Будь р/ядом

      Встреча с председателем Кан проходит всё так же негладко, какой она была двумя днями ранее. Но Юнги не переживает из-за того, что начальник отказывается его беспрекословно слушаться и не внимает его совету взять Чонгука на свою должность. Это больше не забота Мин Юнги, потому что уже на следующей неделе он будет не корпоративным секретарём данной корпорации, а исполнительным директором нового музыкального лейбла под учредительством Ким Намджуна, обещающего взорвать музыкальный бизнес пока безызвестными, но определённо талантливыми артистами. И Юнги с удовольствием готов приступить к работе по организационным делам. За вечер успел даже изучить план работы, по которому будет вести дела и переговоры с нужными лицами.       Председатель Кан пока не в курсе того, куда собирается уйти его самый способный сотрудник, и Юнги не торопится оповещать его об этом. Чимин сказал бы, что он боится сглазить, а Хосок уже давно вытрепал бы всем, не будь они с Юнги в бессрочной молчанке.       Утром Юнги, сухо поздоровавшись со своей помощницей, даже не поинтересовался у неё, как дела у её бойфренда после их позавчерашней ссоры. Заметил в её глазах то, что она в курсе того, что они повздорили, но не может понять причину, по которой лучшие друзья могли вот так вот резко перестать общаться.       — Чонгук очень способный работник. И поверь, если бы не эта его выходка, я без сомнений позволил бы ему занять твою должность, вынуждающую работника быть ответственным и добросовестно выполнять свою работу, — аргументирует свой отказ председатель Кан, отпивая из чашки свой любимый чай масала, к которому Юнги в этот раз не притронулся.       Не стал говорить, как сильно он терпеть не может этот напиток, решив быть всё же вежливым.       — Нет никакой выходки, председатель Кан. Чонгук впервые за полтора года вышел в отпуск. Я соглашусь с тем, что решение принято внезапно, но с этим уже будет разбираться эйчар. То, куда и с кем он поехал, никоим образом не должно нас трогать. И раз на то пошло, — бесконтрольно вырывается из Юнги, и он запинается на полуслове, когда замечает заинтересованный взгляд председателя.       Нет, говорить про свои отношения с техническим директором нельзя, и Юнги не сразу это осознаёт, так как слишком окрылён этим фактом. Но в отличие от Ким Тэхёна, который всего лишь является внуком президента и маловажным членом совета директоров, Пак Чимин возглавляет целый отдел компании и метит на роль президента. Юнги может рискнуть своей должностью, ведь собирается её покинуть, но никак не местом Чимина, который поставил себе слишком высокую цель, где каждый промах может поставить конец его карьере.       — Неважно. Председатель Кан, — подытоживает Юнги, вставая на ноги, и притупляет взгляд к чашке с нетронутым чаем, — я занесу вам заявление об увольнении и на следующей неделе меня уже тут не будет, — безапелляционно произносит, ни капли не волнуясь о том, уважителен ли его тон или всё же стоило из вежливости сделать хотя бы глоток предложенного чая.       — Юнги, может, ты всё-таки подумаешь? — обращается к нему председатель, вскакивая на ноги и смотря на него в молительной манере, что могла бы вызвать в Юнги укоры совести и жалость.       Но он беспрекословен в своём решении. За его спиной стоит Чимин, всеми силами поддерживающий его в этом. На его стороне также Хосок, с которым хочется как можно скорее помириться. Его ждёт в свою команду Намджун, который всегда был для Юнги авторитетным директором своего отдела.       — Председатель Кан, — в терпеливом тоне начинает Юнги, вымученно улыбаясь, — это были прекрасные пять лет опыта. И поверьте, ухожу я не обиженным и не злым. Только с осмыслением того, что рано или поздно это должно было произойти. Просто так совпало, что это случилось именно сейчас.       Его добрая улыбка вынуждает председателя расслабить нахмуренное настороженное выражение лица и так же сдержанно улыбнуться в ответ, согласно кивнув.       — Работать с вами было честью, секретарь Мин Юнги, — произносит он напоследок, протягивая ладонь для рукопожатия, и Юнги с удовольствием её пожимает, мысленно гордясь собой.       Покидает он кабинет в нетревожном шаге, довольный собой, и застывает на месте, вслушиваясь в то, как за ним закрывается тяжёлая дубовая дверь. Ким Сокджин выходит из лифта со своим хвостиком за ним бегающим ассистентом. И при виде Юнги довольная ухмылка появляется на его утончённом лице, совсем не уродуя своего обладателя. Но она совсем не нравится Юнги, который вежливо кланяется финансовому директору, понимая, что пришли по его душу. Он надеется, что спрашивать будут не о починке принтеров в копировальном кабинете.       — Суён, сделай нам по чашке кофе, пожалуйста, — в спокойном тоне приказывает Юнги своей помощнице, которая, пугливо смотря, коротко кивает в послушании. — Ассистент Ли будет присутствовать на беседе или это что-то личное? — с неприкрытым сарказмом уточняет, совсем не боясь гнева старшего внука президента за свой тон.       Заявление об увольнении ещё не подписано, но Юнги ощущает себя как никогда дерзким и довольным собой. Самонадеянность Чимина оказывается заразительной, и он совсем не против этого.       — Личное. И даже очень, — произносит Сокджин, по-странному щурясь, но никак не пугает своим взглядом Юнги, который слишком привык к тому, что этот мужчина любит утрировать всё по пустякам.       Он лишь пропускает его вперёд в свой кабинет и, принимая на себе виноватый взгляд ассистента Ли, который глотает слюну, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, входит следом. Тихо закрывает за собой дверь и глубоко выдыхает перед тем, как повернуться к уже усевшемуся за сидение перед его столом Сокджину.       — Чем обязан вашему визиту, директор Ким? — терпеливо интересуется Юнги, неторопливо подходя к своему креслу, и замечает, что улыбка мужчины продолжает лукаво кривиться на его лице.       Он явно натворил какую-то шалость, и, кажется, Юнги придётся её расхлёбывать. По крайней мере, так видится руководству, потому что Сокджин явно ещё не в курсе планов корпоративного секретаря перестать им быть.       — Починка принтеров, значит? — двусмысленно начинает Сокджин, когда Юнги огибает свой стол, чтобы сесть на своё место, но останавливается на полпути, когда мужчина, чуть нагнувшись, бросает перед ним несколько фотографий.       На них отчётливо видно то, как он целует Чимина в губы, как прижимается своими к его пальцам, как сам Чимин льнёт к его шее. Юнги немой рыбой, насильно вырванной из привычной водной среды, раскрывает и закрывает рот, не зная, какой вопрос из хаоса мыслей вырвать и озвучить.       Сокджин нанял кого-то следить за ними. И не просто проследили, так ещё сделали фотографии, после которых сложно будет отрицать то, что между ним и Чимином ничего большего, чем простая мужская дружба.       — Что… что это значит, д-д-директор Ким… — лепечет Юнги, ощущая то, как заплетается язык.       Вся былая уверенность и самонадеянность улетучиваются за долю секунду, оставляя за собой непроглядный густой туман страха перед Ким Сокджином.       — Ты мне скажи, Юнги, — в хитром оскале отвечает тот, расслабленно скрещивая руки на груди в требовательной позе, и заставляет Юнги ощущать себя беззащитным зверьком, загнанным жестоким хищником в тупик.       Сокджин не имел никакого права следить за ним в нерабочее время. И ещё меньше всего он не имеет никаких оснований на то, чтобы ударять личной жизнью Юнги ему сейчас в лицо этими исподтишка сделанными фотографиями. Так почему Юнги кажется, что его сейчас насильно раздели и вынуждают в голом виде щеголять перед всей корпорацией? Он почему-то не сомневается в том, что уже через час его вызовет к себе президент Ким и отчитает за то, от чего сам Юнги всячески пытался отказаться, но не получилось.       Он честно старался не влюбляться в Пак Чимина. Он слишком глубоко упал в чувства к нему, чтобы можно было с лёгкостью от них отказаться.       — Мне всегда казалось, что во всей корпорации и в даже дочерних компаниях не сыскать работника, так послушно следующего правилам. А тут… такое. — Тихая усмешка выводит Юнги из себя, и он уже не держит свои кулаки под контролем, сжимая их по бокам до побелевших костяшек.       — Вас это не касается, директор Ким, — получается высказать у Юнги, возвращая на место скользнувшую из-за капелек пота на кончик носа оправу очков. Он всё же решает не показывать своей слабости перед этим мужчиной и быть твёрдым в своих словах. — Это моя личная жизнь. И фотографии сделаны уже после отработанной рабочей смены. А за вмешательство и незаконную съёмку я вполне…       — Юнги-Юнги, кого ты обманываешь? — перебивает его Сокджин, вставая на ноги, и неторопливо поправляет смявшийся низ своего пиджака. — Кому, как не тебе знать, что это не так работает. Что нет никакой личной жизни, когда дело касается фамилии Ким. У Пак Чимина, у этого наглого отщепенца, её нет, но он, увы, является её частью.       — Не называйте его так, — цедит сквозь сжатые зубы Юнги, не сдержав в себе этот порыв, и на последних каплях терпения держится от того, чтобы не сокрушить своим кулаком ему челюсть.       — Ты смотри, как защищает своего любовничка, — коротко усмехается Сокджин, а в глазах искрит обжигающий лёд.       — Прекратите, директор Ким, — уже не так уверенно просит Юнги и ощущает, как краснеет то ли от злости, то ли от смущения из-за того, что так открыто обсуждается факт того, что он спит с Чимином.       — Не кипятись ты так, Юнги. К тебе у меня претензий нет. Ты и сам это знаешь, — пожимает плечами Сокджин и, кажется, совсем не замечает того, в какое замешательство вводит своими словами Юнги. — Мои претензии к Чимину. А точнее, к тому, куда он пытается засунуть свой нос. Полагаю, ты в курсе того, что после того, как Намджун выбыл с финишной прямой, должность президента компании была уже у меня в руках. Но этот… кхм… — он запинается, когда глаза опускаются к кулакам Юнги, — если бы Чимин не выказал своего желания претендовать на эту должность, то я бы и пальцем не шевельнул ради этих фотографий, — он коротким взглядом показывает на стол, но Юнги не верит ни единому его слову.       Сокджин, получив заветное президентство, в жизни не разрешил бы Чимину встречаться с «каким-то сотрудником данной компании». Он не просто разделяет мнение своего деда по поводу реноме их семьи, а всячески препятствовал бы этому. Выгнал бы их обоих из компании, несмотря на то, как деятельность Чимина улучшила производительность, забыл бы про годы, отданные Юнги ради своей должности.       Юнги только сейчас осознаёт одну вещь: Сокджин мог бы быть тем, кто сдал Тэхёна и его симпатию к Чонгуку своему деду. А то и прессе, чтобы подавить его авторитет среди акционеров. Сокджин предстаёт перед Юнги сущим дьяволом, готовым на всё ради того самого трона. Пойти по головам, уничтожая любого, кто встанет у него на пути.       Сейчас у него на пути стоит Юнги. Сокджин знает, что с ним на своей стороне у Чимина больше шансов занять роль президента компании, в которой он всего полтора месяца.       — Я буду краток. Не дай Чимину занять должность президента, и я уничтожу эти мерзкие фотографии. Можете затем трахаться вдово…       — Директор Ким! — громко перебивает его Юнги, уверенный в том, что за дверью его голос вполне себе услышали их помощники.       Скорее всего, его крик остановит Суён от того, чтобы войти в кабинет с заказанным кофе, и Юнги в мыслях хвалит её за сообразительность. Помощница за время их совместной работы узнала его достаточно хорошо. Догадывается, пожалуй, что кричащий на внука президента корпоративный секретарь может вполне себе разлить этот кофе ему на голову.       — Ну же. Мы почти что родня, — с коварной гримасой усмехается Сокджин и принимается медленно собирать фотографии со стола. — До меня, конечно, доходили слухи о том, что мой новый кузен тоже по мальчикам, но с тобой, Юнги? Если бы не эти фотографии, я бы в жизни не поверил.       — Вы переходите границы, Ким Сокджин, — цедит Юнги, не боясь обращаться к финансовому директору по имени. Раз границы нарушены, то он может вполне сделать шаг вперёд в сторону неформальных. Юнги даже не сомневается в том, что ещё одно оскорбительное слово, и кулак не будет висеть без дела. — Я не собираюсь потакать вашим прихотям…       — И разрешишь мне показать эти фотографии деду? Тебя максимум уволят с позором, а Чимина могут выгнать из семьи. Чимин не мой младший братец, которого балуют как могут и играют с его прихотями. И про то, что он развлекается там, в Париже, с твоим коллегой, дед пока не знает. Что будет, если ему и об этом сообщат, ты и сам догадываешься. Но если Тэхёна вынудят остаться во Франции навсегда, так как он всегда был членом нашей семьи и носит нашу фамилию, то с Чимином такое не прокатит. Он, как и был, так и останется чужим нашему роду отщепенцем, чья мать наплевала на всё уважение и сбежала с сыном конкурентов, который в итоге что? Опозорил и себя, и её своими многочисленными похождениями и в итоге оставил тётю ни с чем, что ей пришлось позорно вернуться назад к деду. Полагаю, ты в курсе этого, или вы недостаточно близки с Чимином? Или просто снимаете напряжение после работы? — Последней фразой Сокджин явно намеренно добивает Юнги, и он больше не сдерживается.       Делает один короткий шаг вперёд и хватается за воротник его пиджака, сминая кулаками, которые так и зудят раскрошить лицо мужчины в порошок. Юнги смотрит в нахально улыбающиеся глаза угрожающим взглядом и глухо рычит, с трудом держась, чтобы не наорать на Сокджина.       — Убирайтесь из моего кабинета, — скрежещет зубами он и сильно отталкивает от себя Сокджина, расслабляя захват пиджака. — И забирайте свои фотографии. Я не собираюсь вам ничем помогать, — добавляет на случай, если по его тону непонятно то, что он не планирует идти на поводу этой отвратительной уловки.       — Мы ещё посмотрим, — лишь отвечает ему Сокджин, поправляя ткань воротника, и, запрятав фотографии обратно в белый конверт, быстрым шагом направляется к выходу.       За открытой дверью он чуть было не сталкивается с Суён, которая пугливо стоит с подносом в руках, не решаясь даже постучаться. Ассистент Ли, стоящий за её спиной, гулко сглатывает, замечая разъярённый взгляд Юнги, и он понимает, что именно он был тем, кто делал эти фотографии. Сокджин даже не затруднил себя тем, чтобы нанять человека со стороны ради такого грязного дела. И судя по тому, с каким оробелым взглядом на него поглядывает помощник финансового директора, ему также не понравилось то, чем его заставили заниматься.       Юнги не следит за тем, как Сокджин в вальяжной походке направляется к лифтам, и громко хлопает дверью, вынуждая себя запомнить о том, чтобы, подуспокоившись, попросить у Суён прощение за то, что напугал её своим поведением. К счастью, он не слышит за дверью звука падающего подноса. Лишь быстрый стук каблучков, удаляющихся в сторону кухню, которые заглушаются его шумным жадным дыханием.       Торопливо подойдя к своему столу, Юнги достаёт таблетницу с седативными БАДами и заглатывает тройную дозу, запивая водой из стакана. Как быть дальше, он не знает. Стоит ли сказать Чимину о произошедшем, заведомо зная его реакцию, или просто притвориться, что этой встречи с Ким Сокджином не было? Тогда фотографии обязательно будут обнародованы, а это значит, что Чимин рано или поздно об этом узнает. И тогда станет лишь хуже.       Юнги не хочет быть причиной того, что Чимина могут выгнать из семьи. Он никогда не задумывался о том, что с ним могут так поступить, ведь не смотрел на их короткие отношения с его стороны. Ведь со своей они уже перестали быть запретными, но, увы, остаются таковыми со стороны семьи Ким, сохранившей в воспитании своих внуков мораль былых лет и менталитет традиционных отношений. Юнги не просто является сотрудником компании, в которой Чимин технический директор. И дело не в том, что он скоро станет бывшим сотрудником, а Чимин метит на должность президента. Дело в их поле, и это затрудняет всё.       Но хуже всего Юнги от мыслей о том, что Чимин запросто мог бы отказаться от них ради должности президента. И наверное, именно страх получить такой ответ и вынуждает Юнги не торопиться. Он даёт себе время на обдумывание того, говорить ли Чимину о произошедшем, ведь Юнги не сомневается в том, что Сокджин просто так не сдастся. Дал, скорее всего, ему время на обдумывание его слов. Даже не обозлился за его несдержанную агрессию. Стало быть, считает её маленькой платой за то, что должность президента у него уже в кармане.       Тошно. Юнги тошно от того, что ему приходится вариться в котле людей, готовых на подобные мерзости ради высоких позиций. Неужели и он был таким? Унижал и унижался для того, чтобы продвинуться по карьерной лестнице?       Эта мысль на долю секунды вынуждает его прийти к решению о том, чтобы убедить Чимина перестать бороться за трон. Продолжить работать директором технического отдела, без страха встречаться, пусть и тайно, с Юнги. Эгоистично с его стороны, но справедливо по отношению к самому Чимину, считает Юнги. Ведь кто знает, каким может стать Чимин, если получит власть в свои маленькие ручки, которые не знают, как себя контролировать.       Юнги ли не знать о том, как выглядит тёмная сторона этого парня.       — Секретарь Мин, а почему вы не торопитесь подняться ко мне на этаж? — слышит он по ту сторону трубки, когда, не глядя на экран, отвечает на звонок.       Любимый тонкий голос вызывает на лице грустную улыбку и окутывает табуном приятных мурашек. За полдня Юнги и не заметил того, как сильно умудрился соскучиться по Чимину. В последний раз они виделись вчера вечером за ужином в квартире Чимина, где Юнги обещал устроить ему шикарное празднование его дня рождения на этаже технического отдела. Решил не превращать его в какой-нибудь неожиданный сюрприз и просто попросил отменить маловажные встречи на время обеда.       Благо, Тамоцу и остальная команда разработчиков поддержали Юнги в его идее устроить маленькую вечеринку на этаже технического отдела. Насчёт маленькой вечеринки корпоративный секретарь, само собой, добро не давал, потому что всё ещё является стражем врат корпоративной этики, однако ради Чимина решил пойти наперекор своим моралям и позволил добавить к торту по бокалу шампанского.       Но от праздничного настроения ничего не осталось, кроме использованных и растоптанных конфетти. Юнги не знал, как смотреть в лицо улыбающемуся Чимину в его радостный день. Как улыбаться ему в ответ, как отойти с ним в его кабинет, заперевшись там вдали от любопытных глаз, и очень долго и крепко-накрепко обнимать его, потому что Чимин нужен Юнги.       Так сильно, так глубоко, до ядра самой души, что непривычно. Это чувство терзает внутренности, раздирает органы от той несправедливости, с которой им приходится столкнуться, что Юнги с трудом держит слёзы от удушающих ощущений опустошённости и безнадёжности. Хороших дней было слишком мало, чтобы вновь вернуть Юнги на чёрную полосу.       Он не насытился. Он хочет, чтобы у них с Чимином всегда всё было хорошо.       — Скоро буду, — лаконично оповещает его Юнги и, не дожидаясь ответа, отключается, потому что готов вот-вот разреветься.       Но тихий стук в дверь не позволяет Юнги отдаться плену слёз, и он, быстро смахивая одинокую каплю с уголка глаза, поворачивается к ней со словами: «Войдите».       На пороге стоит неуверенно топчущийся на месте Хосок, удивляя Юнги не только тем, что впервые за их знакомство постучался в его дверь, но в целом своим присутствием у его кабинета.       — Что ты здесь делаешь? — терпеливо спрашивает Юнги, никак не выказывая голосом своей обиды.       Отнюдь, он звучит жалобно, так и требует своими нотками помощи и поддержки. И судя по взгляду Хосока, пришёл он именно ради этого.       — Я всё ещё зол на тебя, Юнги. Но я не могу так, ты же меня знаешь, — с трудно различимой внятностью бормочет Хосок и делает шаг вперёд.       За его спиной Юнги замечает с интересом вглядывающуюся в их сторону Суён, и он понимает, кто является всё-таки причиной визита лучшего друга. И Юнги совсем не против. Они с Хосоком оба слишком упёртые, чтобы делать первые шаги. И не стой тот сейчас перед ним, Юнги скорее всего, в конце дня выловил бы его на парковке, чтобы предложить отметить день рождения Чимина на двойном свидании и показать ему этим желанием рассказать помощнице о своих отношениях с членом совета директором, а другу продемонстрировать их серьёзность.       — Не можешь что? Не вести себя как подонок или не вмешиваться не в своё дело? — с усмешкой спрашивает Юнги, совсем не вкладывая в тон своего голоса какую-либо злость. Присутствие Хосока успокаивает его сильнее, чем принятые БАДы.       — По крайней мере, я не настолький подонок, как Чимин.       — Хосок.       — Окей, каким он был, — с обречённым выдохом добавляет Хосок и закрывает за собой дверь, проходя дальше. — Он вчера говорил со мной.       — Что? — Юнги удивлённо раскрывает глаза, но этот жест никак не помогает ему переварить услышанное.       Чимин ничего не говорил ему об этом, и, стало быть, разговор проходил инкогнито. Юнги пока не знает, разозлиться ли на это. Однако судя по тому, что Хосок самолично пришёл мириться и начал их примирение именно с этой фразы, разговор его с Чимином прошёл без драк.       — Ты же… не ударил его?       — Конечно, нет, — с усмешкой фыркает Хосок и, слегка убирая с лица напряжение, плюхается на диванчик. Лукаво улыбается и высокомерно вскидывает вверх нос. — Если бы я его ударил, то вся компания говорила бы о его фингале. Ты же знаешь, у меня кулак тяжёлый, — нахваливает он себя, тем самым расслабляя Юнги, который сильно скучал по болтовне лучшего друга. — Как например, о том, что у тебя отчётливые засосы на шее.       — Что?! — в этот раз вопрос изумления вырывается из Юнги в более экспрессивной громкости, и в ответ он получает только заливистый смех Хосока.       — Шучу я, Юнги. Никто об этом не сплетничает, но ты бы получше, что ли, его скрывал, — говорит он, показывая указательным пальцем на шею Юнги, который смущённо сжимает плечи и спешно прячет воротником рубашки шею.       — О чём вы с ним говорили? — хмуро интересуется Юнги и осторожно садится рядом на диван, надеясь, что перед Хосоком Чимин на коленях не извинялся.       — О тебе, Юнги. Мы можем говорить только о тебе, ведь он… он безумно в тебя влюблён, — задумчиво усмехается друг, качая головой, и опускает глаза к своим коленям, затупив взгляд. — Я… я никогда не думал, что с твоим характером найдётся человек, который будет так тобою восхищаться. И, наверное, это меня и подкупило. Сложно ненавидеть человека, который любит твоего близкого человека, — пожимает плечами так, как если бы озвучил общеизвестный факт. — Чимин рассказал мне о том, что был влюблён в тебя в школьные годы. Объяснил то, каким гондоном был по отношению к тебе из-за того, что не знал, как быть со своими чувствами. И пообещал, что никогда не позволит тебе вновь встать на край моста. Во всех смыслах этого слова.       Юнги до сильной боли кусает нижнюю губу, не зная, как совладать с эмоциями, чтобы не расплакаться. Слышать такие слова, да ещё от скептично отнёсшегося к его партнёру друга, непривычно для Юнги. Он и не думал, что у Чимина к нему могут быть настолько крепкие чувства, что он не побоялся и признался в них Хосоку, обещавшему избить его.       — А ещё мы с Чимином перешли на «ты», — добавляет Хосок, весело улыбаясь, и вырывает из Юнги короткую усмешку за свой радостный взгляд.       — Не знаю теперь, кого из вас мне ревновать, — отшучивается он и кладёт поддерживающую ладонь на плечо друга, показывая этим жестом то, что они помирились. Держать злость на Хосока просто физически невозможно.       — Я понимаю, Юнги, что ты считаешь, что я весь такой открытый общительный и у меня дофига друзей. Но ты есть и останешься моим самым лучшим другом. Просто помни об этом и не злись, если я иногда перебарщиваю, переживая за тебя, — произносит Хосок, кивая собственным словам, и выглядит как никогда серьёзным, когда проговаривает их в задумчивом ритме. — И это мой личный выбор. Ну переживать за тебя. Ты не несёшь ответственность за то, что кто-то о тебе думает или пытается как-либо тебе помочь. Я честно буду стараться понять ваши отношения, поэтому никогда не бойся обратиться ко мне, если что-то пойдёт не так, — завершает он свою речь, а глаза Юнги уже на мокром месте от мыслей о том, что всё медленно идёт по наклонной.       Но он не даёт и виду и натянуто улыбается, искренне радуясь тому, что слышит. Лучший друг значительно повышает Юнги настроение, что через несколько минут обмена идиотских шуток он забывает о Сокджине и мерзких фотографиях.       Они поднимаются на двадцать пятый этаж втроём. Юнги разрешает даже Суён покинуть своё место ради кусочка торта, который он самолично выбирал. Он не может заметить её смущённой улыбки, обращённой на Хосока, который предупредил в кабинете Юнги о том, что та может о чём-то подозревать, но клялся всеми святыми, что сам он ничего не говорил о его отношениях с Чимином. И Юнги дал добро другу рассказать своей девушке об этом, ведь не хочет больше скрываться от близких себе людей. Суён он начинает считать одной из таких.       — Секретарь Мин, ну наконец-то! — обращается к нему японец, подходя быстрым шагом к троице, когда видит их выходящими из лифта.       — Что-то случилось? — настораживается Юнги и в толпе работников отдела, ходящих из стороны в сторону и шумно что-то обсуждающих между самой, пытается выловить взглядом нужное лицо.       Чимина среди них нет, и сердце пропускает удар от волнения, что он с трудом держит себя на месте, чтобы не ринуться на его поиски.       — Да, — кивает Тамоцу и, не успевает Юнги поинтересоваться, без особой интриги добавляет: — Чимин отказывается праздновать свой день рождения без вас. Заперся в кабинете и сказал не тревожить его, пока вы не придёте, — измученно произносит далее, чем вызывает у стоящего рядом Хосока громкую и неприкрытую усмешку.       — Ну что за ребёнок, — цокает тот языком, вынуждая Юнги сжимать губы от усиленных попыток скрыть улыбку. — Давай, иди к нему, — легонько толкает его Хосок, уперев ладонь в лопатки, и Юнги, ничего не отвечая и пряча в опущенный взгляд смущённую улыбку, плетётся в сторону кабинета технического директора.       Со звонка Чимина прошло полчаса, Юнги только сейчас это понял, из-за беседы с Хосоком на эти минуты забыв о том, что его ждут. Мысль о том, что его кто-то ждёт и этот кто-то вызывающий бунт бабочек в животе парень, заставляет тело мелко покалывать от приятной дрожи в груди. Можно ли так сильно влюбиться в старого обидчика? Юнги в жизни не поверил бы, если бы самолично не попал в такую безвыходную ситуацию, из которой совсем не хотелось бы спасаться.       Юнги робко стучится в дверь, но уже не дожидается разрешения, ощущая то, как волнительно бьётся сердце от того, что он вновь нарушает корпоративные нормы. Ему нравится нарушать правила. Нравится, что он делает это с Чимином, вырвавшим его из плена деструктивных установок.       — Привет, — для начала здоровается он, когда, нешироко открыв дверь, пробирается внутрь, и закрывает её за собой.       Чимин сидит за своим столом, с вниманием уставившись в экран рабочего планшета, и не сразу поднимает на Юнги глаза. Кажется, слегка обиделся. Вполне вероятно, что делает вид и просто кокетничает. И Юнги это тоже до дрожи в груди нравится.       — Мне сказали, именинник отказывается праздновать, — начинает он в игривом тоне и лукаво улыбается, медленно приближаясь к столу, за которым Чимин продолжает притворяться занятым. То, что он делает вид, Юнги чувствует сразу, потому что глаза то и дело заинтересованно поднимаются и опускаются обратно к планшету. — Будешь капризничать, Чимин?       — Могу раз в год, — бурчит он в ответ и надувает губы так, что Юнги уже себя не контролирует и тихо смеётся.       — Боже, я не могу, когда ты такой, — произносит он сквозь свой долгий смех и огибает стол, чтобы встать возле кресла Чимина.       Опускается на корточки перед ним и, одним движением повернув его всем телом к себе, упирается взглядом в пытающееся сдержать улыбку лицо.       — Тебя не было почти час, Юнги. Я испугался, что сделал что-то не так, — бормочет Чимин, откладывая планшет с коленей на стол, и смотрит сверху вниз, обеспокоенно сморщив лоб.       — Перестань бояться. Всё плохое осталось позади, Чимин. А всё, что нас ждёт… даже плохое, мы справимся с этим, — тихо проговаривает Юнги и поднимает ладонь, чтобы обнять ею мягкую щёку, которой Чимин мгновенно прижимается к холодной коже и греет его внутренний холод.       Юнги называли пессимистом? Не верится.       — Ты поговорил с председателем Кан? — спрашивает Чимин тихо, словно боясь нарушить интимную тишину, где он, прикрыв веки, предаётся нежности, с которой Юнги гладит его лицо большим пальцем.       — Да. Занесу сегодня ему заявление об увольнении, а дальше будь что будет, — с натянутой радостью в голосе отвечает Юнги, всё ещё мечась от одного решения к другому: рассказать про Сокджина или реально «будь что будет». — Я помирился с Хосоком, — добавляет, чтобы объяснить причину своего опоздания и коротко смеётся, вспоминая слова друга о том, что Чимин самолично пришёл к нему на разговор. — Да, я знаю, что ты говорил с ним. Спасибо тебе за это. Хосок для меня… он для меня как брат. Я буду рад, если вы подружитесь, — улыбается ярко и широко и получает в ответ такую же солнечную улыбку чуть ли не во все зубы.       А затем короткий поцелуй в губы, который Юнги не позволяет слишком быстро прервать. Поэтому он поднимается во всю длину затёкших из-за неудобной позы ног и поднимает Чимина за плечи, чтобы обнять его за талию, прижать к своему жаждущему тепла телу и предаться более глубокому поцелую. Показать то, как соскучился по нему за полдня.       Юнги демонстрирует губами то, что влюбляется в Чимина всё сильнее и сильнее, и не может ничего с собой поделать. Перестал бороться с собой и своими демонами и отдался на растерзание чувствам, утащившим его так далеко в мир грёз и счастья, что Юнги готов пережить все муки своей жизни ещё раз, если платой за них будет любовь к этому парню.       Он целует лихорадочно, как если бы за дверью в кабинет не находилась целая толпа людей, ожидающих выхода технического директора. И Юнги ощущает себя по-особенному важным, ведь Чимин в эту самую секунду отдаётся телом именно ему, горячо целует его в ответ, обхватил ладонями шею, расплавляет Юнги от своего темперамента, с которым трётся пахом о его пах и крошит ему сознание от своего протяжного стона.       — Как думаешь, будет ли бестактным перед моими работниками забить на них хуй, чтобы ты по-быстренькому отымел меня в уборной? — шепчет Чимин, пылко целуя губы Юнги, посасывая каждую в нетерпении и покусывая слегка тупыми клыками кожицу.       Вырывает в свои собственные лёгкий смешок, несмотря на который Юнги отрицательно качает головой, пусть и тело рьяно требует прислушаться к этому предложению и уединиться с Чимином хоть даже на раскладном диване, без страха быть застуканным, без мыслей о мире за пределами двери в этот кабинет, без волнения о мнении чужих и даже близких людей.       — Я заглажу вину перед тобой сегодня ночью. Останешься у меня? — спрашивает Юнги, слегка волнуясь перед своим вопросом, потому что никак не ожидал, что предложит Чимину этого.       Он уже выздоровел, изредка по вынуждению Юнги послушно пьёт имбирный чай и лекарства, хоть и жалобно бурча под нос. Однако все эти три дня они ночевали порознь, потому что Юнги всё ещё немного боится. Привязаться, привыкнуть слишком сильно, полюбить без возврата, утонуть и погибнуть в чувствах.       Чимин активно кивает, кусая распухшую нижнюю губу, которая слишком отчётливо выдаст его работникам то, чем они тут занимались. Однако Юнги не пытается как-либо исправить их размытость, созданную своей ненасытностью. Ему приятно видеть такого Чимина.       Его Чимина.       Выходят они из кабинета с открытым нежеланием, смущённо улыбаясь Хосоку и Тамоцу, которые о чём-то увлечённо беседуют, пока Суён общается с одним из стажёров технического отдела, рассказывая ему о том, что он в хороших руках. Атмосфера на этаже кажется Юнги такой семейной и домашней, что он с последних сил держит слёзы, не зная, грустит ли он из-за того, что может скоро лишиться всего этого или от счастья, что когда-либо смог прочувствовать себя на своём месте.       — Так, и где ваш хвалёный торт? — деловым голосом произносит Чимин, потирая ладони, и его работники громко улюлюкают и что-то выкрикивают на японском.       И пока из кухни выносят столик на колёсиках, на котором купленный Юнги торт ждёт своего часа, слышится звук выстрела шампанского, также принесённого корпоративным секретарём. Если бы старый он увидел то, что творится на этом этаже, у него обязательно лопнул бы глаз от возмущения. Но для самих работников технического отдела такой шум и гам, развязное поведение и даже тяжёлые похлопывания по плечу директора являются чем-то привычным, и Юнги не может не словить себя на мысли о том, что Чимин мог бы прекрасно управлять компанией.       Как жаль, что Юнги придётся отговорить его от решения стать президентом.

*

      Он приходит к этому решению внезапно, но никак не может остановить долгие внутренние терзания перед ним. Отдаётся полностью во власть тревоге и стыду. Доверяет себя совести, которая беспощадно бьёт его каждый раз, когда Юнги принимает на себе улыбку Чимину.       Юнги ненавидел притвориться с ним, однако прямо сейчас занимается именно этим. Сидит за рулём, делая вид, что внимает рассказу Чимину, устроившемуся в сидении рядом. Носит красивую маску заинтересованности тем, какой однажды японские однокурсники устроили для него сюрприз. Наигрывает неидеальную улыбку на то, когда его благодарят за то, что предупредил.       — Не хочешь поужинать где-нибудь? — ненароком спрашивает у него Юнги, кидая короткий взгляд вправо, и старается долго не задерживать его на полюбившемся лице, потому что стыд перед Чимином обещает стать неотъемлемой частью его жизни.       Как если бы Юнги было мало сроднившейся с его телом ненависти, от которой он избавлялся болезненно, практически отрывая с мясом. Сейчас на её место, пытаясь вытеснить углубляющуюся к Чимину любовь, планируют усесться стыд и вина. Гнусные ощущения, особенно по отношению к человеку, которого хочется любить.       — Не хочу, — с хитрой ухмылкой отвечает ему Чимин и кладёт ладошку на чуть раздвинутое в сторону правое бедро.       Он водит вдоль худоватой ляжки пальцами и специально задевает кончиками область в паховой складке. От этих движений Юнги уже плохеет и совсем не в хорошем смысле этого слова.       — Я хочу тебя, Юнги, — добавляет Чимин, словно Юнги не смог понять этого по его кокетливому голосу и зазывающему взгляду, который он замечает, изредка поворачивая на него глаза.       — Мы не будем заниматься этим в машине, — пресекает он на корню ожидаемые попытки вновь приманить его к неудобному сексу в салоне.       И дело сейчас не в том, что ему не понравился тот адреналин, которым он приправляется, увеличивая наслаждение от оргазма в трое крат. Юнги боится. Боится увидеть однажды на своём столе фотографии, на которых запечатлено то, как Чимин скачет на его бёдрах, с завидной растяжкой выгибаясь в спине.       — Тогда тебе определённо стоит поторопиться, котёнок, — игриво бормочет Чимин, совсем не помогая своим тоном голоса, и явно с намеренной вредностью тянет руку к просыпающемуся возбуждению Юнги между ног.       — Прекрати, — совсем не убедительно отвечает Юнги, никак не сумев остановить выступающую на лицо предательскую улыбку.       Он определённо не сможет отказаться от такого Чимина. Он определённо должен сделать всё, чтобы сохранить их отношения, и не раскрыть Чимину своего намерение помочь Сокджину занять место президента компании.       — Я… я решил остаться в компании, Чимин, — едва слышно, но с чёткой виноватостью в голосе бормочет Юнги, крепко сжимая пальцами руль, что белеют костяшки и из-за сильного натяжения болит внутренняя часть ладоней.       — Что, блять?! — Реакцию он получает вполне ожидаемую.       Чимин больше не флиртует взглядом. Быстро убирает ладонь и поворачивается всем телом к водительскому сидению, своим насупившимися бровями показывая удивление, смешанное со злостью.       — Юнги, если ты опять начнёшь втирать мне про выход из зоны комфорта, я вытолкаю тебя из машины! — прикрикивает на него Чимин, и Юнги охотно верит злобному тону его голоса.       Хотел бы он положительно кивнуть и позволить претворить эту угрозу в жизнь.       — Я… я нужен компании, Чимин, — пытается бросаться аргументами Юнги, однако получается всё так же безуспешно, ведь на него продолжают недовольно глядеть в ожидании более обоснованных доводов по поводу данного внезапного решения.       Юнги ненавидит себя за него. Каким же надо быть слабаком, чтобы в качестве оправдания предъявлять не самый лживый из всех, перечисленных в голове. Потому что ощущать себя полезным, нужным, важным — вся эта необходимость и отравила ему кровь. Сделала послушным, податливым, идеальным роботом, в чьё предназначение входит лишь прислуживать вышестоящим по статусу людям.       — Ты также нужен Намджуну, — утверждает Чимин, и Юнги с удовольствием верит в это.       Ему приятна эта ложь, потому что он понимает, что дело не в Намджуне. Дело в их отношениях. Они не смогут долго скрывать их в пределах стен компании. Рано или поздно они могут когда-либо оголиться перед президентом Ким. Поэтому Юнги уже завтра планирует устроить Сокджину встречу с акционерами, имеющими высокий пакет акций, что позволит им участвовать в будущем голосовании. Будет рекламировать этого гнусного мужчину, поднимать в их глазах так, что они забудут о том, что Чимин был тем, благодаря техническим работам которого и повысилась цена на эти самые акции.       — Это ненадолго, Чимин. И если Намджун позволит мне, я с удовольствием помогу ему неофициально. Я не могу убегать из компании, как крыса с тонущего корабля. Мне нужно подготовить преемника, оставить свои полномочия в надёжные руки, как-никак. Это безответственно бросать проделанную работу на самотёк, — отчаянно оправдывается Юнги, и в этот раз у него удаётся это с большим успехом, потому что Чимин смягчается во выражении лица и опускает задумчивый взгляд к своим коленям.       Чуть сминает губы, явно пытаясь как-либо возразить, но не находит нужных слов. И на Юнги накатывает очередная волна стыда за то, что он так бесстыдно врёт, вызывая в Чимине те чувства, которые должен ощущать лишь он один.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать. И, наверное, не должен так удивляться, — тоскливо усмехается под нос Чимин в затянувшуюся паузу, за которую Юнги успевает доехать до парковки своего жилого комплекса. — Но мне казалось, что ты реально хочешь как можно скорее уйти из этого места. Если ты пытаешься задержаться ради моей борьбы за трон…       — Нет, никоим образом, — перебивает его Юнги, вновь принимаясь за незаметное принесение себе физической боли, и сжимает руль, с трудом крутя его, пока паркуется на своём месте.       Отключает печку и торопливо открывает дверь, впуская в салон отрезвляющую прохладу полупустой закрытой парковки, но не ощущает должного наказания за то, что такой мерзавец. За то, что бороться он будет теперь на вражеской стороне.       — Я… я не думаю, что смогу помочь тебе с этим, — неуверенно лепечет он, когда выходит из салона, и замечает растерянный взгляд Чимина. Видит в его глазах недоумение, но никак не злость или разочарование.       — Ничего, Юнги. Я всё равно не хотел вынуждать тебя идти на поводу моих прихотей, — беззаботно пожимает он плечами, даже не представляя, как сильно Юнги хочется раскричаться.       Отдаться эху парковки, укутаться в собственный крик так, чтобы до оглушения. Чтобы перестать слышать вину в медовом голосе. Чтобы не видеть в дрожащих глазах попытки понять и не осудить. Чимин стал таким ради Юнги. Юнги же готов уничтожить его мечту из-за страха его потерять. Вновь лишить другого человека какого-либо шанса самому решить, как быть дальше.       Юнги считал, что он также изменился? Да чёрта с два. Он мерзок. Даже больше, чем мог бы себе представить.       — Эй, не молчи так. — Чимин слегка толкает его в плечо своим, когда они тихо направляются к лифтам.       Молчат они внешне, а в голове Юнги рой мыслей жужжит так громко, что он в одном шаге от того, чтобы прикрыть ладонями уши и попросить их на время отключиться.       Юнги затыкает их другим способом. Грубовато толкает Чимина в кабинку лифта и припадает к мягким податливым губам, прижав его спиной к стенке. Не сразу находит нужную кнопку, кажется, случайно задев пальцами не свой этаж, и не желает ни на секунду останавливать свои страстные поцелуи, хаосом врываясь в улыбающийся рот языком.       — Я готов заняться сексом и в лифте, котёнок, — томно выстанывает ему в губы Чимин и, обхватив пальцами кожаный ремень брюк Юнги, тянет его на себе, что приходится вынужденно толкнуться пахом ему между ног.       Юнги продолжает безумно целовать Чимина, будто бы считая, что он у них может быть в последний раз. И кто знает, когда вредная правда, так сильно любящая становиться неприятной явью, раскроется, станет ли один из их поцелуев последним.       — Ну нет уж, — ухмыляется он и на секунду останавливается, когда слышит звук открывающихся дверц лифта.       За ними никого нет, а горящая на панели цифра показывает не его этаж. Можно вернуться к сладким размытым губам, что сами тянутся за поцелуем, беззвучно выявляя усиливающееся желание.       Юнги постепенно забывает о своей тревоге, заменяющейся нарастающим возбуждением, и властно сжимает пальцами обеих рук ягодицы, впритык обтянутые в рабочие брюки, от которых хочется избавить Чимина в первую очередь. Тот глухо мычит ему в губы, заставляя Юнги усилить хватку без страха разорвать дорогую ткань под напором своего нетерпения.       — Хочу тебя на своей постели. Медленно, нежно, с любовью, — шепчет Юнги, противореча своим движениям, и нехотя расслабляет пальцы, поглаживая ими упругие половинки так, что член твердеет от одного только прикосновения к ним.       Чимин небольно прикусывает клыками его нижнюю губу и уже расстёгивает пряжку ремня Юнги, заражая его своей беспечностью. Забирает и отгоняет прочь любые страхи, что даже открывшиеся уже на нужном этаже дверцы лифта не вынуждают Юнги отпрянуть от ласковых губ в страхе быть засечённым соседями по лестничной клетке.       На них так же плевать, как сложно устоять перед Чимином. И Юнги готов даже согласиться на секс в лифте, если тот вновь его попросит обдумать это заманчивое предложение. Он может пойти наперекор принципам, сломать лифт, застрять с Чимином в четырёх стенах, заведомо зная, что даже если его настигнет паническая атака в закрытой кабинке, рядом есть человек, готовый выхватить его из лап тревоги и психических расстройств.       На лестничной клетке никто им не мешает, и Юнги не совсем понимает, как у них получается дойти до двери его квартиры, ни на секунду не отлипнув друг от друга. Внутри, как обычно, холодно, однако это ощущает лишь внешний слой кожи. Органы и чувства горят огнём, обжигают своим пламенем так, что до приятных ожогов, до клейма в сердце, до неисчезающих ран, которые в этот раз хочется ковырять и ковырять. Чтобы не заживали никогда, чтобы напоминали о том, через что им пришлось пройти ради таких вот моментов.       Юнги не осознаёт ни того, как закрывается за ними дверь, ни того, как за пару секунд они оба разутые оказываются в спальне. Губы болят, язык устал, зубы толкаются в чужие, одна рука блуждает по потряхивающему телу, пальцы другой сминают воротник пиджака, стягивая его одним нетерпеливым движением и бросая на пол. Плевать на груминг и на корпоративные стандарты. Юнги так плевать на весь остальной мир, что хочется прямо сейчас позвонить Сокджину и сказать, чтобы шёл на три буквы. Пусть делает, что хочет.       Юнги не предаст Чимина, что так звонко стонет, когда ему ненапористо гладят пах. Юнги не пойдёт против человека, который расстёгивает свою рубашку так торопливо, что слышится звук падающей на пол пары пуговиц. Юнги не сможет отказаться от парня, что разлепляет поцелуй, за которым тянется вязкая ниточка слюны, и падает на пружинистую кровать. Бросает на пол к пиджаку испорченную рубашку, оголяя торс и демонстрируя своё выпирающее из-под брюк желание.       Сняв свой собственный пиджак, Юнги недолго любуется открывшейся красотой и, упираясь ладонями в утепляющуюся под температурой их тел постель, припадает губами к открытой шее. Лижет выпирающую сонную артерию, прокладывает влажную дорожку вниз к острым ключицам, второй ладонью поддевает приподнимающуюся талию чуть вверх, ближе к себе, чтобы полностью пропитаться желанным телом. Опускает короткие поцелуи вниз к соску, вбирает его в рот, нежно задевая передними зубами, облизывает, томно мыча от вкусности, так беспечно отданной ему на растерзание.       — Котёнок, с тобой я, кажется, не смогу медленно, — слышит он еле внятные бормотания и хищно усмехается во втянутый пупок, мокро целуя его.       Опираясь коленями в постель, Юнги мысленно соглашается со сказанным и нетерпеливо расстёгивает пуговицу брюк и тянет вниз молнию чиминовых брюк, совсем не удивляясь тому, что у того стоит уже на всю длину. В глазах мутнеет так, что Юнги не знает, куда бросает стянутые брюки Чимина, а рубашка на нём уже промокает насквозь от пота, покрывающего кожу от мучительного нетерпения оказаться уже в этом парне.       Но Юнги не позволяет себе резких движений, кроме того, что аккуратно избавляет Чимина от нижнего белья, жадно облизываясь от вида блестящей от предэякулята головки.       — Мин Юнги, твою мать! — прикрикивает Чимин в сердитом тоне, заменяющимся тягучим стоном, потому что Юнги сначала на пробу лижет головку, а затем внезапно вбирает в рот всю длину, чуть ли не давясь от собственной напористости.       Опыта у него в минете совсем нет, но хочется доставить Чимину самое лучшее удовольствие. И дело вовсе не в том, что Юнги изначально пытался отвлечь его от насущной темы. Любая из них забывается, когда тонкий голос выстанывает его имя, пусть и с грязными матами вперемешку со скулежом и просьбами не тянуть.       Юнги постепенно привыкает к члену во рту и принимается активно двигать головой, помогая себе рукой. Окольцовывает большим и указательным пальцами основание члена, задевая другими мошонку.       — Мм… Юнги… котёнок… милый… — бубнит Чимин, вырывая из Юнги тихий смешок, но никак не останавливающий наращивающихся в темпе движений вверх-вниз.       Он поднимает глаза, следя за тем, как тот, прикрыв веки, выгибается в спине, как сминает пальцами тёмно-бордовое покрывало, как облизывает размытые опухшие губы, словно в бреду продолжая окидывать Юнги ласкательными прилагательными.       Юнги до одурения нравится то, в какое состояние он вводит Чимина своим ртом, что даже рвотные позывы, слезящиеся глаза и нос никак не вынуждают его остановить свои движения, наоборот, увеличивая ритм фрикций. Он ощущает, как головка упирается в стенку глотки, чувствует, как слюна противной вязкостью вытекает с краёв губ, как пульсируют губы от сильного и быстрого натирания, и не замедляется ни на секунду.       Юнги доволен собой, доволен проделанной работой, доволен тем, как громко выстанывают ему похвалу.       — Котёнок, я сейч… я сейчас кончу, милый, — лепечет Чимин, не поднимая век и кладёт одну ладонь ему на макушку, поглаживает ею словно в одобрении и чуть двигает бедром, чтобы высвободить свой член из плена настырных губ.       — Давай, малыш, — звучно вытащив член изо рта, шепчет в игривой манере Юнги, слегка удивляясь вырвавшемуся из него неосознанно озвученному слову, — хочу распробовать тебя на вкус, — добавляет, не выпуская покрасневший орган из ладони, и наводит его головкой к высунутому языку.       — Блять, Юнги, как же… мгм… как же я обожаю тебя таким… — С этими словами Чимин тонкой струёй изливается ему прямо на язык, подрагивая бёдрами, и обнимая его коленями поверх плеч. — Вру, — тихо смеётся следом, когда Юнги гулко сглатывает кисловатую сперму и демонстративно облизывает губы. — Обожаю тебя любым, — проговаривает трясущимся голосом, робко и неуверенно, словно совершил в первую очередь для себя неожиданное открытие. — Избавься уже от этого ублюдского костюма, умоляю.       Юнги не успевает как-либо ему ответить, потому что Чимин, явно понабравшись после оргазма немного сил, привстаёт коленями на кровати и принимается самолично раздевать его. Юнги с трудом держится от того, чтобы просто развернуть заактивировавшегося парня к себе спиной и грубо трахнуть его в одно движение.       Однако он не лукавил, выявляя своё желание о нежно и долго. Поэтому позволяет Чимину в размеренном темпе расстёгивать пуговицы, что он с не своей рубашкой делает более осторожно. Между ног уже болезненно ноет от того, как истошно хочется этого парня, но Юнги держит себя в руках и, сидя на коленях, просто следит за тем, как Чимин кусает передними зубами нижнюю губу.       — Походу, я тоже не смогу медленно с тобой, малыш, — шаловливым тоном с хрипотцой в голосе произносит Юнги, в этот раз намеренно используя последнее слово, которое едва успев выговориться до последнего слова, чуть ли не затыкается губами Чимина.       В противоречии услышанным словам, тот целует тягуче разнежено, параллельно стягивая с плеч Юнги так ненавистную им рубашку. Юнги не следит за тем, куда та летит, лишь помогает слегка ускорить долгожданный момент, спешно расстёгивая молнию и вынимая ремень из шлёвок брюк.       — Ничего, у нас ещё вся ночь впереди, — шаловливо хихикает Чимин и слабо хлопает ладонями по бёдрам Юнги, чтобы вставал и раздевался уже.       Юнги покорно выполняет негласный приказ, потому что сам готов взорваться в любую секунду от нескончаемого возбуждения. И пока он встаёт на ноги, чтобы избавиться от брюк и нижнего белья, Чимин тянется к прикроватной тумбочке, уже зная, что в первом ящике находятся смазка и презервативы.       Юнги нравится то, с какой наглостью шарит в его мебели Чимин. Нравится фамильярность, которая когда-то его раздражала. Нравится то, как Чимин стягивает уже не такое холодное покрывало, прячась под тяжёлым одеялом, словно заманивая Юнги в свои сети.       И он ведётся с удовольствием. Путается в них, теряет себя, отдаётся в чужую власть. Лезет за Чимином под стёганое одеяло и, опираясь локтем в подушку, несколько секунд вглядывается в едва освещаемое в полутьме уличными фонарями лицо.       Накрывает своим телом его тело. Трётся членом о его член. Ударяется губами о его губы.       — Скажи это ещё раз, — шепчет Чимин, опуская вдоль торса Юнги свои развязные пальцы, собирающие подушечками электрическое напряжение по всей площади кожи.       — Что именно? — хмыкает Юнги, догадываясь о том, что Чимин сейчас хочет услышать, но делает вид, что занят тем, что надавливает на пальцы смазку.       — Ну эт… это… — мычит он, когда сразу два пальца свободно входят в не раз раззадоренную дырочку.       Ему нравится то смущение, с которым Чимин, жуя поочерёдно губы, выявляет свой каприз услышать желаемое. И Юнги будет глупцом, если не поиграется.       — Что «это»? — повторяет он, проталкивая глубже пальцы. Льнёт губами к солоноватой шее и тихо смеётся тому, как Чимин недовольно бурчит себе под нос.       — Ну, Юнги-и-и, — тянет он манерно, и Юнги моментально проигрывает в своей же игре.       — Малыш? Это ты хочешь услышать? — якобы не понимая, переспрашивает он, вводя третий палец в охотно принимающего его Чимина.       — Мм… да-а-а, — вполголоса хрипит тот и, положив ладони ему на плечо, небольно царапает короткими ногтями кожу.       К следам от засосов Чимина можно добавить и красноватые шпалообразные следы чужой страсти, и Юнги совсем не против оставить их на себе навсегда.       — Малыш, — протяжно произносит он вновь, не понимая, как вообще продолжает держаться на последних каплях терпения и всё ещё продолжает растягивать готового на всё парня. — Помоги надеть резинку, не хочу покидать тебя ни на секунду, — вышёптывает он и для большей убедительности добавляет, уже не смущаясь самого себя: — Малыш.       Чимин согласно кивает болванчиком, выискивая пальцами фольгированную упаковку, оставленную на подушке. Разрывает её зубами, достаёт презерватив, беспечно выплевывает упаковку куда-то в сторону, что ни капли не волнует Юнги.       Его не волнует никто и ничего, кроме Чимина под ним. Чимина, что послушно натягивает на его твёрдый и побаливающий от желания член эластичный латекс. Чимина, что умильно краснеет каждый раз, когда его называют малышом. Чимина, что при этом пошло раздвигает по сторонам ноги, соблазнительно завлекая в себя.       Юнги плавно входит в него, не давая после собственных пальцев его сфинктеру даже на секунду сжаться. Взахлёб глотает губами вырываемый тягучий стон. Толкается неторопко, смакуя каждый свой рывок. Упивается мелодией охрипшего голоса. Притягивает свободной ладонью тонкую талию к своему телу. И врывается с большим напором, увеличивая скорость своих фрикций.       С каждым толчком Юнги вслушивается в пошлые звуки шлепков их тел друг об друга, даже слышит то, как ударяются и растворяются в одно единое их чувства, которые они укрепляют мокрым пылким поцелуем, кружащим голову так, что сложно удерживаться на весу. Но Юнги не позволяет усталости тела прекратить сладострастные моменты с разнеженным под ним парнем, выстанывающим маты, чередующиеся ласковым «мой котёнок».       Однако Юнги такой реакции становится недостаточной, и свободной ладонью он обхватывает член Чимина, ведя ею вдоль и выдирая из него протяжные стоны. Всматривается в широко раскрытые глаза и хитро улыбается в них, вновь целуя губы с расплывшимся из-за постоянных поцелуев контуром.       — Я хочу кончить, Юнги, — отчаянно хнычет Чимин, когда основание его члена сжимают, не давая так быстро на этом завершать процесс.       Юнги отрицательно качает головой, продолжая быстрыми толчками входить в него на всю длину и почти на столько же выходя из растраханного ануса, покладисто принимающего любой его ритм.       — Не торопись, малыш. Сделаем это вместе, — бормочет он ему куда-то в щёку, целомудренно целуя её следом, и развязно слизывает капельки испарины, утончённо украшающей без того безбожно красивое лицо Чимина.       — Ты сносишь мне крышу, — шепчет он, обнимая Юнги за шею, и с каждым толчком наращивает громкость своих стонов.       Юнги хочется выть волком от такого Чимина под собой, и он тихо взрыкивает, когда его требовательно кусают за верхнюю губу, оттягивая на себя.       — Ну же, котёнок, — умоляет он, всем телом прижимаясь к Юнги, который слишком быстро поднимает так и не отложенный слишком далеко белый флаг.       — Сейчас, малыш, — тихо произносит Юнги и проводит ладонью вдоль его члена, прислушиваясь к оргазму, к которому присоединяется его собственный.       Его вовсю трясёт, голос хрипит от утробного стона, локти еле держат на весу, а взгляд прикован к не отводящему от него глаз Чимину. Юнги сипло стонет, засматриваясь на лепоту перед собой, и машинально улыбается, следя за каждой деталью неприкрытого на лице Чимина удовольствия. Тот обильно кончает себе на живот, пачкая и Юнги, который размазывает его сперму из обмякающего члена, надавливает на головку, не зная, как остановить себя, потому что Чимина хочется трогать и трогать. Ввести под кожу, сделать неотъемлемой частичкой своего тела.       Юнги и подумать не смог бы, что ненависть, которая теплилась в нём годами, отравляя разум, будет заменена настолько сильными чувствами. И он усиленно делится ими, когда устало падает на кровать боком, притягивает к своему телу, вздрагивающему в посторгазме, обнимает Чимина за спину, с удобством уложив ладони на липкий живот и устроив подбородок на вздрагивающее плечо. Коротко мажет губами по влажной шее и звучно втягивает носом приятный запах пота, от которого ведёт до белых пятен под прикрытыми веками.       — Это лучший подарок на день рождения, — утомлённо бормочет Чимин, чуть повернув голову.       Усталость рабочих будней приятной негой окутывает тело Юнги, но он не торопится засыпать, потому что не желает так быстро заканчивать этот насыщенный на события и эмоции день. Юнги неприятна реальность, он с удовольствием отключил бы её на пару дней, чтобы провести время с Чимином в тихой бесконечности.       — Но это не твой подарок, — лукаво ухмыляется Юнги и томно мычит, когда ягодицы Чимина касаются его члена в презервативе, который надо бы снять, но мышцы отказываются подчиняться и не сдвигаются ни на миллиметр.       — Если ты скажешь, что мой подарок — это ты, то у меня случится сахарный диабет от этой приторности, — слабо смеётся Чимин и ложится на спину, поворачиваясь к нему лицом.       Юнги машинально тянется к тёплым ещё пульсирующим губам, неутомимо целуя его, не стесняется пошлых звуков, которые издаются от их мокрого поцелуя, и неосознанно рокочет, когда Чимин задевает ногтем его твердеющий от вновь наращиваемого возбуждения член.       — Я договорился с некоторыми людьми, которые могут помочь тебе вернуть водительские права. Так что, на выходных мы едем фотографировать тебя, — запоздало отвечает Юнги, недалеко отстраняясь, и довольный собой улыбается в удивлении искажённое лицо.       — Под «договорился» ты имеешь в виду, дал взятку?       Юнги неохотно кивает, вспоминая этот момент, как один из сложных за последние пару недель. Нарушать правила и идти против своих моральных принципов неприятно, однако он прекрасно с этим справился, так как до трясучки в теле желал сделать Чимину особенный подарок. А также выйти из злосчастной зоны комфорта, выброситься за её границы так, чтобы не хотелось возвращаться назад.       — Я превращаю тебя в плохого, — с отчётливо наигранной виноватостью в голосе произносит Чимин и облизывает ехидно улыбающиеся губы.       — Ты превращаешь меня в живого, малыш.