Вожатая. Мои записи.

      Отключив ненавистный будильник, Аня закипала от злости.       «Удобно Соня устроилась! Сама, значит, отдыхала три дня, а как только пришло время возвращаться к обязанностям — так она ушла в закат. И теперь я, что ли, должна за неё отдуваться?»       Аня просто надеялась снова очнуться в городе, а не «здесь». В который раз: этот лагерь, ужасная еда, толпа спиногрызов, которые, как противные вампирята, выпивали из неё все соки. Ане было до того обидно, что раздражал малейший шорох. Позади кто-то зашевелился, но Аня обречённо устремила взгляд в пол: она не желала его видеть.       «Время полседьмого: он ещё спит», — внушала себе она и в конце концов повернулась.       «Чёрт. — Она сцепила зубы. — Фатальная ошибка»       Саша уставился на Аню, невинно хлопая ресницами. В его взгляде читалась такая ласка, что у Ани скрутило живот от отвращения.       «Нет, нет, нет! — Истерика уже подступала к горлу. — Только не говорите, что…»       Аня не успела додумать, как Саша лукаво улыбнулся и моментом чмокнул Аню в губы. От такого её передёрнуло, и она даже подумать не успела, как со всей силы столкнула наглого ухажёра с кровати.       — Не трогай меня! — завопила Аня во весь голос — она не могла позволить продолжиться тому, что уже началось, но сопротивляться поздно.       «Иначе ещё одной драки не избежать. — От гнева она скрежетала зубами. — Этот пацан точно не станет биться с девушкой».       Саша ничего не сказал, что вывело Аню из себя ещё больше. Он не возмущался и даже не удостоил её вопросом «Что случилось?», словно принял происходящее как данность, не требуемую объяснений. Аня жаждала скандала, но смирилась, что и так добилась своего.       Саша кое-как встал и начал растирать ушибы. Он не бросал на Аню обвинительных взглядов, да и в целом не смотрел в её сторону, пока она притворялась, что занята сборами. А затем, прохрустев суставами, Саша быстро закинул вещи в рюкзак, забрал что-то из ванной и ушёл.       Сразу как дверь за ним закрылась, Аня выдохнула. У неё не осталось времени на пустые мысли о Саше и Соне, хотя, безусловно, она предпочла бы высказаться им обоим в лицо. Ну или хотя бы «кавалеру».       Почему её мнения никто не спрашивал? Все забили, как будто её никогда и не существовало, и беззаботно строят свою ванильную жизнь. Неужели Аня заслуживает того, чтобы с её мнением никто не считался? Она, вообще-то, тоже существенная часть Сони, и если уж та решила идти против своих же обещаний, то Аня сможет разрушить её жизнь в один момент. Соня же хорошая девочка, не так ли?       Спустя двадцать минут она — одетая с иголочки и накрашенная, вопреки душевному состоянию, — потопала в штаб, заранее ожидая, что из интересного там от силы рожки да ножки.

* * *

      Я очнулась в вожатской и, честно говоря, уже совершенно этому не удивлялась.       «Классика».       Я открыла заметки, желая найти там хоть что-нибудь из записей Ани, но в последнее время она бунтовала и не строчила мне достаточно информации. Максимум, чем Аня могла меня побаловать — парой предложений об общем, а вот подробности — это уже излишества.        — Прорепетировать танец на закрытие смены и утвердить костюмы… — бормотала я и вздохнула, — прям «день за пять».       Я и дальше валялась в постели, хотя знала, что нужна напарнице. Алина, скорее всего, уже привыкла к такой нестабильной коллеге, как я. Наверняка я сейчас выйду в коридор, а она сидит в холле и с ходу начнёт свою тираду о безответственности. Каждый раз одно и то же — я уже как ясновидящая.       «Лучше побуду в своём "убежище". От греха подальше».       Три дня выходных, а я так и не смогла отдохнуть. Каждый день я возвращалась в «Лесной», где кипела лагерная жизнь, и я просто не успела насладиться свободой. Едва я приближалась к корпусу, дети сразу переключались и считали, что я снова их вожатая. Они постоянно донимали меня вопросами, просьбами о помощи и прочими проблемами Алины с напарницей.       Со стороны я видела, что чуть я уходила из нашего тандема, Алина просто терялась и не могла нести на плечах звание главной. Несмотря на свой опыт и образование, она казалась новичком — неуверенным, немногословным и робким. Аня, конечно, ничем не лучше.       Но я вернулась, и теперь мне стоило перестать принимать позицию жертвы, а встать и начать работать. Я вожатая, и мне нужно быть тем человеком, на которого подопечные смогут полагаться без сомнений, тем более что сегодня для некоторых из них — прощальный день в лагере. Впереди предстоял вагон работы, и этот день должен стать самым ярким за всю смену, а я не сомневалась, что смогу это воплотить.       Я скатилась с кровати, взяла телефон и посмотрела на время. До приезда Саши оставалась пара часов, но где-то у сердца уже тянуло желание его увидеть. Теперь я не могла больше отрицать то, что произошло между нами вчера, и я стремилась как можно быстрее развить наши отношения, пока Аня нам не помешала.       «А она ни слова ни написала об этом… Надеюсь, она держала себя в руках».       Эта мысль блуждала в голове по кругу, впиваясь в мозг всё сильнее. Тревожность поглотила меня, и я сдалась: палец нажал на кнопку вызова. Каждый гудок казался мне каторгой, и спустя вечность трубку на другом конце провода подняли и измотанный голос спросил:       — Да?       — Саш, а ты скоро приедешь? — От нервов я откусила уголок ногтя.        — Хм… — напряжённо протянул парень. — А ты уверена, что мне нужно приезжать? Я собирался переночевать в городе.       «Твою дивизию, Аня! Предательница! Можно было хотя бы в матерной форме изложить?»       — Да, Саш, приезжай. — Я обречённо прикрыла веки. — Думаю, нам стоит поговорить.       — Как скажешь. В целом, я почти закончил, так что приеду через час.       — Буду ждать, — прошептала я, чувствуя предательскую слабость, а затем добавила: — Скучаю.

———————

      Я красилась к мероприятию, как в комнату вошёл Саша, так что, немедля отложив кисть, я выбежала из ванной. Саша кинул рюкзак на пол и упал на кровать, потирая лицо руками. Он выглядел до того сморенным, что во мне проснулась жалость.       Саша поднял на меня глаза и усмехнулся.       — Красиво получилось, — тихо произнёс он, рассматривая макияж.       — Издеваешься? — хохотнула я, присаживаясь рядом. — Они заставили меня нанести синие тени. Я чувствую себя тётей Зиной из ближайшего продуктового. — Я легонько толкнула его в бок локтем и, собрав крохи серьезности, выдала: — Пакетик брать будете?       Саша прыснул и повернулся ко мне, излучая тоску. Я вздёрнула уголок губ и рукой потянулась к его щеке, собираясь поцеловать.       — Сонь, подожди… — Он отклонился, убирая мою ладонь. — Я просто не понимаю. Вчера мы поцеловались, и я думал, что мои чувства взаимны. А утром ты сбросила меня с кровати, едва я коснулся тебя, зато сейчас ведёшь себя как прежде. Объясни, что происходит.       От его тона начали дрожать руки, и мне пришлось вжать их в колени, чтобы Саша не заметил волнения. Слова слетали с его уст легко, не неся в себе обвинения, но паническая атака всё равно уверенно подступала.       — Я остался в лагере лишь по той простой причине, что думал, у нас есть «шанс». Что у тебя тоже есть ко мне хотя бы симпатия. Но если я ошибся и ничего нет, просто дай мне знать — я исчезну в тот же момент.       От последних слов стало больно. Как бы ни было тяжело, но я не могла позволить, чтобы он исчез. Снова.       — Нет, Саш, ты всё понял правильно. У меня действительно есть к тебе чувства. Просто… — протянула я, растворяясь в бессилии.       — Просто? — повторил Саша, нахмурившись.       — Я готова рассказать, но пообещай, что это не изменит наши отношения. Хорошо?       — Не могу обещать авансом. — Он пожал плечами. — Но я не из тех людей, кто будет осуждать, и ты это знаешь.       — Знаю, Саш. — Я обречённо вздохнула в преддверии дежавю, но собраться не получалось. — В общем, я не в курсе, что произошло утром. Не потому, что я не отдаю отчёта своим действиям, просто это была не я. — Я стиснула зубы в нерешительности. — У меня диссоциативное расстройство. И сегодня проснулась Аня — моя вторая личность.       — Да уж… — Саша пятерней зачесал волосы и средним пальцем поправил очки. Наверняка он ожидал чего угодно, но не этого. — Я догадывался, что что-то не так, но до такого я не додумался. Значит, Игорь и Ася в курсе?       — Ася — лучшая подруга Ани. Я с Асей общаюсь довольно посредственно. А Игорь… Ему я не говорила и, думаю, Ася тоже. Но это же Игорь…       — Игорь — это да… — Саша понимающе закивал в пустоту. — А кроме Аси, есть ещё люди, которые знают?       — Я говорила только Асе и Владиславу Игоревичу. С ним мы как раз расстались по этой причине.       Саша выжидающе смотрел на меня, а затем уставился в пол. Я бы мечтала заглянуть ему в голову, но между тем лишь обливалась холодным потом.       — Хорошо, это не поменяло моего отношения к тебе, но будет, о чём подумать на досуге.       — Это не всё, Саш. — Я потёрла бровь. — Аня ненавидит тебя. Раньше она относилась к тебе положительно, хоть ты и младше неё. Вы виделись ещё прошлым летом и, честно говоря, неплохо сработались. Но с тех пор как она разобралась в твоём прошлом, ты стал ей отвратителен. Поэтому она против наших отношений.       — Я поговорю с ней — это не проблема. Не она первая — не она последняя. Расскажи больше: как мне понять, что передо мной она, а не ты?       Я недоверчиво на него покосилась, а затем внушила себе «умиротворение» и начала:       — Ане двадцать один. Она и появилась пару лет назад, но с тех пор мы так и не добавили ей года, хотя с Асей они отмечали. Аня раньше занималась художественной гимнастикой, затем получила образование тренера. Она ненавидит мой образ жизни и занятия, хотя она согласна поступить в академию дизайна к Асе — из всех зол она выбрала меньшее. Аня самоуверенная, дерзкая, порой агрессивная. А как понять, что перед тобой она, а не я? Всё просто: если ты в глазах увидишь не усталость и тепло, а холод и презрение, получается, перед тобой Аня.       — Это звучит странно. Но я был таким же когда-то, так что разберёмся.       «Саша был таким же, как Аня? — опешила я. — Я бы послушала их диалог».       — Спасибо, — неловко молвила я. — Я просто не смыслила, как о таком сказать. Боялась спугнуть… Особенно после истории с Владиславом Игоревичем.       — Ну и пусть. Я, как бы то ни было, считаю тебя самой прекрасной девушкой. — Он наклонился и мельком чмокнул в губы. Я уже собиралась раствориться в новом поцелуе, как в кармане завибрировал телефон, и я, утомлённо вздохнув, подняла трубку.       — Да, Лилия Васильевна? — в ухо резко ударил шум на заднем фоне, отчего старшей вожатой приходилось говорить на повышенных тонах, — Ну, в целом не занята. Свободные руки? — закусив губу, я переглянулась с Сашей, — А первый отряд что? Ладно, сейчас придём.       Я сбросила звонок и с намёком взглянула на Сашу.       — Я свободные руки? — Он фыркнул. — Ладно, погнали.       Мы двинулись в штаб и, поднявшись на второй этаж, словно попали в улей. Лилия Васильевна утопала в бумагах, а вокруг неё порхали горе-вожатые, которые не могли сами справиться с разъездом.       — Лилия Васильевна, звали? — Я аккуратно постучалась в кабинет.       — О, Соня. Там тебя женщина какая-то искала. Я её только-только в ваш корпус сплавила. Не поймала?       Я нахмурилась в попытке разгадать, кто меня мог искать, но любой вариант канул в небытие. Родители подопечных могли мне позвонить, а больше я никому и не нужна.       «Захотят — сами найдут!» — мысленно огрызнулась я и качнула головой.       — Так, ладно. А руки… О, Савченко! Какие хорошие у нас руки. — Она недвусмысленно глянула на меня. — Ладно, иди диджею помоги с аппаратурой. А ты, Соня, подь сюда за документами.       В то время как Сашу активно нагружали физической работой, я быстренько заполнила документы и уволокла с собой ещё целую папку. В ожидании я болтала с коллегами, которые тоже не спешили возвращаться к подопечным.       — Я тут… — выдохнул Саша, переходя на свист.       От тяжестей его лицо приобрело пунцовый цвет и местами покрылось капельками пота, как и светлая футболка. Я подбадривающе похлопала его по плечу, и мы пошли к корпусу.       — Вот же ироды, — сетовала я. — Нельзя же так неокрепший организм нагружать. О нет!       Я закрыла рот ладонью и огляделась вокруг, желая куда-нибудь спрятаться. На крыльце у здания маячила знакомая фигура. Хотелось развернуться и дать дёру, пока меня не заметили, но вместо этого я оцепенела.       — Что такое? — в недоумении спросил Саша.       — Видишь женщину у входа? — Подтянув его к себе, я указала пальцем вперёд. Саша неуверенно кивнул, и я продолжила: — Это моя мать.       — А что она здесь забыла? — Он озадаченно развёл руками.       — Хороший вопрос. Наверно, старается меня из-под земли достать.       Я сделала лицо кирпичом, будто не пыталась отогнать подступающий нервный срыв, и двинулась вперёд. Мама заметила меня, так что пришлось притвориться, что я крайне торопилась. Мы с Сашей приближались, а охвативший ужас сдавливал горло, и я глядела на дверь в надежде незаметно проскочить.       — Сонечка, привет! — воскликнула мама, чуть мы начали подниматься по ступеням. — Как я давно тебя не видела.       «Восторга столько, будто она куш сорвала, — мысленно бурчала я. — Актриса из неё неплохая, но на публику она переигрывает».       — Ой, мам, привет, — так же наиграно ответила я, а затем развернулась к Саше и деловито сказала: — Александр Александрович, проследите, чтобы дети убрали в комнатах, и ведите их на построение. Я подойду через пару минут.       «Какая уборка, какое построение… Надо было сказать, чтобы Юра с близнецами этаж не разгромили».       Саша — актёр погорелого театра, — принял серьёзный вид, как будто я ему сказала подготовить экспедицию в космос, и нырнул в здание. Конечно, пятый отряд уже привык к его присутствию, но для них он — лишний взрослый, а не вожатый, так они его никогда не послушают.       — Так зачем ты приехала? — вновь повернулась я к маме, окаменев лицом.       — Как зачем? Я тебе звоню, звоню, а ты или сбрасываешь, или вообще игнорируешь, — вопила она, срываясь на ссору, и меня тянуло просто уйти. — Не рассказала даже, как экзамены прошли, и домой могла бы заехать. Я отпустила тебя в лагерь, но я всё ещё переживаю за свою шестнадцатилетнюю доченьку. Неужели так трудно хотя бы пару слов по телефону сказать? Я же волнуюсь, места себе не нахожу.       — Мам, я перед сменой чётко дала тебе понять: я еду сюда работать, а не отдыхать. У меня нет времени на разговоры по телефону. В отряде двадцать восемь юнцов, за каждым из которых нужен глаз да глаз. Мы это обсуждали. Или ты меня не слушала?       — Да вижу я, какие у тебя тут дела. — Мама с намёком повела бровью. — Неплохой мальчик. Но я точно его где-то встречала. Это он был на той фотографии с полки?       Я застыла. Полароидный снимок с прошлого лета непрерывно стоял на полке моего шкафа, и каждый раз, проходя мимо него, я окуналась в воспоминания. Неужели мама тоже обращала на него внимание? Ей никогда не было дело до моих знакомых.       «Блин, если она различила Сашу с одного взгляда, значит, внимательно разглядывала карточку. И не раз», — разум заполонила тревога.       «Молись, чтоб она не додумалась перевернуть её и прочитать надписи твоих "друзей"», — злорадствовал голос в голове.       «Это как удар под дых — слишком личное для чужих глаз».       — Да, он был на той фотографии, — равнодушно ответила я.       — Так изменился… — задумчиво протянула мама.       — Люди меняются, представляешь?       — Ты с какого перепугу так с матерью разговариваешь — я ещё ничего плохого не сделала. Так что, вы с ним дружите?       — Он мой напарник, — отмахнулась я. — Да, дружим.       Мама игриво улыбнулась:       — Прям дружите-дружите?       — Нет, мам. — Я сдерживала гнев. — Есть такое слово — «встречаетесь», загляни в словарь. И если ты об этом, то нет, мы просто вместе работаем.       — А ещё кто-нибудь есть с прошлого года в лагере?       «Опять делает вид, что ей не до лампочки на мою жизнь».       — Есть, человек пять. — Я беспокойно поглядывала на вход за ее спиной. — Честно, мам, я спешу — мне нужно к детям.       — Уверена, что Алина Юрьевна и этот мальчик справятся и без тебя.       «Уже и про Алину Юрьевну наслышана. Наверно, всю администрацию поставила на уши, пока меня искала».       — Честно, у меня всё хорошо. — Я выдохнула из последних сил: чтобы выпроводить маму отсюда, нужно сказать то, что она хочет услышать. — Экзамены прошли нормально, результатов ещё нет. Здесь тоже спокойно. Дети послушные, кормят хорошо, ходим на процедуры, пьём минеральную воду, оздоравливаемся. У нас тут мероприятия, дискотеки, спортивные соревнования. Сегодня закрытие смены и сейчас будет концерт. Я действительно очень замучилась, но через три дня конец.       Я надеялась, что этого маме хватит, и она удовлетворённо отправится домой. Но, стоя к лестнице спиной, я и не заметила, как сзади кто-то подошёл.       — Сонь, там тебя снова в штаб зовут, — окликнул грубый мужской бас.       «Только его сейчас не хватало…» — обозлилась я.       Переступив через себя, я обернулась на знакомый голос. Владислав Игоревич стоял в обычной расслабленной манере, излучая доброжелательность, хотя на лице светилась усталость. Я бы с удовольствием с ним поболтала или пошла на перекур, но в данный момент этот парень — последний, кого бы я хотела видеть.       Сосчитав про себя до пяти, я глубоко вдохнула, унимая злость. Я гневалась на саму себя и ещё каплю — на Владислава Игоревича, но даже это не сравнится с яростью на маму, которая вот так просто вклинилась в моё личное пространство.       Выдавив улыбку, я произнесла:       — Владислав Игоревич, я подойду буквально через пару минут.       Он равнодушно кивнул своим мыслям и ретировался. Мама смотрела ему вслед и поражённо вертела головой.       — Это же… — в полтона тянула она.       — Это же что? — спросила я, сохраняя самообладание.       — Это же тот барабанщик из твоего оркестра, да? — В её голосе прорезались нотки радости.       «Еще бы… Столько восхищения».       — Да, он. Владислав Игоревич не просто музыкант, а ещё и педагог.       Мама обожала Влада. Каждый раз, когда она приходила на наши выступления, её больше интересовал солист-ударник в первых рядах, а не дочь, которая серой мышью потерялась в толпе. Каждая партия Влада приводила её в неописуемый восторг: такого виртуоза ещё стоило поискать. Наверное, Владислав Игоревич — единственная причина, по которой мама хоть изредка, но ходила на наши концерты.       — Ладно, не хочешь ничего рассказывать родной матери, значит, молчи. — Её ликование сменилось сердитостью. — Но учти, что я всё вижу, и сейчас я увидела достаточно. Поговорим, когда уже вернёшься домой. Главное не теряй голову со своими этими «женихами».       Сбросив груз с моих плеч, мама демонстративно хмыкнула. Хорошо, что она поняла: ей здесь не рады. Поэтому она ещё раз смирила меня от пят до головы, сильно обняла на прощание, поцеловала в щёку и развернулась прочь.       «Зачем приезжала… Чего хотела…»

———————

      Концерт к закрытию смены начинался ровно в пять в актовом зале. К этому времени мы уже нарядили подопечных и успели отрепетировать танец. Нам с Алиной буквально пришлось разрываться между детьми и подготовкой к вожатскому номеру, но Саша помог приглядывать за мелкими, и в суете мы управились.       Алине пришлось в спешке повторять три танца, а я лишь злорадствовала: мне досталась только одна сценка. Ночная планёрка до четырёх утра не прошла даром, и я готовилась выложиться что есть мочи.       Отряды выступали по порядку согласно номеру, и я радовалась, что мои мелкие посередине. Я расположилась в зале среди обычных зрителей и расчётливо наблюдала за выступлениями. Удивительно, но в этот раз коллективы здорово подготовились, забыв о привычной расхлябанности. Аж глаз радовался!       Совсем скоро на сцену выбежал пятый отряд. Алина стояла в проходе и показывала им движения, а я лишь наблюдала со стороны. В танце они выложились на максимум, точно заведённые, при этом не забывая улыбаться, и я даже не заметила, как просияла в ответ, сдерживая слёзы. Но едва номер закончился и они спрыгнули со сцены, я подбежала к ним, сгребая каждого в огромную «капусту». И вот теперь, нежась в объятиях, меня пробрало на эмоции.       Совсем скоро треть моих «ангелочков» поедет домой. Уже… Эта смена оказалась слишком короткой, будто не восемнадцать дней прошло, а неделя. И какой бы хорошей вожатой я ни стремилась быть, теперь на мои плечи упала вина. За эту смену я так увлеклась своими проблемами и личной жизнью, что стала лишь посредственностью в отряде, а наверстать упущенное — уже поздно. У меня оказалось чересчур мало времени с моими малышами: казалось, что вот-вот вчера они заехали в лагерь, а уже сегодня некоторые собирали чемоданы.       Алина стояла рядом и что-то наговаривала ребятам, подобно мантре, а я вспоминала, какими юными и невинными они приехали в «Лесной»: как старались завести друзей, проявить лидерство или нажить врагов. И за эти восемнадцать дней многие из них выросли как личности, превзойдя любые мои ожидания. И ныне из гнезда вылетали уже такие самостоятельные и взрослые птенцы.       «Соня, соберись, — убеждала я себя. — Впереди ещё целых три дня, и это не конец».

———————

      После закрытия смены некоторых ребят уже забрали, даже не дождавшись ужина. Алина отвела в столовую остальных, пока я общалась с родителями и заполняла бумаги. В животе жалобно урчало от голода, но я старалась не обращать внимания.       Из столовой Саша принёс мне два бутерброда с колбасой, а ещё на раздаче выклянчил булочку с маком.       — Она что, на пол упала? — спросила я с набитым ртом.       — Это санаторщикам на полдник давали. Вот, выборол.       Я благодарно усмехнулась и в пару укусов прикончила «ужин». В коридоре творился хаос, ведь для некоторых эта дискотека — финальная. Алина кричала на мечущихся мелких, но её вопли мало помогали, а я лезть к ним боялась. Да и что такого? Пусть дети побесятся как следует.       Пока подопечные собирались, я тоже успела принарядиться и сделать праздничный макияж. У Саши аж челюсть отпала, и он немедля прильнул к моим губам.       «Хорошо хоть я без помады», — мечтательно думала я.       На дискотеке меня тянуло в отрядный круг, и я отрывалась по-настоящему, наплевав на нелепость движений. Со скамейки я поймала заинтересованные взгляды парней тридцать четвёртой, а Андрей даже выставил мне палец вверх.       Как только бит сменился неторопливой мелодией, сзади ко мне подплыл Саша и, обняв за талию, развернул к себе.       — Крадёшь? — хихикнула я, силясь отдышаться.       Саша загадочно усмехнулся и шагнул навстречу, прижимая к себе. Я уткнулась ему в плечо, пряча довольную ухмылку.       Когда танец закончился, мы уползли передохнуть на лавочку. Дискотека для младших закончится через десять минут, но мне впервые за целую смену не хотелось с неё уходить.       Сумерки опускались на танцпол. У ворот показались местные, и у меня задёргался глаз. Они приходили почти на каждую дискотеку, но обычно я их игнорировала. Местные по привычке пообщались с первым отрядом, перекинулись парой фраз с Даней и Вовой, а затем затесались на танцпол. По ним было видно, что они явно «в кондиции», но разобрать, под чем именно, я не смогла.       Я старалась не обращать на них внимания, но одно их присутствие меня уже вымораживало. В прошлом году парни старались повлиять на ситуацию, но, видимо, для взрослых четверо «отморозков» — не проблема, и они спокойно пускали их на дискотеку. Не скажешь же им, мол, они продают наркотики — гоните их вон.       — Чего они на нас так странно пялятся? — тихо спросила я у Саши, заметив нелестное внимание местных.       — Не волнуйся, — отмахнулся Саша. — Ты сегодня просто изумительно выглядишь. Может, они не смогли устоять?        Я нахмурилась и в ответ обвела взглядом подозрительную компанию.       — Да нет. — Сознание охватила мигрень. — Судя по всему, понравился им ты.       Главный местный сбросил с себя руку товарища и настойчиво помчался к нам. Он подкрался сзади, обойдя лавочку, и, наклонившись к Саше, прошипел:       — Тебе привет от Чёрного.       Сашу в момент перекосило, будто его облили холодной водой. Он старался сохранять невозмутимость, однако получалось у него паршиво. Видимо, в четырёх словах таилось нечто большее, чем понимал простой смертный вроде меня. Я чуяла, что не должна при этом присутствовать, но не собиралась упускать шанс выведать правду.       — Тебе-то какое дело? — Саша даже не шелохнулся.       — Приятно узнать, что в прошлом году мы отмудохали какого-то школьника, а это оказался сам Бледный, — местный язвительно оскалился.       — Не понимаю, о чём ты.       — Да, да, шваль. — Он жёстко толкнул Сашу в плечо, но всё ещё стоял позади, оперевшись о скамейку. Его компания маячила сзади, но не вмешивались. — Думаешь, ты засадил Паука и тебе это сойдёт с рук?       — Может, будешь говорить мне это в лицо, а не скрываясь за своими дружками? — Саша резко повернулся к местному. — Ну, я слушаю. Или уже страшно?       Теперь Саша выглядел по-другому. Среди неуверенности и редкой паники прорезалась решительность и дерзость. Зажатость и ступор растворились, и на лице расплылась победная улыбка. Саша напоминал какого-то психопата, и «такого» его я боялась. Он готов был ринуться в нападение, если местные посмеют перейти к действиям.       — Ты крыса, поц, и Чёрный сто процентов с тобой ещё не закончил. Или ты думал, что это конец? Нет, дорогой, здесь такие вещи просто так не спускаются. Твой шрам, — местный коснулся большим пальцем его щеки, — это метка. И теперь каждый приближённый знает о том, что ты сделал.       Саша рывком сбросил руку главаря и гордо поднял голову, ещё шире улыбаясь.       — А ты кто? — Он презрительно хмыкнул. — Очередная пешка? Думаешь, что в системе ты что-то значишь? Потому что, судя по твоим зрачкам, ты сторчишься раньше, чем успеешь выбраться из своей деревни.       — Больно ты смелый стал. — Местный чуть ли не плюнул Саше в лицо. — Мы можем повторить драку, если ты, конечно, помнишь, чем она закончилась?       — Знай, с кем дело имеешь. Меня окрестил сам Чёрный, а своих людей он бережёт. Может, меня и отпустили, но я всё ещё имею влияние, так что будь аккуратнее и не распускай язык, где не стоит.       — Жаль, тебя порешать не получилось, — процедил местный.       — Встань в очередь, — в ответ прошептал Саша и, напоследок ему подмигнув, пошёл прочь.       Я думала кинуться следом, но по прежнему сидела на лавочке, ошарашенно открывая и закрывая рот. Диалог казался вырванным из контекста, но я все поняла. Блуждая в раздумьях, я наткнулась на жесткий взгляд местного, от которого меня передернуло.       — Младшие отряды! Чистим ноги, моем зубы. Спокойной ночи! — донесся из колонок голос диджея и тут же вскочила с лавочки, спеша ретироваться.       Я растерянно бросилась к Алине, отгоняя робость, и принялась строить подопечных. На планёрке расположились всего восемнадцать юнцов, и я сердцем болела за тех, кто отправился домой. Мне их не хватало, хотя самые активные мальцы остались в строю и явно не собирались сбавлять темп, так что я не отчаивалась.

———————

      Из дрёмы меня вырвал скрип деревянной двери, а затем с балкона выскользнул человек. По трещащим половицам он подошёл к кровати и, придавив матрас, аккуратно лёг под одеяло.       Я не желала быть уличённой, поэтому даже дышала едва-едва. С недавних пор Саша спал плохо, да и панические атаки для него уже дело привычное. Хотя, вероятно, он так и не смог заснуть после стычки на дискотеке.       — Ты спишь, но я знаю, что ты меня слышишь, — еле-еле начал Саша, хотя в тишине его голос казался криком. — Я расскажу об этом один раз, и больше не буду. В прошлом году я уже говорил тебе о зависимости, но в реальности всё получилось куда запутаннее, чем могло показаться с моих слов. Короче, история не закончилась тем, что я проснулся в притоне и решил больше не употреблять.       Когда я попал в систему, мне нужны были деньги, и подвернулась работа курьером. В то время моим «другом» стал один крупный барыга, который и посвятил меня в это, поэтому мы тесно сосуществовали друг с другом. Я фактически жил у него.       «Наверно, тот самый Паук?»       Пару месяцев спустя появилась новая возможность. В то время я был хорош в математике — часто брал задания за деньги, — и в один раз он увидел, как я решал вышмат за своего приятеля. Для него мои навыки оказались верхом гениальности, поэтому он меня свёл с «главным» в городе, который по личным причинам обучил и нанял меня — чистого и зелёного, — бухгалтером. Из-за этого я стал ключевой фигурой в его бизнесе и меня остерегались все без исключения, ведь перейти дорогу «главному» — это смерть.       «Так-с, наверно, он говорит про Чёрного».       Через полгода я обнаружил, что тот барыга отмывает деньги моего босса, а работали они на тот момент уже лет семь, и босс ему доверял. Поэтому я пригрозил барыге — ведь это я отвечал за деньги босса — но в итоге мы не договорились, а я, как и прежде, молчал. С тех пор барыга пробовал меня убрать по-разному, но у него не получилось.       Скоро я сам попался на закладках, хотя, не отрицаю, это тоже могло быть с его подачки. Мой босс должен был вытащить меня, но я ошибся и отослал сообщение не ему.       Саша запнулся и глубоко вдохнул. Я буквально ощущала повиснувшее напряжение и то, с каким трудом ему приходилось это рассказывать.       Игорю. Я отправил сообщение Игорю. И пока он старался что-то решить своими силами, я догнал, что это конец и мне пора выходить из игры. В целом, я не боялся попасть в тюрьму, но хотел преподать урок тому барыге, потому что он слишком жаждал моей смерти.       Я сотрудничал со следствием, но о моей основной роли никто не узнал, а затем я сдал того барыгу. Тем более что он настолько погряз в зависимости, что и так должен был отбросить коньки со дня на день. Мой босс остался вне дела.        Но барыга остался должен огромную сумму денег. Тут или я обязан был отработать, или смерть. Но мы перетёрли и меня вроде как отпустили: я ограничился лишь условным сроком и сломанной психикой.       После этого жизнь вернулась в прежнее русло и я избавился от давления прошлого. Однако зимой тот барыга скончался в тюрьме — его убили те, кому он перешёл дорогу, — и у меня опять-таки появились недоброжелатели. Я ждал какого-то подвоха от бывшего босса или от прихвостней того барыги, но ничего не случалось, и я расслабился.       Осенью появились первые звоночки. Но в декабре, когда я плёлся с очередной тусовки и потерял бдительность, на меня напали.       Он остановился. Наверно, это — пик истории. И возможно, то, что будет дальше, станет для меня худшим кошмаром на эту ночь.       Меня окружили трое амбалов. В их руках — лом и трубы, а я был слишком пьян для манёвра, поэтому смирился. Сразу. Да даже если бы убежал, потом это могло бы произойти с моей семьёй, и это куда хуже.       Я помню первый удар по ногам. От лома получались неглубокие раны, но я не обращал внимания. А сразу как упал на землю, пришлось группироваться, так что я защитил позвоночник и голову. В целом, повезло: сломали руки-ноги и шесть рёбер.       «Да уж, легко отделался, считай», — иронично подумала я с тихим ужасом.       Мы были не в лесу, а среди многоэтажек, но никто не спешил помогать. Валяясь там, я не думал, что смогу пережить тот вечер. Я попал в ад и просто надеялся, что скоро конец, но они не спешили меня вырубать. Каждый удар — будто насквозь, а они всё не останавливались и не останавливались. И последнее — удар ломом по щеке: минус три зуба, сломанная челюсть, и я без сознания.       Ну а дальше ясно: кома, в больнице меня нашёл Андрей, я частично потерял зрение и полгода валялся в гипсе. В целом ничего не изменилось, а к новому я быстро привык. Вообще мне врачи сразу сказали, что ходить вряд ли буду, но позвоночник цел, и я реально старался восстановиться. Мне повезло.       Прошел тяжёлый год, но теперь меня ничего не гложет.       Я знаю, соврал тебе прошлым летом о зависимости. Ненавижу врать, но…       «Но всегда утаиваю правду», — мысленно закончила за него я.       Я не хотел тебя в это втягивать. Я не стыжусь этой истории, но про хорошее в ней забыли, а кому хочется слушать басню без толковой морали? Наверно, я боялся, что твоё мнение обо мне изменится, и тогда бы ты поняла, что я не просто дружелюбный и смешной. Но вот, какой есть.       «Да уж, какой есть… И даже с таким прошлым ты занимаешь место в моём сердце».       В день, когда я приехал в лагерь, у меня закончилась судимость, а на следующий — я собирался ехать на море с одногруппниками.       «Точно, судимость. Так вот с чем поздравлял Владик Сашу тогда, за корпусом. Он тоже знал».       Перед поездкой сюда я подписал бумаги в полиции и был наконец-то свободен.       А ночью сгорела квартира. И дело не в доме, не смерти матери и не в вещах. Может, это совпадение, а может — очередная плата. И если это так, то проблема в том, что меня до сих пор пытаются убить. Я не разобрался, кто и когда это закончится, потому что складывается ощущение, что их месть не имеет предела. Я не боюсь смерти, но если кто-то посмеет тронуть дорогих мне людей… Добром не кончится. Этим людям не впервые убивать, просто раньше это случалось «за» меня, а не «из-за» меня.       Шок пробрался в каждую клеточку тела, и эта история буквально парализовала меня. Я догадывалась. Саша не открыл мне Америку, хотя тем летом я действительно гордилась, что со своей зависимостью он справился сам, без «стоп-фактора». Его история напоминала сказку, в которую тогдашняя я поверила, но жизнь — это не такая простая штука.       Злилась ли я, что он соврал? Нет, конечно! Что бы я тогда делала с этой правдой, а? Да и такими вещами нужно делиться постепенно, а не «вот тебе на, разгребай». И мне, безусловно, приятно, что Саша открыл эту «тёмную» часть себя, а не прятал, зарываясь в бездну. Саша наконец-то мне доверился, но сейчас передо мной не проблемный школьник, а другой человек, которым я дорожу. И у нас ещё точно будет время, дабы всё обсудить.       Я так и не решалась заговорить и догадывалась, что Саша в этом не нуждался. Мне хотелось поделиться мыслями и задать море вопросов, что накопилось в голове, но это было бы лишним.       — В общем, больше у меня нет тайн. Не хочу недосказанностей, так что ты можешь спрашивать, что захочешь. И когда захочешь.       Я пододвинулась ближе к Саше и крепко-крепко обняла его. Мне просто хотелось показать, что он мне дорог и я готова его поддержать в любой ситуации.       — Если снова будет не спаться, буди меня, — пробурчала я ему в бок. — Хоть поболтаем.