя её за волосы. — Мне всё нравится, но не так интенсивно. Расслабься.       Он не зря приказал ей расслабиться: придерживая за хвост, он мог насаживать её голову на член. Давид разнежился, откинулся на спинку кресла, подтянул Дану к себе и какое-то время наслаждался движением члена в мокром и горячем ротике. Она всё же старалась крепче обхватить член губами, Давида это вдруг рассмешило, и он решился на грубые, сильные, глубокие толчки. Теперь ей уже было не до стараний, Дана едва дышала, заставляла себя терпеть, оставаться расслабленной, податливой, не противиться члену, с силой пробивавшемуся в горло.       И всё же она хрипела, и Давиду потребовалось усилие, чтобы прекратить эту пытку. Он мог бы, конечно, сильно уменьшить член, сделать его не таким толстым, достаточным, чтобы Дана не давилась и не задыхалась, но он решил оставить этот эксперимент на следующий раз. Девчонку всё же нужно тренировать!       Но подумал он об этом, уже отталкивая Дану и отпуская её волосы. Пока она откашливалась и восстанавливала дыхание, Давид наклонился и рывком задрал обтягивающее платье, обнажая белые ягодицы. Дана была в тончайших кружевных трусиках, с открытым доступом, но главным украшением оказалась блестящая кристаллом пробка. А девчонка быстро учится! Давид уже заметил, что ни один их секс не проходил без анальной пробки! Это была перспективная привычка, хоть Дана пока использовала пробку, лишь чтобы усилить удовольствие от вагинального секса, но Давид знал, чем всё закончится. Теперь же ему было интересно лишь, какого размера пробка? В последние разы Дана уже перешла на большую, но после стольких дней без практики решилась ли она на неё?       Девушка вернулась к минету, теперь тщательно вылизывая мошонку и член мягким широким языком, и, когда Давид наклонился и пальцем вжал пробку поглубже в анус, вздрогнула, завертелась, но не остановилась. Давид довольно усмехнулся: слишком уж она чувствительна! И ведь знает об этом, но так упорно защищает свою попку от его члена! Ох, как же она потом пожалеет, что не решилась на это раньше!       Он играл с пробкой, прислушиваясь к тому, как Дана остро на это реагирует, замирая на его члене, едва слышно постанывая. Его пальцы скользнули ниже, и стало понятно, что с минетом пора заканчивать: Дана истекала смазкой, и Давид не мог это упустить! Он выпрямился, отстранил Дану, откатился на кресле, оставив её в недоумении. Она осторожно и соблазнительно облизывалась и смотрела на Давида из-под ресниц. Дана не успела даже опомниться, когда сильные руки подхватили её и усадили на стол, только ахнула, когда Давид грубо раздвинул ей ноги и вдруг опустился перед ней на колени.       Она уже была слишком возбуждена: пухлые губы набухли и блестели от смазки, но Дана испуганно вздохнула, едва почувствовав прикосновение губ Давида. Это была сладкая пытка, которую она порой ненавидела. Давид умел довести её до предела и не остановиться, вызывая слёзы бессилия, он знал об этом и всегда пользовался её чрезмерной чувствительностью. Ни грубым, ни медленным сексом ему не удавалось вызвать настолько сокрушительные оргазмы, как языком, губами и пальцами. Пока что он был ласков, только прижимал ладонью живот, не позволяя Дане вертеться, но она уже всхлипывала, тяжело дышала и испуганно сжималась, будто пыталась вывернуться из-под его ласк.       Давид увлекался: Дана, вздрагивавшая и вертевшаяся от его настойчивых движений, только подстёгивала его, разжигала страсть и заставляла быть более настойчивым, почти жестоким. Она не стонала, лишь жалобно поскуливала, но вдруг сжалась, запустила пальцы ему в волосы, прижимая голову к набухшему, до боли чувствительному клитору, свела бёдра и забилась в оргазме. Давиду потребовалось немало сил, чтобы продолжать, не сбавляя, даже наращивая темп. Он ждал, пока Дана расслабится, и лишь потом запустил сразу два пальца. Она была зажата после оргазма и коротко вскрикнула, недовольно вскинулась, попытавшись оттолкнуть Давида, но только разозлила его. Всё же он не привык учитывать желания своих любовников и любовниц, поэтому быстро царапнул клыком бедро и отстранился, продолжая двигать пальцами, быстрее и глубже. Маленькая царапина оказалась чересчур ядовитой: Дана протяжно застонала и откинулась на столе, расслабив бёдра и позволяя Давиду делать всё, что ему захочется. От крошечного укуса у неё закружилась голова, девушка чувствовала себя пьяной и теперь могла отдаться ощущениям без стеснения: она стонала и почти плакала, когда Давид снова наклонился к клитору. Он решил, что отпустил её лишь после действительно сильного оргазма, поэтому был особенно страстен, почти жесток. Давид знал, как его укус действует на тело, поэтому не щадил её, но всё же прислушивался к всхлипам и стонам.       На этот раз она кричала и просила его остановиться, но недолго: силы быстро покинули её, и лишь тогда Давид отстранился, вытащил пальцы и тут же потянул Дану за запястья, не позволяя ей отлёживаться на столе. Она всхлипывала и дрожала, на ресницах блестели слезинки, а в глазах была мольба. Всё, что ей необходимо — лишь немного отдыха! Давид усмехнулся: никакого отдыха и никакой пощады. Всё будет так, как хочет он.       Она снова вскрикнула — жалобно и с мольбой, когда Давид вошёл в неё. Двух пальцев было слишком мало, она отвыкла от размера его члена за эти дни, и теперь сжималась, сопротивляясь его напору, желая вытолкнуть член, не пустить его глубже. А стоило лишь расслабиться, отдаться Давиду!.. Его это вдруг разозлило, и он потянул за длинные волосы, наматывая их на руку, оттягивая Дану назад и заглядывая ей в лицо:       — Не смей! — прорычал он низким глухим голосом, и Дана испуганно сглотнула.       Слёзы задрожали на глазах, намекая на зарождающуюся истерику, но Дана отвлеклась на слова Давида, на его грозный рык и недовольное лицо и, сама того не понимая, расслабилась, позволяя члену скользнуть глубже. Давид устраивался и рычал, будто огромный зверь, его член раздвигал стенки пылающего, ещё зажатого после оргазма влагалища, и Дана дрожала в его руках, не смея отвести взгляд и зажмуриться.       Ей было больно, он видел это, но знал, что эта боль быстро сменится удовольствием, порой до обморока сильным, разрывающим тело на клочки. Она будет кричать и стонать, кусать его и умолять не останавливаться, а пока… что ж, пусть плачет, если ей так хочется! В конце концов, она часто плакала после оргазмов.       Вот и сейчас Дана старательно сдерживала слёзы и всхлипы, только обняла Давида, буквально вцепившись в него руками и ногами, прижималась так тесно, что он быстро её раскусил: так она уменьшала амплитуду его движений, заставляла его входить аккуратнее, медленнее. Ну уж нет! Он оттолкнул её, перехватил за горло и вжал в стол, другой же рукой закинул ноги на плечи и крепко, до синяков, впился в бедро, чуть отводя его и устраиваясь удобнее. Теперь Давид не щадил её, и Дану мотало по столу, шатавшемуся от сильных ударов. Давид наваливался на неё, пальцы сжимали горло, но Дану это уже не пугало, даже наоборот. Она извивалась на столе, подмахивая Давиду, наслаждаясь каждым шлепком мошонки. Он так запрокинул ей ноги, что теперь с каждым толчком задевал пробку, и удивительно приятные ощущения расходились по телу. Она стыдливо закусила губку, всё ещё не позволяя себе признаться в том, как же хорошо ей было!       Но Давид всё замечал. Замечал, как изменился её взгляд, как она закусывала и облизывала губы, как тяжело дышала и как сжимала его член, как подавалась навстречу его сильным, грубым движениям, почти ударам. И всё же не её удовольствие было сегодня в приоритете. Давид не отстранился, но снял её ноги с плеч, прижал к себе, как куклу, и, не вынимая члена, перенёс на диван.       Дане это не понравилось. Конечно, лежать было лучше, потому что тело уже не слушалось её, наполненное горячим азартом секса. И всё же такая поза оживила её: едва Давид устроился на диване и усадил её на члене, как Дана удивленно охнула: она и забыла, насколько у него большой! И теперь осторожно приподнималась, желая хоть немного отдохнуть, хоть ненадолго перехватить контроль. Дана потянулась к Давиду, хотела обнять его, опереться на его плечи и неспешно раскачиваться на члене, но не получилось: Давид перехватил её одной рукой за запястья, а второй расстегнул застёжку на шее. Платье развалилось, освобождая грудь, и Дана на мгновение удивилась: она уже и забыла, что сама же это планировала.       Давид подтянул её за руки, заваливая на себя, второй же рукой обнял за спину, прижимая к себе, не давая отстраниться. Он целовал её, как безумный, вызывая слабые крики и оставляя засосы, бёдрами же подкидывал с такой силой, что Дана вертелась на члене в тщетных попытках освободиться. Слишком сильно и слишком глубоко! После оргазмов и быстрого страстного секса она была слишком чувствительна и теперь вскрикивала от каждого толчка. Но действительно громко закричала, лишь когда Давид запустил зубы. В правую грудь, обхватив крупный сосок губами, и с наслаждением кусая её. Он не разжимал зубы, хоть и слышал её крик, наоборот, ждал, пока она затихнет, пока её кровь наполнится его ядом.       Её крик перешёл в низкий грудной стон, от которого член стал каменно-твёрдым. Вот так-то лучше! Теперь она уже не выворачивалась, наоборот, наклонилась, жадно раскрыв рот для поцелуя, и призывно вертелась на члене. Давид оторвался от груди и ответил Дане на поцелуй, всё же разрывая её губы клыками, но девушка не замечала этого: сладкий яд наполнял тело томный жаром и отключал все мысли. Покорная, но потерянная и затихшая, она быстро надоела Давиду. Чем покорнее она была, тем больше провоцировала его быть грубым, жестоким.       Пришла пора его любимой позы, без которой не обходился ни один их секс. Давид подхватил Дану, снимая с себя и опуская на колени на пушистый ковёр. Она ещё плохо понимала, что от неё требуется, даже не смотрела на Давида, только тяжело дышала и тихонько всхлипывала, но не сопротивлялась, когда он поставил её перед собой, почти укладывая грудью на ковёр. Пробка призывно блестела, но Давид спешил, поэтому только прижал её пальцем, и Дана тут же довольно прогнулась, вытянулась и едва не замурлыкала. Даже когда он вошёл, мучительно медленно, и так же неспешно двигался, она почти не отреагировала, лишь постанывала, когда его пальцы вжимали пробку.       С ядом он явно переборщил и теперь спешил вернуть Дану в сознание. Давид постепенно наращивал темп, почти полностью вытаскивая член и грубо заталкивая его до предела, отчего девушку мотало по ковру, в который она вцепилась алыми длинными ногтями. Это могло продолжаться бесконечно, но Давид ждал, пока Дана придёт в себя и сама начнёт двигаться навстречу члену. Он впился в белые крепкие бёдра и теперь контролировал каждое движение, буквально натягивая её на член, и это подействовало: Дана ожила, завозилась, но не желая выбраться, а наоборот, теснее прижаться к Давиду. Эта дикая гонка утомила её, горячее дыхание вырывалось короткими влажными полувздохами-полустонами, разгоняющими кровь Давида. Он ещё не устал, но сердце билось слишком быстро, а он хотел закончить не так, поэтому, дождавшись, когда Дана забьётся под ним во внезапном коротком оргазме, оттолкнул её.       Разгорячённая, румяная, с выбившимися из гладкого хвоста волосами, с горящими глазами — она была прекрасна. Давид поднялся, чувствуя, как у него дрожат ноги, и рухнул на диван, откидываясь на спинку. Ему даже не пришлось ничего говорить: Дана слишком хорошо знала его привычки, знала, как он любит заканчивать, поэтому, едва восстановив дыхание, подползла к его ногам и устроилась удобнее, но так, чтобы соблазнительно смотреть на него снизу вверх, заглядывая в глаза.       Она была сама покорность, и это было самым возбуждающим для Давида. Он точно знал, что она сделает всё идеально, хоть и не любит это. Но как же старается! Крепко обхватила член ладонью и губами, сосала и двигала рукой быстро и сильно, но не запускала член глубоко, концентрируясь на головке, и покорно смотрела в глаза Давиду. Во-первых, знала, что это его возбуждает, а во-вторых, так она отслеживала его настрой. Долго стараться ей не пришлось: Давид откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и дрожаще выдохнул, и это стало знаком замедлиться. Ладонь медленно скользила по члену, пока сперма выплёскивалась в рот Даны. Уже через мгновение Давид посмотрел внимательно и с явным удовольствием: он знал, как она не любит сперму, и злился из-за этого, потому что считал своё семя, даже бесплодное, величайшим даром, и принимать его следовало с почтением. Но Дана быстро училась: покорно сглотнула, прошлась языком по головке и лишь потом отстранилась. Она сидела на ковре, растрёпанная, с размазанной алой помадой и облизывалась.       — Ты сегодня была великолепна, — ласково сказал Давид, наклоняясь и поглаживая Дану по мгновенно покрасневшей щёчке.       Это всегда его забавляло: если он разговаривал с ней во время секса, говорил какие-то пошлости, то она смущалась, как невинная девушка, и Давид всё никак не мог перевоспитать её, раскрыть в ней развратную сторону.       — У тебя есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Нас уже ждут к ужину.       Давид был доволен. Все тревоги прошедших дней растворились, а тело наполнилось пряным огнём страсти и молодости. Рядом с Даной он всегда расцветал и чувствовал себя как совсем юный вампир, едва-едва переживший обращение. Кровь кипела, сердце быстро билось, а улыбка не сходила с губ. И всё же, мысли его занимала не одна Дана… Его страсти хватит многим, и будет преступлением отдавать её лишь малышке Дане, неспособной оценить её в полной мере. Пока что неспособной, но девочка быстро училась.              Ярослав клялся себе, что уйдёт из дома сразу же после пробуждения. Вот только немного поспит, отдохнёт, восстановится после безумной ночи и поспешит сбежать. Возможно, даже не прощаясь с Давидом. Да и зачем? Яр с горьким мазохистским удовольствием подумал, что Отец и не заметит его исчезновения. Зачем он ему? Ночь закончилась, в его услугах больше не нуждаются, а его появление может даже вызвать раздражение. С Ярославом такое бывало: он и сам не очень-то хотел видеть своих любовников утром. Вот ночью — другое дело! Ночь всегда превращала случайно вспыхнувшую страсть в любовь всей жизни, но лишь до рассвета. Насытившись, Яр, как и Давид, становился раздражительным. Возможно, ему было немного стыдно за несдержанность, за то, что он снова поддался мимолётной похоти, но Яр никогда не позволял себе углубляться в терзавшие его чувства. Вместо этого он сливал своё недовольство на партнёра, если тот имел глупость остаться с ним до утра и не исчезнуть вовремя.       Но, проснувшись около обеда, Яр вдруг заколебался. В доме было удивительно тихо, и всё же Ярослав почувствовал, что Давид здесь, никуда не ушёл. Более того, ему вдруг показалось, что Отец ждёт его внизу, за большим обеденным столом, где когда-то собирались все братья.       С постели он вставал с трудом: спина болела, ему пришлось спать на животе, но это не особо помогло. Да, раны на его теле затягивались быстро, этим Давид и пользовался, поэтому никогда его не щадил, но боль оставалась. Горячая, пульсирующая боль расходилась волнами, и Ярослав (как и Дана когда-то, после её самой первой порки) с удовольствием разминал тело, чтобы с каждым движением почувствовать её снова. Конечно не так, как ночью. Когда адреналиновое опьянение прошло, Ярослав глухо стонал в подушку, сдерживая слёзы боли, но всё проходило, понемногу, медленно, но проходило. Поэтому после пробуждения Яр не удивился, что, потянувшись, мельком усомнился: не обманул ли его Давид? Захочет ли он встретиться с ним снова? Встретиться так же, страстно и жестоко.       И всё же на первый этаж он спускался почти крадучись, хоть и старался идти с делано равнодушным видом. И всё же не скрыл изумления, когда Ирочка — любимая служанка Даны — встретила его внизу и сразу же сообщила:       — Давид ждёт вас в большой столовой.       Ярослав заглянул в её стеклянные глаза и догадался, что она загипнотизирована. Это означало одно: Давид приказал ей подать кровь! Он не ошибся: сообщив Яру, что его ждут, она тут же повернулась в сторону хранилища крови. Удивительно! Яр самодовольно усмехнулся: такой щедрый жест от Отца означал, что Яр очень-очень ему угодил.       — Как спалось? — издевательски ласково уточнил Давид, едва Яр сделал шаг в столовую.       Давид выглядел роскошно: сегодня он был в бархатном пиджаке глубокого синего цвета, выглядел моложе, свежее, соблазнительнее, сладко улыбался мягкими губами.       — Это было… интересно. Давно я так не спал, — усмехнулся Ярослав, растерянно остановившись у стола, во главе которого сидел Давид. Можно ли ему сесть на своё старое место? С появлением Даны ему пришлось подвинуться, но, если её нет, то…       Где именно пропадала Дана, Ярослав думал лишь мельком. Знал только, что с ней в доме Давид не решился бы на такую грубую ночь! Дана была ревнивой, да к тому же хищницей с прекрасным слухом и обонянием. От неё не скроешь настолько горячий секс! Ярославу казалось, что на нём до сих пор остался запах его крови и спермы Давида. Отец будто пометил его, и это невозможно скрыть.       Давид подвинул стул поближе к себе, и Ярослав расплылся в улыбке. Как странно! Он ожидал, что Отец поспешит прогнать его, скрыть от себя и от Даны следы прошлой ночи, но нет! На него это не похоже, и Ярослав оставался настороженным.       — Вот именно, что «давно». И всё же: как ты? — слишком заботливо спросил Давид, чуть склоняясь к сыну и лаская его теплым взглядом светлых глаз.       Ярослав почувствовал, что смущается. Смотреть в глаза Отцу было невозможно, хоть он и заметил, как они посветлели. Жаль, что они ещё не стали ярко-зелёными, какими бывали, когда Давид любовался Даной. И всё же Давид был очень и очень доволен, это было очевидным.       — Спасибо за заботу. Я чувствую себя отлично, — Ярослав улыбнулся самой соблазнительной своей улыбкой и приосанился, показывая, что ему ничуть не больно, хоть спина под белой рубашкой ещё саднила и горела от малейшего прикосновения ткани.       — Прекрасно. Я рад, что ты не забыл мои уроки. И всё же, думаю, нам стоит их продолжить. С появлением Даны мне пришлось заново изучить индустрию секса, и я нашёл много нового, чего ещё не пробовал с тобой.       Яр отвёл взгляд, чтобы скрыть мгновенно вспыхнувший ужас. Что же это могло быть такое, чего Давид ещё не пробовал с ним? Ответ был на поверхности и оказался не таким уж и страшным: новенькие секс-игрушки, требующие батареек или заряда. Всё остальное, возможно, в других модификациях, было и раньше. И Ярослав знал, что Давид любит хорошо проверенные вещи: крепкие БДСМ-станки, железо и кожу. Но это всё не подходит для малышки Даны!       — Я готов к любым урокам, вы же знаете! — промурлыкал Ярослав. Воспоминание о Дане, его сопернице в постели Давида, заставило его почувствовать конкуренцию и воспользоваться ситуацией.       Вошла Ирочка с двумя чашами, и разговор ненадолго прервался. Ярослав очень старательно скрывал голод, проснувшийся вдруг. Конечно же, после такой ночи ему нужны были силы, и нет ничего лучше свежей крови! Давид не дразнился: едва девушка поставила перед ними кровь, он поднял чащу.       — За нас с тобой, мой любимый. Я был неправ: не стоило прерывать наши отношения. Мне очень тебя не хватало!       Давид мурлыкал, его всегда молодой голос стал ниже, мягче, вкрадчивее, и Яр заподозрил на мгновение, что его гипнотизируют. Но в этом не было надобности: Яр и так таял, как мороженное на солнце, от одних лишь слов. Он уже и не помнил, когда Давид говорил ему такое, да ещё и с настолько соблазнительными интонациями! Он не знал, что и сказать, поэтому лишь улыбнулся и скрыл смущение за широкой чашей. Кровь была пряной, явно свежей, даже с ноткой адреналина, не слишком-то она походила на донорскую, обычно достаточно нейтральную на вкус. Что ж, выглядело это так, будто Давид достал коллекционную бутылку дорогого вина, припасённую для особого случая.       — Благодарю за угощение, — пробормотал Ярослав, всё больше смущаясь от близости роскошного Давида.       — Не стоит. Ты заслужил всего самого лучшего сегодня.       Давид коснулся его руки, и Яр вздрогнул и, конечно же, тут же покраснел.       — Ну-ну, не смущайся, — Давид наклонился ещё ближе к Ярославу и тихо, низким волнительным шёпотом позвал: — Иди ко мне!       Яр задохнулся от волнения и не успел поднять голову, когда почувствовал прикосновение крепких пальцев на подбородке. Давид не был ласков, в общем-то, с Ярославом он крайне редко бывал ласков. Его пальцы сжались на точёном подбородке, запрокидывая его, подставляя удобнее для поцелуя. Яр не дышал, не шевелился, боялся даже дрожью спугнуть игривый настрой Отца. Даже более чем игривый: Давид впился поцелуем, но не отрывал изучающего взгляда, крепко сжимал пальцы, подставляя себе Ярослава, как куклу.       Но насытился он быстро, не столько физической близостью, сколько трепетом встревоженного, взволнованного Ярослава, поэтому так же внезапно оторвался и откинулся на высокую спинку стула.       — Сегодня вернётся Дана, — начал Давид, как обычно, произнося имя дочери нараспев. — И я хочу, чтобы она ни о чём не догадалась, но это не значит, что мы будем с тобой холодны друг с другом. Достаточно ссор и обид. Ты мой любимый сын, и я не отпущу тебя от себя ни на шаг. Ты меня понимаешь?       Ярослав кивнул, но на самом деле пропустил почти все слова Давида мимо ушей, потому что в них всё ещё гулко колотилось сердце. Он скорее ощущал, что Отец не просто благосклонен к нему, а предлагает открыто (насколько это вообще возможно) быть его любовником! Рядом с Даной!       После этого странного, интимного завтрака всё завертелось. Всё время до появления Даны Давид будто бы случайно оказывался рядом, даже перехватывал его в коридоре, как паук, затаскивал в тёмный угол и наслаждался молодым телом, трепещущим в его крепких, нахальных руках. Ярослав не был против, наоборот, бродил по дому с тайной надеждой снова оказаться рядом с Отцом. Он чувствовал себя влюблённым мальчишкой (впрочем, им он и был!), который вздыхает и страдает в короткой разлуке с любимым и отчаянно ищет встречи. Он не понимал, что стало причиной подобной милости, но решил, что воспользуется этим коротким, обманчивым теплом на полную силу. Кто знает, возможно, у него получится переломить ситуацию с Даной и вытеснить её и из постели, и из сердца Давида? Она ведь совсем неопытная! Что она может предложить настолько искушённому мужчине? Неудивительно, что он быстро заскучал с ней и вернулся к своему любимчику!       Когда Дана появилась в доме, Ярослав почувствовал это острым уколом в сердце. О том, где она пропадала и чем занималась без Давида, он не думал, как-то совершенно не до того ему было. В голове только вспыхивали воспоминания о несдержанной страсти Давида. Яр и не помнил уже, когда ему приходилось целоваться с ним в тёмных коридорах! Давид предпочитал официальный порядок даже в сексе, и на него совсем не похоже было такое спонтанное проявление чувств! Да каких! Яр всё ждал, что Давид не сдержится и возьмёт его прямо там, прислонив к стене, либо же просто опустит на колени для спонтанного минета. Ярослав был готов ко всему и даже немного обижался, что за поцелуями, укусами, засосами не шло продолжение.       Если бы он знал, кто был в мыслях Давида в это время, то очень бы огорчился, но об этом потом, а пока…       А пока к ним вернулась Дана, и Яр почти сразу же почувствовал, как дом наполнился горячей энергией секса. Ну что ж, ничего удивительного: в первый год жизни с Отцом секс был неотъемлемой частью рутины, как и литры крови. Яр относился к этому сдержанно. Он знал, что секс в их мире — отличный способ укрепить связь, а к сексу с новичками ревновать вообще не стоит.       И всё же он постарался одеться щегольски, подчёркивая все свои достоинства. Пусть Дана не расслабляется: пока она где-то прохлаждается, постель Давида может быть согрета другим. Нельзя оставлять такого мужчину надолго одного! Это просто противозаконно!       Когда Дана спустилась под руку с Давидом, Яр всё же вспыхнул. Одета она была строго, но снова вызывающе сексуально. Чёрное платье подчёркивало всё, что нужно, и Ярослав нехорошо прищурился, но быстро нацепил маску равнодушия, хоть и с трудом сдерживался: от Даны разило сексом, да и Давид выглядел довольным, как сытый хищник. Вот к этому Яр уже приревновал: ему хотелось быть единственным, кто мог бы довести избалованного Давида до подобного расслабленного состояния. Ну ничего! Ярослав уже отсчитывал дни до следующей встречи и внутренне трепетал, вспоминая томный шёпот Давида. Что-что, а страсть Давида была настоящей, и Яр самодовольно усмехнулся, поймав его игривый взгляд, пока Дана усаживалась за стол и ничего вокруг не замечала. И правильно! Так только пикантнее: целоваться за её спиной и сдержанно улыбаться ей в лицо.              Ярослав сегодня выглядел возмутительно красивым. Или, возможно, всё дело было в том, что Дана ещё была слишком возбуждена после секса? Хоть Давид и дал ей пару минут, чтобы привести себя в порядок, но девушка всё ещё дрожала и с трудом восстанавливала дыхание. Даже ноги плохо её слушались, и только крепкая рука Давида не дала ей упасть, пока они спускались по лестнице. Что ж, за эти дни без интима она и забыла, каким ненасытным может быть Давид! Не сказать, что она была в восторге от всего, что он с ней сделал, но тело наполнялось странной искристой силой, и Дана впервые поняла, что значит магия секса. Она была почти уверена, что Отец не делал этого специально, но невозможно спать с настолько могущественным существом и не наполниться его силой. Кроме того, Дана подумала мельком, что он не преувеличивал: его семя действительно было даром, вместе с ним она получала частичку его силы и узнавала его получше, становилась ближе. Опасно, очень опасно для подобного существа так разбрасываться физиологическими жидкостями.       Подумав об этом, Дана тут же оборвала себя: это в ней говорила ученица Ингвара. За дни, проведенные у колдуна, она узнала многое, в том числе и о вампирах. Она теперь точно знала, что означают алые нити: это нити контроля от Создателя к членам его клана, и Дана не могла понять, почему она может их видеть! Чтобы проверить свою догадку, она чуть прищурилась, затуманивая взор, и снова увидела их. Сегодня с ними за столом были Ярослав — ослепительно красивый и невыносимо привлекательный, до тягучего жара внизу живота, и Александр — седьмой сын Давида. И разница между их нитями была колоссальной: от Давида к Александру — нечастому гостю в их доме — тянулась действительно нить, чуть толще грубой шерстяной, а вот к Яру… Что ж, Дана обеспокоилась, увидев горящий огнём канат, в её руку толщиной. Что произошло между ними за дни её отсутствия? Это могло быть как что-то очень хорошее, так и плохое, и Дана посмотрела на брата ещё пристальнее. На нём остались следы горячей энергии Давида, и девушка заподозрила, что Отец просто избил его. Что-то такое несдержанное и злое было в этой энергии…       — Дана, вы удивительно молчаливы сегодня, — вежливо растормошил её Александр, и девушке пришлось прервать расследование. — Предлагаю вам уникальную возможность заказать себе подарок на Новый год.       Он засмеялся мягким, вкрадчивым смехом, и Дана невольно залюбовалась им. Александр был французским аристократом, утончённым, хорошо сложенным, элегантным брюнетом с голубыми глазами. Он не выглядел молодо, но его лицо было настолько привлекательным, что Дана никак не могла оторвать от него взгляд. Она мгновенно поняла, почему Давид его выбрал: красота Александра была необычной, но притягивала, как магнит. В их клане он занимался юридическими вопросами, и Дана, вспомнив об этом, заинтересовалась, почему он здесь.       — Спасибо, но я доверюсь вашему вкусу. Впрочем, сама я совсем забыла о подарках, да и о празднике вообще…       — Ох, Дана! — засмеялся Давид и легонько коснулся её руки. — О таких вещах не стоит говорить, да и подарки от твоего имени давно уже подготовлены.       Дана рассмеялась, и за ней подхватили остальные. Ярослав смеялся слишком громко и этим снова привлёк её внимание. Что это с ним? Что-то истерическое было в выражении его лица, и Дана почувствовала, что всё может закончиться скандалом. Он сидел напротив, по левую руку от Давида, и Дана то и дело ловила на себе его хищный взгляд. Казалось, Яр прощупывает её, изучает, взвешивает и оценивает, и девушку это начинало раздражать. Если кто из братьев и мог заподозрить в ней перемены, то именно Ярослав — слишком уж близки они были всё это время.       — А вы остаётесь на Новый год?       Александр на мгновение растерялся и бросил вопросительный взгляд на Отца. Дана тут же поняла, что сморозила глупость, но брат ответил как ни в чём ни бывало:       — Все братья приглашены на Новогодний бал. Впрочем, мы давно так не собирались, основная причина встречи, конечно же, вы.       Дана на всякий случай пригубила вина и даже ненадолго отвлеклась на еду. У Ингвара её не кормили, хоть порой ей ужасно не хватало шоколадного торта или вредной острой еды, так любимой Ярославом. Теперь же она смаковала что-то слишком сложное для её понимания, но достаточно вкусное. Мыслями она была далеко: всё думала, зачем же Давиду понадобился Александр, да ещё и прямо перед Новым годом? И ещё она никак не могла дождаться, когда же Давид расскажет ей о том, как прошло её обращение. Его условие о том, что сначала она должна выдержать очередной урок в его чёрной спальне, ей не нравилось, но Дана понимала, что это единственная возможность добиться от него хоть какой-то информации. И всё же она боялась: за эти дни она уже и забыла, каким до жестокости несдержанным может быть Давид в пылу страсти.       — Простите за вопрос, возможно, вы на него не ответите, но всё же: что привело вас к нам? — неуверенно спросила Дана, посматривая не столько на Александра, сколько на Давида: позволит ли он ответить?       Давид её понял и поощрительно кивнул Александру.       — Мы с Отцом должны тщательно обдумать, как оформить ваше будущее положение в клане, — осторожно ответил тот, но Давид быстро перехватил нить разговора.       — Дана, ты же понимаешь, что, если со мной что-то случится, ты должна быть защищена ещё и юридически? Александр — не просто мой талантливый сын, но и лучший, действительно лучший, юрист Подлунного мира, думаю, он сможет найти примеры, в которых после смерти главы клана наследником становился на старший сын, а тот, кого глава выбрал сам.       — Зачем вы говорите об этом? — вдруг встревожился Ярослав, и все взгляды устремились на него.       Он выглядел взволнованным, слишком возбуждённым, будто перебрал с вином, и даже Дана испытала неловкость, глядя на него.       — Разве вам грозит опасность? Зачем же говорить о вашей смерти? — продолжил Ярослав.       Давид рассмеялся хрустальным, колким, неприятным смехом, и Дана чуть поёжилась. Она вдруг почувствовала, что всё это как-то связано с ней, и испугалась этого чувства. Ярослав просто озвучил её мысли.       — Я уже немолод, — усмехнулся Давид. — И до появления Даны всё было и так понятно: мой старший сын унаследовал бы всё, что принадлежит клану, и в его интересах было бы удержать власть. Он получил бы наш родовой перстень, печатку клана и, скорее всего, смог бы управлять всеми братьями.       Тут он покосился на Дану, и девушка догадалась, что речь идёт об алых нитях.       — Но я хочу, чтобы главой клана стал мой самый младший ребёнок, и это не так-то просто обосновать юридически. Боюсь, что после смерти мою волю могут поставить под сомнение, а мне это не нужно.       Александр смотрел на Дану с вежливой холодностью, и Дана поняла, что ему интересно, что же в ней такого, чтобы стать главой их старого, богатого, могущественного клана. Она и сама пока не знала.       — Можно немного изменить ситуацию через брак, но это тоже спорный момент, — уточнил вдруг Александр, и Дана вскинулась: разговоры о браке её напрягали.       — А что не так-то? Разве вампирам запрещены браки? — спросил немного невпопад Ярослав.       — Не запрещены, но они нужны для объединения кланов. Члены одного клана обычно не нуждаются в официальном оформлении отношений, — с таинственной улыбкой заметил Александр.       — Неужели не было ни одного прецедента? — усомнилась Дана. Слишком уж хорошо она знала, какие отношения связывают создателей с их вампирами!       — Были, но есть закон: после года выкармливания Создатель должен отпустить вампира в Подлунный мир, на Бал, где с ним могут познакомиться другие вампиры. И нельзя заключить брак до этого времени.       — Вот Александр и должен выяснить, как нам с тобой заключить брак до этого срока! — заметил Давид, и Дана отставила бокал, чтобы не было заметно, как дрожат её руки.       К чему такая спешка? Почему нельзя выждать год? Конечно же, на Балу к ней будет много внимания, но она без проблем откажет всем. Разве кто-то затмит Давида? Это ведь невозможно! Видимо, что-то такое отразилось на её лице, и Давид поспешил объясниться:       — Дана, это для твоей же безопасности. Многие захотят отбить тебя, а когда не получится — скомпрометировать, подставить, опорочить в свете, и только брак сможет тебя защитить, но, как оказалось, не так-то просто юридически оформить нашу любовь.       — Немного терпения, — поспешил успокоить его Александр. — Я думаю, не только вы желали обезопасить своих детей, нужно лишь искать примеры. Пока я знаю лишь о фиктивных браках, но вам это не подойдёт.       Да уж, не подойдёт! В этом Дана не сомневалась. Она отлично понимала, что Давид ревнует даже к Ингвару и с неохотой отдал её на столь длительное время.       — Да уж, невозможно представить хоть одного вампира, который согласился бы лишь на фиктивный брак с Даной! — фыркнул Ярослав, и Дана улыбнулась ему самой коварной улыбкой, уловив в его словах нотку ревности и зависти.       Дана знала, что она хороша, помнила оценивающие взгляды и завистливые шепотки на Балу и понимала, почему Давид удерживает её взаперти в своём доме, где даже братья смотрят на неё слишком откровенно.       — Вот в этом-то и проблема. Дану невозможно скрыть, но я не знаю, как её защитить от всех… — немного недовольно начал Давид, но Дана перебила его:       — Мне кажется, вы зря переживаете. Я никогда не дам вам повода для ревности, вы же знаете! Если вы будете в этом уверены, то никакие сплетни не смогут опорочить меня.       Давид посмотрел на дочь внимательным, оценивающим взглядом. Дана и не подозревала, насколько он был в ней не уверен! Сам склонный к постоянным изменам и интрижкам и видя в дочери слишком много от себя, Давид понимал, что так просто Дану не удержишь. Едва она поймёт, насколько она ценна для многих в Подлунном мире, то с удовольствием сама станет провоцировать его, вызывая ревность и подогревая свою значимость. Давид в этом не сомневался, но всё же наклонился к ней и поощрительно поцеловал: пусть девчонка остаётся в плену своих иллюзий как можно дольше.       После изнурительных дней у Ингвара, когда ей едва удавалось поспать несколько часов подряд, Дана спала так долго, что совсем запуталась во времени и испугалась, проснувшись. Сколько она проспала? Чем занимается Давид? Возможно, он ждал её? Может, у него были какие-то планы? Дана не могла признать, что ревновала: наличие ослепительного Ярослава так близко к Давиду начинало её нервировать. Он был здесь всё это время? А как же Тимофей? Стоило напомнить ему, что у него есть свой постоянный партнёр и нечего заглядываться на чужих!       Тревога, ещё не полностью осознанная, заставила её резко встать (хотя обычно она любила поваляться в постели) и быстро собраться. После удобной одежды, которую ей приходилось носить у Ингвара, было даже приятно надеть красивое платье, не слишком откровенное, но всё на её фигуре выглядело слишком сексуально, даже если Дана не особо старалась. Она уже почти смирилась с тем, что излишняя привлекательность — обычная черта всех вампиров, в конце концов, именно так, будоража низменные чувства, они и завлекали жертв.       Давид оказался в своём кабинете — единственном месте, не украшенном к Новому году, и причина этому была слишком проста: Давид никого не пускал в своё логово, лишь одну единственную проверенную служанку.       — Как-то у вас не празднично, — заметила Дана с порога: она будто шагнула из новогодней ярмарки в тёмную берлогу. — Передумали отмечать?       Давид поднял от бумаг усталый взгляд и быстро закрыл какую-то папку, что не укрылось от Даны, хоть спрашивать она не решилась.       — Нет, моя дорогая, просто не люблю посторонних в моём кабинете. Лишь ты одна можешь заходить сюда без стука. Выспалась?       — Да. У Ингвара я почти не спала, хоть и ужасно уставала, — горько вздохнула Дана.       — Садись, расскажешь, чему тебя учили.       Дана послушно села на диван, и в голову тут же полезли воспоминания о вчерашнем сексе на этом же месте. Давид был с ней груб, но она, в общем-то, к этому привыкла. Иначе он не мог, даже если очень пытался, то всё равно срывался с нежностей и ласк на грубый и жёсткий секс.       — Ингвар не говорил вам, что я могу использовать силу Разлома пока только в его доме? — уточнила Дана и мгновенно поняла, что Давид не очень-то обрадовался этой новости. — Он говорил, что это слишком опасно, да и к тому же может привлечь ненужное внимание. Я так поняла, он хочет как можно дольше скрывать эти мои способности.       — Не думаю, что это у него получится, — заметил Давид, усаживаясь рядом. — И всё же, расскажи, как проходили ваши тренировки?       — Если совсем просто, то магия Разлома состоит в полном разрушении, до пыли и праха. Ингвар обычно тренировал меня на чём-то неживом, и я уже могу за минуту превратить большую мраморную статую в пыль, но он требует всё больше…       — А на живом? Как эта магия действует на живых существ? — хищно уточнил Давид, и Дане его напор не понравился:       — Ну, я пробовала только на насекомых, ненавижу их! И они обычно превращаются в прах. Не самое приятное ощущение, если прикоснуться к тому, что от них осталось, — поёжилась Дана.       — Я спрошу у Ингвара, можно ли будет попробовать использовать магию под моим присмотром. Хочу посмотреть, как ты уничтожишь тело после охоты. Прекрасный способ замести следы!       Дане такая идея не пришлась по душе, и вампирша нахохлилась, как обиженный ребёнок.       — Ингвар сказал, что экзаменом для меня будет уничтожить большое здание. Даже не знаю, сколько сил мне на это потребуется. Контакт с Разломом настолько утомляет, что я потом должна часа три-четыре поспать, чтобы хоть как-то соображать, иначе чувствую себя, как зомби.       — Ты сильная, поэтому, я уверен, ты справишься. Как думаешь, ты готова освоить магию вампиров? Не твоё особое умение — это особенность высокоранговых вампиров, и даже не у всех моих сыновей она есть. Ярослав, например, очень быстрый и ловкий, но это сложно назвать магическим умением, хоть он и выделяется среди остальных вампиров его ранга. Но есть и кое-что общее для всех, например, превращение в животных. Начинаем мы с чего-то банального и очевидного: кота, ворона, летучей мыши. Это близкие нам животные, но, если у тебя достаточно сил, ты можешь превращаться и в других животных. Я предпочитаю медведя, волка, змею, по необходимости. Как ты думаешь, кто тебе сейчас ближе?       Дана ненадолго задумалась, прислушиваясь к ощущениям.       — Наверное, кошка. Но она такая маленькая! Как я смогу так сильно уменьшиться?       — Проблема не в уменьшении, а в том, чтобы удержаться в сознании животного. Превращаться голодной и уставшей можно лишь в случае крайней, смертельной необходимости, иначе животное задавит тебя инстинктами.       — Как это сделать? — недоумевала Дана. Она никак не могла представить, что её тело уменьшится, покроется шерстью, у неё вырастет хвост…       Видимо, мысли отразились на её лице, потому что Давид хихикнул:       — Это не так буквально. Ты же не оборотень, чтобы обрастать шерстью. Давай я тебе покажу, чтобы ты поняла.       Давид встал перед ней — ровно, но с расслабленной спиной, будто совсем не напрягаясь, прикрыл глаза на секунду и исчез. Дана испуганно моргнула, а когда пришла в себя и догадалась перевести взгляд ниже, то увидела большого, упитанного, блестящего шерстью и сверкающего зелёными глазами чёрного кота.       Кот сидел на ковре и внимательно на неё смотрел взглядом не человека, а животного, и девушке стало жутко. И всё же в морде холёного чёрного кота угадывалось что-то от Давида, и Дана пялилась на него откровенно испуганно. Ещё мгновение, и кот исчез. На его месте снова стоял Давид. Смена тела происходила мгновенно, будто два кадра на плёнке, и Дана осталась в недоумении.       — Я не поняла…       — Если страшно, попробуй пока сама. Тебе будет проще делать это перед зеркалом. Хорошо, что у тебя есть похожий опыт со сменой тела: смотри в зеркало и представляй, будь абсолютно уверена, что в зеркале отображаешься не ты, а нужное тебе животное, во всех деталях. Поверь мне, они придут к тебе сами, из подсознания, может, ты вообще не чёрная кошка, а рыжая или полосатая, например. Главное очистить сознание и позволить магии внутри тебя одержать верх.       — Долго придётся тренироваться? — деловито уточнила Дана.       — По-разному. У Лео к этому талант, он научился почти сразу же, буквально с десяти попыток. У Карла же получалось хуже, он по-прежнему предпочитает превращаться лишь в одно животное, угадаешь, какое?       — В вепря, — предположила Дана и угадала.       — Да, это то, что удалось ему сразу, а вот превращению в волка он учился несколько лет и всё равно в случае опасности не рискнёт быстро обратиться.       — Не хотелось бы учиться этому несколько лет! — нахмурилась Дана. Учёба у Ингвара разбаловала её: всё давалось ей слишком легко!       — В таком случае давай я сначала покажу тебе телепортационные руны и расскажу, какая для чего, а потом ты сама будешь тренировать превращение.       С телепортацией, которая давно заинтересовала Дану, оказалось всё просто: адреса были зашифрованы в руны и стоило лишь начертить её, чтобы попасть в нужное место. Были и «общественные места», вроде Ассоциации или бара «Затмение», в таком случае, кроме руны адреса, нужно было добавить и личную руну, вроде подписи, чтобы получить разрешение на перемещение. Дана должна была использовать руну клана, похожую на изломанную ветку. Рисовать её было сложно, и девушка перевела не один лист бумаги, пока руна откликнулась и засияла.       — Отлично, а теперь ты должна научиться рисовать её вслепую в воздухе, — заметил Давид, и Дана насупилась: она быстро уставала от монотонной работы.       — Ты должна хорошо её выучить: в случае опасности она перенесёт тебя либо сюда, либо в другое, ближайшее безопасное место. У нас таких убежищ много. Ты можешь также создавать свои места, но для этого надо очень хорошо их представлять, знать и ощущать до малейших деталей. Если ты найдёшь такое место, можешь оставить на нём новый, любой знак, главное, запомнить его, чтобы потом легко повторить.       — В общем, надо зубрить руны, — проворчала Дана, откладывая исписанный блокнот.       — Вот тебе уже есть чем заняться. Я поищу для тебя хороший учебник. А пока можешь идти заниматься превращением. Только не забудь, что к десяти вечера у нас будут гости. Платье тебе уже привезли.       — Подождите, — спохватилась Дана уже в двери. — А как превратиться обратно в человека?       Давид засмеялся, и на её щеках вспыхнули вишенки злого румянца — Дана ненавидела выглядеть глупо.       — Первое время ты не сможешь удерживать облик больше пяти-десяти секунд. Даже это будет отличным результатом.       Дана злилась: после нескольких часов попыток ей так и не удалось превратиться в кошку ни на секунду, хоть она уже хорошо рассмотрела эту хитрую усатую морду в своём воображении. Кошка была небольшой, тонкой, длинноносой и большеухой, явно породистой, с яркими янтарными глазами. Она была капризной и очень быстрой, и Дана буквально не могла поймать её, заставить сидеть ровно и не двигаясь. Ей вообще казалось, что это какая-то ошибка: сама вампирша не чувствовала себя такой юркой и грациозной.       Ближе к ночи к ней зашёл Давид и напомнил о приближающемся празднике. Больше всего Дана ждала фейерверков и шампанского, поэтому собиралась поспешно. Платье было закрытым, но слишком сияющим, будто Дану облили жидким золотом, поэтому девушка постаралась обойтись минимумом косметики и украшений, только алая помада, золотая змейка и кольцо с красным камнем — символ власти в клане. Правда, его пришлось прижать другим кольцом, иначе старинный перстень соскальзывал, будто стараясь сбежать.       Внизу уже собрались почти все её братья: ждали только старших троих, вечно занятых, но Дана сразу же подошла к Ярославу, привычно переругивающегося с Андреем.       — С Новым годом! — весело воскликнула она, сразу же утаскивая Ярослава за рукав. — Как дела? Как там Тимофей? Не обиделся, что ты остался здесь на праздник?       Спросила, конечно же, специально, чтобы хоть немного его отрезвить. Яр выглядел ослепительно! Чёрный костюм подчёркивал его идеальную фигуру, и Ярослав прекрасно знал, как он хорош, даже будто специально красовался перед Даной.       — Не обиделся, ему не впервой. Если Давид требует, я всегда должен прийти.       — А так не пришёл бы? — изумилась Дана, но тут же засмеялась: — Я принесла подарки! Передай вот это Тиму!       Она быстро ткнула в руку Ярославу небольшую прямоугольную коробку.       — Это блокнот. Очень хорошего качества, у меня такой красный, а Тиму купила коричневый, сама выбирала. Потрясающий кожаный переплёт, отличная бумага, в нём очень приятно писать.       — Спасибо, но зачем?.. — растерялся Ярослав, бессмысленно вертя в руках коробку.       — Ну он же писатель! Уверена, он найдёт, что там записать! А это тебе!       Яр покосился на свёрток с опаской, и Дана рассмеялась:       — Мне помог Давид, сама я бы ни за что не смогла это достать. Он сказал, что это современная, но достаточно редкая модель пистолета.       — Откуда ты?.. А, Давид сказал? — презрительно фыркнул Ярослав, и Дана тут же вспыхнула:       — Нет, ты сам говорил на тренировках, что любишь пистолеты и у тебя большая коллекция. Вот, даже если у тебя такой уже есть, он всё равно хороший. Я читала форумы! Научишь меня стрелять?       Яр смутился. Он действительно уже давно увлекался огнестрельным оружием и собрал хорошую коллекцию, но от новинки никогда не отказывался. Особенно когда ему пришлось жить в стране, где нельзя купить пистолет или винтовку в любом супермаркете. Так что теперь ему не терпелось быстрее посмотреть подарок. Но напоминание Даны о Тимофее ему не понравилось, и он решился атаковать:       — А ты где пропадала?       — А Давид тебе не говорил? — гаденько усмехнулась Дана, наклоняясь так, что Ярослав утонул в облаке её душных сладких духов. — Значит, и знать тебе об этом не надо. Это наши с ним секреты.       Она выглядела слишком самодовольной, и Ярослав в ответ лишь холодно улыбнулся: знала бы она, какие у них с Давидом секреты, так бы не скалилась.       Давид подошёл удивительно вовремя, когда Яр прокручивал в голове их последнюю встречу и хитро посматривал на Дану, подозрительно самодовольную.       — О, вы уже обмениваетесь подарками? — улыбнулся Давид, обнимая Дану сзади. — Дана особенно старалась над твоим подарком.       — Благодарю. Я готовил ей другой подарок, но Дана попросила меня научить её стрелять, так что думаю, я подберу ей пистолет попроще и начну тренировки, если вы не против?       Давид не был против, хоть и считал всё это баловством. Зачем ей оружие, с её-то способностями? Но говорить об этом с Ярославом он не собирался, поэтому лишь поощрительно кивнул и увёл Дану к остальным.       — Ярослав с нами надолго? — уточнила Дана чуть ревниво, и Давид мгновенно это заметил.       — На некоторое время. Пока он здесь, не забывай о ваших тренировках. Он поможет тебе с магией вампиров. Это ведь не только оборотничество и телепортация, ты должна быть сильной, ловкой, очень быстрой. У тебя есть десять дней, и итогом твоих тренировок станет самостоятельная охота. Кстати, ты не голодна? Сегодня начнём со свежей крови.       После долгих дней в странной атмосфере особняка Ингвара Дана наслаждалась обществом братьев, и даже их оценивающие и явно заинтересованные взгляды не казались ей сегодня мерзкими. Наоборот, она подходила к каждому, поздравляла, получала и щедро раздавала комплименты, правда, под пристальным взглядом Давида. Сам Отец был немного занят: до самой полуночи шептался о чём-то то с Эдвардом, то с Николасом, то с Лео и замолкал при появлении Даны. Девушка была понятливой: у него свои секреты, у ней свои.       Кстати, о секретах. Перед тем, как спуститься к братьям, она успела написать Кате сообщения с поздравлениями и пожеланиями, благодарностью за поддержку и обещаниями вернуться через десять дней. Катя ждала её возвращения и обещала подарок, поэтому и Дана задумалась о том, что может понадобиться человеческой девушке её возраста? Пока мыслей было слишком много, а просить помощи у Давида было бы ошибкой.       В полночь Давид вывел всех в парк смотреть на фейерверки. Дана прижалась к нему, замерла в его объятиях и наслаждалась близостью. Она всё-таки скучала по нему, хоть и понимала, что близость остальных братьев всё портит. Всё же она становилась ревнивой собственницей и не хотела, чтобы её мужчина даже в мыслях и воспоминаниях возвращался к бывшим. А ведь все они были его бывшими! Все эти красивые мужчины были от него без ума, да и он от них, пусть даже недолго, даже первые годы, но всё же! Как же хотелось остаться с ним наедине хотя бы на неделю. Может, уехать куда-то? Давид ведь обещал им медовый месяц, а вместо этого запихнул Дану к Ингвару!       Мысль о медовом месяце вернула Дану к мыслям о свадьбе. Как же всё это странно! И зачем Отец так торопится? Разве есть кто-то, кто может её забрать? Пока Дана не знала никого, кто был бы в ней заинтересован, если не считать того странного мужчины, подкараулившего её на Балу. Как бы это узнать? Ведь Давид не просто так обеспокоился. Неужели она настолько завидная невеста, что он спешит юридически оформить своё право на неё? Дана осторожно покосилась на Давида и поймала его влюблённый, но явно собственнический взгляд. Он был доволен, но была ли настолько же довольна Дана? Ответ она знала, и он ей не нравился, но именно поэтому Дана пригубила шампанского и потянулась к Давиду за поцелуем. Она должна, просто обязана повернуть всё так, как надо ей.       «Как ты? Во сколько придёшь?».       Сообщение было отправлено и доставлено, но не прочитано, и Тимофей с горечью отложил телефон. Звук был накручен на максимум, и всё равно он не выпускал телефон из рук, боясь пропустить ответ. Ответ на это сообщение или двадцать предыдущих. Тим горько вздохнул и отправился в гостиную, заканчивать украшение дома. Ёлка ещё стояла голой, и Тимофей вспомнил, как они каждый год вместе развешивали игрушки. На каждый год по восточному календарю у них были заготовлены отдельные наборы шариков, подходящих цветов, и одна коробка уже стояла под ёлкой, открытая, но не тронутая. Тимофей ждал Ярослава, и с каждой минутой всё больше нервничал.       Всё началось с той странной ночью, когда Ярослав сказал, что Давид вызывает его к себе. С того момента Тим не находил себе места. Хотя нет, тут он немного лукавил: встреча с Марком ненадолго развеяла его тревоги, но стоило ему оказаться одному в большом доме, как тоска снова напала на него. Он даже взялся дописывать заброшенный когда-то психологический триллер, настолько тяжело ему было на душе, но ничего не клеилось и от принялся готовить дом к празднику. Когда-нибудь Ярослав всё же вернётся домой. Новый год Давид посвятит Дане, это было очевидно, так, может, он отпустит Яра? Зачем ему, в сущности, Яр? Тимофей знал, но не хотел даже думать об этом. За всю свою жизнь с Ярославом он почти забыл об их отношениях — настолько редко Давид приглашал разделить с собой ночь. А теперь, с появлением Даны… Зачем это ему?       Судя по встревоженному виду Ярослава, его ждало наказание, и Тимофей следующим же утром завалил его сообщениями, на которые так и не получил ответа, хоть Яр и был в сети. Звонить же он не решался: когда Ярослав рядом с Давидом ни в коем случае нельзя его отвлекать и вообще лучше лишний раз о себе не напоминать.       Но Новый год стремительно приближался, в холодильнике стояла привезённая из ресторана еда, шампанское уже давно охладилось, и Тимофей ждал. Грустно смотрел на неукрашенную ёлку и ждал. Ему, конечно, не привыкать, но обычно Ярослав не оставлял его на Новый год. В общем-то, они и познакомились зимой, во время праздников, так что всегда старались встретить Новый год вдвоём. Но, видимо, не в этот раз…       Тим сел в кресло у камина, пошевелил поленья, оживляя огонь, и грустно вздохнул. Если Ярослав не ответит в течение двух часов, то Новый год он встретит один, а это как-то… жалко. Он и так был самым «жалким» в клане, но никогда не ощущал этого настолько остро, как сейчас. С ним всегда был Ярослав, поддерживал и утешал, верил в него, когда весь клан был против, и никогда не оставлял. Как сейчас. Может, дело вовсе не в Давиде? Тимофей помнил, что, даже в моменты, когда у того просыпалась страсть к Ярославу, он быстро насыщался и отпускал сына буквально на следующий же день. Что же изменилось? Ответ был на поверхности: дело было в Дане. И Ярослав вполне мог сам напроситься остаться в доме, чтобы немного побыть с Даной. Что ж, в таком случае Тим не мог его винить: в Дане было что-то такое магнетическое, чему невозможно было противостоять.       И всё же горькая обида захватила его, и Тимофей надолго застрял у камина, глядя в огонь ничего не видящим взглядом. Огонь успокаивал его и отогревал душу.       Два сообщения пришли почти одновременно, и Тимофей растерялся, но первым открыл, конечно же, то, что было от Ярослава. До Нового года оставался час. Ёлка не была наряжена. Ярослав написал: «Прости, я остаюсь в доме. Не скучай! С Новым годом!». Это «не скучай» сжало Тимофею сердце, и даже «прости» не уменьшило боль. Вот так? Всего десять слов? Это всё, что может сказать Ярослав, самый любимый его мужчина, оставляя его одного в огромном доме? Обида обожгла глаза, вызывая слёзы, и Тиму потребовалось время, чтобы разглядеть, что было во втором сообщении.       «С Новым годом! Рад, что наконец-то встретил тебя! Ты — лучшее, что случилось со мной в этом году! Сообщи, когда сможешь встретиться! С любовью, Марк!».        Количество восклицательных знаков заставило Тимофея улыбнуться мимо воли, он даже закусил щеку, чтобы не выглядеть как влюблённый идиот. Как же невовремя всё это… Теперь уже он чувствовал себя виноватым, и если бы Ярослав сейчас появился перед ним, то Тим упал бы ему в ноги и просил о прощении. Но Яр не появился и не появится. Это было очевидно, и поэтому всё стало вдруг ясно и понятно.       «Я сейчас свободен», — коротко ответил Тим, дрожащими пальцами едва попадая в буквы. От волнения он не мог усидеть на месте и теперь нарезал круги вокруг огромной, пушистой, но голой ёлки. На что он надеялся? Страшно даже подумать, представить, помечтать… Поэтому звук нового сообщения разволновал его так, что Тим чуть не выпустил из руки телефон. «Отлично! Собирайся. Жду тебя в Затмении», — коротко ответил Марк, и Тиму понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы понять, что только что произошло. Неужели?.. Неужели он не будет один в эту ночь, единственную ночь в году, когда все стремятся объединиться в веселии? Собираться ему не пришлось: он тщательно подбирал образ, ожидая Ярослава. Этот год был для них ужасно сложным, и Тим хотел хоть немного скрасить неприятные воспоминания своим блистательным видом, так что теперь он лишь накинул пальто и быстро, не давая себя опомниться и передумать, телепортировал в «Затмение».       В баре, ожидаемо, яблоку негде было упасть. Дым и страшный шум ошеломили Тимофея, и он испуганно шарахнулся в сторону уже знакомой двери за шторой, но его остановил клыкастый мордоворот из перевоспитавшихся упырей.       — К кому? — гаркнул он, и Тим машинально сделал шаг назад. Вся затея показалась ему ужасно глупой, и он бы сбежал, если бы дверь не открылась и из-за неё не выглянула голова с красными кудрями.       — Это ко мне, — коротко кинул Марк, отодвигая огромного упыря, как ребёнка, и хватая растерявшегося Тимофея за рукав. — Не стой, там ужасно накурено! — капризно заметил Марк. — Мы не задержимся здесь, не переживай. Ты любишь шампанское?       Марк был слишком возбуждён и поэтому не замолкал ни на секунду, пока Тимофей зачарованно на него смотрел.       — Доверься мне и закрой глаза. Нам нужно телепортировать, — сообщил он, когда завёл Тимофея в огромную роскошно обставленную комнату, но без окон.       Пока Тим глядел по сторонам, Марк быстро чертил руны в воздухе, а потом просто схватил его за руку. Не успел он опомниться, как оказался в другой комнате, слишком роскошной для отеля. Комната была подготовлена к празднованию, но украшена сдержанно, в золотых оттенках, в углу стояла большая, до самого потолка искусственная позолоченная ёлка.       — Люблю всё золотое, — улыбнулся Марк, поймав изучающий взгляд Тимофея. — Шампанского? Новый год уже совсем скоро.       Тимофей рассеянно кивнул, и его внимание привлекла приоткрытая дверь на балкон. За ней ярко мигал свет и слышались шум толпы и громкая музыка.       — Где мы?       — О! Это всего лишь апартаменты в самом центре столицы. Люблю хотя бы раз в год оказаться в центре людской толпы.       Марк подал смущённому Тиму бокал с шампанским и кивком предложил выйти на балкон.       — Мне казалось, что вы избегаете общения, — пролепетал Тим и понял, что сморозил глупость, повторив сплетни. Мию и Марка обсуждали уже множество лет, находя всё новые и новые поводы.       Они вышли на открытый балкон, и Тим с изумлением увидел внизу целое море людей. Толпа бесконечно двигалась, подстёгиваемая звуками концерта, но наверху было достаточно тихо, чтобы говорить, не особо повышая тон.       — Мы? А, мы с сестрой? — догадался Марк. — Мы изначально не очень подходили вампирскому обществу, да и не особо хотели в него влиться. Думаю, ты меня понимаешь?       Марк обезоруживающе улыбнулся, и Тим его понял. Да, он и сам был изгоем в своём мире, и не смог войти в него даже с помощью Ярослава. Но хотел ли на самом деле? Возможно, его место было не там?       — Понимаю. А Мия?..       Марк его перебил:       — У Мии своя личная жизнь, у меня своя. За эти столетия мы успели немного надоесть друг другу, поэтому хотя бы праздники предпочитаем проводить врознь.       — А чем вы занимаетесь?       — Как жаль, что я не могу рассказать тебе всего. Всё-таки ты из клана Давида, а мы с ним не друзья, — отметил Марк, и Тим вдруг покраснел. — Но даже в работе я стараюсь избегать контакта с вампирами, именно поэтому о нас так много сплетен: не каждого вампира пускают в те круга, в которых мы вращаемся.       Тимофей чуть нахохлился: слова Марка заставили его отметить, насколько он незначительная фигура в их мире. Правда, ему понравился опыт работы в Ассоциации, от которого его раньше ограждал Ярослав. Оказалось, что он неплохо ладит с людьми, вампирами, магами и даже мелкими демонами. О том, сколько раз с ним пытались знакомиться, Ярославу лучше не знать, но Тиму такое внимание, конечно же, льстило. Как и внимание Марка.       — Ты загрустил, — заметил тот, пригубив шампанского, и улыбнулся очаровательной тёплой улыбкой.       — Просто задумался.       — О чём?       Тим удивлённо посмотрел на Марка. О чём? Ему действительно интересно, о чём он думает? Поразительно!       — Задумался о том, как работал в Ассоциации. И о том, что мне, в сущности, нечем похвастаться в плане карьеры.       — Ничего! У тебя всё ещё впереди. Да и не всем подходит подобная работа. Я авантюрист, поэтому люблю делать всё то, о чём многие могут лишь шептаться за спинами, ты же — другой. Ты же говорил, что ты пишешь? Почему бы тебе не заниматься этим профессионально?       Это предложение, которое было буквально на поверхности, потому что Тим сам говорил Марку о том, что, будучи вампиром, издал несколько книг, вдруг поразило его. Тимофей всё никак не мог позволить себе полностью погрузиться в творчество. Вся его жизнь вертелась вокруг Ярослава, была подчинена его планам, и никто и никогда не интересовался, как там у него дела с новой книгой? Порой, длинными летними днями, прячась от солнца и жары, он мог полностью отдаться процессу и написать роман за сезон, но он редко искал издателей, быстро терял контакты и пропадал из литературного мира на долгие годы.       — Да я как-то… не думал об этом, — улыбнулся Тимофей. — Но подумаю! Спасибо! — добавил он, заметив ободряющую улыбку Марка.       — Вот и выпьем за это! За новые начинания в новом году!       Полночь стремительно приближалась, и люди внизу волновались всё больше. Волны горячей энергии живых существ укачивали Тимофея, согревали и наполняли силой. Всё, что тревожило его последние месяцы, стало вдруг таким ясным и понятным, будто он прозрел. Возможно, дело было в Марке, облокотившемся о перила справа от него, и его внимательному взгляду? Рядом с ним было спокойно и надёжно, и совершенно не верилось во все те слухи, что его окружали.       — И за встречи из старого. Мне повезло встретить тебя.       — И мне, — кивнул Марк, и Тим окончательно растаял.