Вожатая. Мои записи.

      Я сидела на холодных каменных ступенях лестницы у заднего выхода дворца культуры. На мне — шикарное вечернее платье цвета дымчатой фиалки с длинным рукавом-сеточкой, и его многослойная пышная юбка небрежно расположилась вокруг меня, каскадом спадая по ступеням. Июнь снова выдался на удивление знойным, но солнце уже закатилось за горизонт — сумерки, — потому сильная жара прошла, и вечерняя прохлада ласково окутывала меня, принося облегчение, так что я чувствовала себя вполне комфортно в довольно нелёгком одеянии.       Рядом со мной стояли несколько юношей из параллельного класса, но мы с ними не общались, хоть и прекрасно знали друг друга. Парни о чём-то весело разговаривали и шутили, заливаясь смехом, но на меня они толком не обращали внимания. В этом укромном месте не нашлось ни единого моего одноклассника: возможно, среди них не было курящих людей. По крайней мере, за два года я так никого и не нашла. Оно и логично: в моём классе отличников-медалистов ребята были слишком умными и безупречными, чтобы тратить время на пагубные привычки. А среди крутых ребят из других классов места мне не было, и я всегда ощущала себя лишней. Но меня это уже давным-давно не волновало.       Моя рука опиралась на колено, а тонкая кисть свободно свисала, точно как у куклы-марионетки. Меж двумя пальцами я держала сигарету, которая позволяла мне хоть как-то, но чувствовать себя живой и оставаться в реальности. Едва заметная струйка терпкого, чуть ядовитого дыма поднималась от тусклого огонька тлеющего кончика, заставляя меня погружаться в мысли.       Сегодня выпускной. Даже не верилось, что я уже окончила школу, сдала все выпускные экзамены и теперь, через две недели, буду поступать в университет. От осознания этого я горько выдохнула, освобождая дым из лёгких.       Это был, без преуменьшений, очень тяжёлый год. И таковым он стал почти сразу же, как только началась учёба. Второго сентября, ещё до того как прозвенел будильник, я проснулась от вибрации телефона. Мне стало интересно, кто мне писал в такую рань, и рука сама потянулась к мобильнику, что лежал на краю стола. А на экране высветилось всего лишь одно сообщение: от Вики — моей лагерной знакомой. Поймав себя на мысли, мол, чего ей понадобилось в семь утра, я разблокировала телефон, и с первых строк меня охватил ужас.       «Привет! Это мама Вики. Прости, что пишу это так неожиданно. Вика спрыгнула с крыши прошлой ночью и оставила записку, в которой попросила поблагодарить тебя за всё, что ты для неё сделала. Я знаю, что вы часто общались: она нам много рассказывала о тебе и о Яне. Так что мы с её отцом подумали, что хотим пригласить тебя на похороны, чтобы проводить Вику в последний путь», — гласило сообщение.       Глаза скользили по строкам, и дыхание сбилось; меня словно ударили током. К горлу подступил огромный ком, не давая вздохнуть, а по спине пробежала дорожка холода. Эмоции переплелись в клубок: горечь, страх, торг (?), неверие. Я собиралась проигнорировать или удалить сообщение, надеясь, что это — ошибка, ведь это не могло быть правдой. Но оно всё ещё маячило здесь, перед глазами, и у меня уже не получалось отрицать реальность. Голова кружилась от непринятия, но я пыталась игнорировать паршивые ощущения.       В течение месяца после окончания смены мы переписывались: не каждый день, конечно, а когда выпадала возможность, и иногда болтали по видеосвязи. Но за это время мы ни разу даже не встретились и не погуляли, как нормальные подруги. С Яной мы общались чуть чаще, и она рассказывала, что пару раз им с Викой удалось увидеться: всё-таки они жили совсем рядом.       Осознание того, что этого человека больше нет, давалось мне с трудом. Тогда, в лагере, когда я увидела Вику со вскрытыми запястьями в огромной луже крови, я надеялась, что она выживет. Мы с Сашей спасли её, но, видимо, зря: желания жить у неё не прибавилось, и следующая попытка свести счёты с жизнью уже увенчалась успехом.       Впрочем, я приехала на похороны, несмотря на отделявшие меня сто километров от того города. Людей на церемонии оказалось немного, и был только один человек моего возраста — Яна. Мы практически не разговаривали во время процессии: любые слова словно улетучились из головы, оставив за собой только навязчивые мысли и уйму вопросов.       Всё время, за исключением момента, когда нужно было попрощаться с девушкой и гроб опускали в землю, я стояла в стороне и нервно курила, не веря в то, что это произошло взаправду. Однако даже сигареты не помогали: думы съедали изнутри, заставляя вновь ощутить себя четырнадцатилетней девочкой, что стояла на первых в своей жизни похоронах. Но парня-наркомана мне тогда не было жалко даже чуть-чуть.       Несмотря на весь этот стресс, что сопровождал меня от момента нашего с Викой знакомства и до самой её смерти, мне хотелось, чтобы в моём сознании она сохранилась тем светлым, пусть и едва жизнерадостным человеком, которым я запомнила её в лагере. Она не стала моей подругой, у меня не было сильной эмоциональной привязанности к ней, но её смерть я перенесла довольно мучительно.       Двенадцатого сентября, в день моего шестнадцатилетия, в центральном городском парке организовывалась встреча для всех ребят, что тем летом побывали в «Лесном». Я грезила о том, чтобы снова увидеть там своих друзей, особенно четвёрку мальчиков и других людей, с которыми мы дружили в лагере.       Но на «сходку» пришли далеко не все. Помимо не особо интересных мне людей вроде Полины и Даши, не было Милы, хотя я очень хотела её увидеть, и Маши, соседки Яны и Вики. Но самое главное: человек, которого я жаждала увидеть больше всего — Саша — тоже не пришёл.       — Вчера его универ организовывал «Ночь первокурсников» в клубе и домой он уехал только около шести утра, — поведал Игорь, пока мы курили у мусорки, — Так что, сама понимаешь, идти на встречу с какими-то людьми из лагеря сил у него не нашлось.       «Предатель», — подумала я.       Я с ребятами недолго посидела в компании отряда и вожатых, а затем мы с парнями — Игорем, Андреем, Лёшей и Славой — со всеми попрощались. Никто из нас не хотел сидеть до вечера со скучными соотрядовцами. Поэтому нашей слегка урезанной компанией мы решили провести такой чудесный день, как полагается. Попутно к нам ещё присоединилась пара мальчиков из одиннадцатого отряда — Влад и Паша, — которым их отряд тоже не сильно импонировал.       Мы с парнями засели в каких-то дворах до позднего вечера, сопровождая душевные разговоры крепкими напитками. Я, как всегда, только рядом сидела и ловила общую атмосферу, ограничиваясь парой банок энергетиков. И, как иначе, это вызвало пару комментариев у Влада. Почему ему так нравилось ко мне придираться из-за любой мелочи, я так и не разгадала. Пожалуй, он до сих пор имел ко мне определённую неприязнь, хотя из-за чего — опять-таки всё ещё загадка.       «Зануда сотого уровня!»       В общем, это был неплохо проведённый день рождения, хотя, кроме лучшей подруги, Люды, меня больше никто не поздравил: парням я про свой праздник так и не рассказала.       Эта встреча вновь напомнила мне о планах на этот год: вкалывать, вкалывать и ещё раз вкалывать, чтобы я смогла поступить в университет, о котором мечтала ещё с седьмого класса. Последние десять дней дались мне тяжело, и учёба отошла на второй план, несмотря на самое начало года. После смерти Вики я впала в состояние апатии, и посиделки с мальчиками помогли мне снова вернуться к реальности. Однако энтузиазм стих уже к октябрю, а с началом зимы и вовсе потерялся. Но обо всём по порядку.       В начале второго месяца осени я записалась на подготовительные курсы в академию дизайна, куда я собиралась поступать только в том случае, если мне не удастся попасть по первому приоритету — на бюджет в университет мечты. В академии я попала в своеобразную художественную школу ускоренного режима, где девять месяцев мы готовились к вступительным экзаменам по рисунку, живописи и композиции.       Общество творческих людей для меня стало новым и сперва казалось непохожим на других личностей, с которыми я общалась ранее. Само учебное заведение, занятия в нём и в первую очередь ребята, с которыми мы учились, заставили меня поймать небольшой душевный кризис, переосмыслить подход к жизни и заново расставить приоритеты. Впрочем, за целый учебный год я не смогла окончательно влиться в общество художников. Наверно, так произошло, потому что я отличалась от них: была слишком обычной, с вполне — в сравнении — консервативными взглядами. Мне правда симпатизировало общение с одногруппниками: я узнавала от них что-то новое и со временем неосознанно меняла своё мировоззрение. При всём при этом, несмотря на тесное общение, друзей среди тех ребят я так и не завела, хотя, честно признаюсь, пыталась, как могла.       Я усердно старалась не меняться под их влиянием и не стать, как они — излишне романтичной особой, которая способна углядеть концептуализм в любом предмете. Я собиралась поступать на другое направление, более техническое, чем творческое, так что подобные качества были излишни. Но в конце концов я всё-таки потеряла себя.       В декабре я — как неожиданно — заболела расстройствами пищевого поведения. В то время это было несложно: дома я практически не появлялась и большую часть времени проводила сначала в школе, а потом на подкурсах. А когда я возвращалась вечером домой, у меня просто не оставалось сил на то, чтобы идти в магазин и покупать что-то вкусное, а мамины «шедевры кулинарного искусства», что ждали дома, мне не сильно хотелось.       Конечно, я не сразу пришла к тому, чтобы перестать есть на несколько дней или даже недель. Я — человек слабой воли и расшатанной психики, и новые проблемы притекали в мою жизнь постепенно. Началось всё с вечной классики: я пробовала разные ненапряжные диеты, пыталась убрать из питания «вредные продукты», заменяла сладкое и мучное, пропускала приёмы пищи. Но так получилось, что надолго меня не хватало: я могла не есть несколько дней, а потом срывалась — съедала всё, что завалялось дома в огромных количествах и снова голодала. И так раз за разом: ничему жизнь не учила.       Я думала, что кульминация расстройства наступила в феврале, когда я держалась достаточно долго и смогла наконец-то похудеть до желаемых килограммов. После этого, с началом весны, я начала, как мне казалось, поправляться: пробовала интуитивное и правильное питание. Вес потихоньку возвращался, но не слишком быстро, и я старалась себя принять такой, какая я есть.       Чёртов выпускной вальс. Я с детства мечтала танцевать на последнем звонке: в коричневом платьице с белым фартуком, а поверх — яркая лента, как и полагалось выпускнице. Но так получилось, что в нашем классе была явная недостача мальчиков, поэтому самых нормальных, естественно, разобрали девочки-отличницы-умницы-красавицы, и у меня просто не осталось выбора.       Среди моих одноклассников Гераклов не было, а, напротив, в основном — худые или невысокие парни. Девочки, как и полагалось, тоже не были подобиями скелетов: нормальные для своего возраста и роста, так что парням было грех жаловаться.       Я была одной из самых худых в классе, учитывая мой рост — почти метр семьдесят. Хотя мальчик, которого мне дали в партнёры, так не считал. Более того, он пришёл один-единственный раз на финальную репетицию с хореографом, после которой что-то изменить в танце уже, оказалось, нельзя. Да и к тому же этот «кавалер» все два часа жаловался, как ему трудно меня поднимать, как у него болит спина и что на полноценные поддержки со мной он не способен. Парень был весьма костлявым и лишь едва выше меня. Но тем не менее я думала, что у молодого человека должно хватать чувства такта, да и в принципе мужественности, чтобы не жаловаться без остановки и не говорить в открытую девушке о том, что она слишком толстая.       В ту ужасную репетицию в мою голову невольно пробирались воспоминания из лагеря: каждый парный танец с Сашей — настоящая командная работа, которая приносила лишь удовольствие. Перед глазами — наши с ним поддержки, которые юноша выполнял с лёгкостью. А главное, Саша всегда помогал мне в танце и ни разу не жаловался, что я — плохой партнёр. К слову, даже худощавый Игорь спокойно отрабатывал со мной поддержки, а ведь тогда я была куда тяжелее, чем на репетиции вальса. И после этого всего я могла лишь с горечью попытаться поладить с парой на вальсе.       Из-за моего партнёра нас «выкинули» из общей схемы танца, и наша пара больше не выполняла сложные поддержки, как это делали другие. Но по итогу одноклассник наотрез отказался со мной танцевать. И напоследок он шепнул, что мне следовало бы немного похудеть. Думаю, и так вполне ясно: говорить человеку с анорексией, что он толстый — это плохая идея.       После того как я осталась без пары, болезнь снова поглотила меня, хотя я думала, что хуже некуда. Я не ела около двух недель, и даже Аня была не в силах мне помочь. Она с самого своего появления считала, что мне точно стоило бы сбросить десяток килограмм. Поэтому не есть пару часов, пока она находилась в сознании, ей уж точно не составляло труда.       В итоге мне удалось скинуть четыре килограмма за эти четырнадцать дней, а потом я потеряла сознание и очутилась в больнице, где меньше чем за семь дней выстраданный вес ко мне вернулся, ведь ушла в основном вода. После этого я постепенно начала выздоравливать.       Пока я лежала в стационаре, я пыталась найти выход из сложившейся ситуации. Конечно, изначально ко мне в голову забралась мысль, чтобы позвать Сашу. Он — человек надёжный и опытный, и в нём я точно смогу быть уверена. Однако мы не виделись с ним всё это время и даже не переписывались, полностью утратив связь. Да и отвлекать его от учёбы и прочих дел репетициями я уж точно не планировала. Потом в разум прямо-таки въелась идея пригласить в партнёры Андрея: он замечательно танцевал, ведь профессионально занимался хореографией. Для него такая девушка, как я, уж точно не стала бы проблемой. А самое главное: он жил совсем рядом — буквально рукой подать. Однако, как выяснилось вскоре, праздник Последнего звонка в его школе и моей совпадали, так что эта идея канула в небытие ещё на этапе своего зарождения.       Когда я вернулась к привычной жизни и занятиям, мне наконец-то нашли нормального партнёра. Им оказался мальчик из десятого класса: довольно высокий и крупный, симпатичный и лёгкий на подъём. Так что с ним у нас пара с первой репетиции получилась просто идеальной: он поднимал меня без труда и изящно, и я даже пожалела, что с самых сложных и невероятных поддержек меня уже выставили.       В общем, этот период стал для меня невероятно тяжёлым. Безусловно, эти месяцы я не находилась в депрессии, и мне не хотелось покончить с собой каждую минуту своего жалкого существования, как это случилось два года назад. Однако, несмотря на это, ненависть к себе с каждым днём становилась только больше, а самооценка — хуже. И мне вновь пришлось соскребать себя со дна.       Во всей этой суматохе с самокопанием я почти забросила учёбу и подготовку к экзаменам. Прогуливать школу стало моим вторым «я», особенно — первые уроки, а последние я не имела возможности посещать из-за подкурсов в академии. Итоговых экзаменов у меня планировалось четыре, но репетитор — только один: по математике, так как она давалась мне не без боя. Исходные данные по родному языку и литературе у меня оказались неплохие, и сдала я их, кстати, лучше всего. Английский и историю я знала посредственно: только то, что выучила на уроках, но к ним я всё равно начала готовиться за неделю до сдачи, надеясь хотя бы на минимальный балл. С математикой дела у меня обстояли куда лучше, ведь репетитор меня качественно подтянул, хотя я изначально имела хороший потенциал.       Впрочем, как только я узнала результаты экзаменов, то не визжала от счастья и не обнималась с близкими: я тонула в разочаровании. Я трезво оценивала свои способности и понимала, что могла бы и лучше, хотя ещё месяц назад даже не надеялась на такие баллы — практически максимальные.       В сознании отчётливо засели те вечерние посиделки из лагеря, когда мальчики рассказывали, как они готовились к экзаменам самостоятельно. И в тот момент я думала, что мне будет проще, ведь у меня есть возможность посещать репетитора. Но, как выяснилось, я отнюдь не такая умная, как они.       По итогу хотелось бы сказать, что у меня выдался действительно тяжёлый и местами паршивый год. Но теперь я могла вздохнуть с облегчением, ведь школа наконец-то закончилась: она действительно давила на меня, а общение со сверстниками в ней просто убивало. Пусть я и балансировала на грани целый год, но это сделало меня сильнее. Опять.       Вынырнув из размышлений, я прижала сигарету к губам и сильно затянулась, стараясь отбросить воспоминания о прошлом. Сейчас мои одноклассники поедут в ресторан отмечать выпускной, но я вновь покидаю их без сомнений. Они всё ещё считали меня «ханжой», ведь я — какой кошмар — не пила алкоголь, а для них это равнялось метке «скучный человек».       Во мне не засела обида, что я среди них — чужая. У всех этих ребят не было ничего, кроме школы и хороших отметок. И они вряд ли смогут социализироваться в университете, потому что там им придётся идти куда-то в «неизведанное», где нет любимых учителей, которые ставят тебе высший балл за красивые глазки или друзей, с которыми ты знаком чуть ли не с пелёнок.       Но, спешу отметить, что среди всех этих занудных и неинтересных мне людей я всё-таки смогла найти себе подругу. Пожалуй, Люда была единственным нормальным человеком среди выпускных классов, и только благодаря ей я не возненавидела школу окончательно. Однако подруга недолюбливала наших скучных одноклассников куда больше меня, оттого она посчитала ненужным тратить деньги на выпускной, чтобы не видеть отвратительные лица сверстников ещё один вечер. К моему сожалению. Наверно, поэтому я сейчас сидела здесь одна.       Я уже привыкла, что одноклассники меня не приняли, ведь так в большинстве случаев всегда и происходило, когда я старалась влиться в новый коллектив. Неприятно, конечно, но такова жизнь. И тем более я не планировала ехать с ними в ресторан: к алкоголю я оставалась равнодушна, а смотреть на их пьяные лица, да ещё и за такие деньги, куда неприятнее.       Сегодня у меня нашлись дела поважнее, ведь завтра утром я поеду в лагерь. Снова. Прошёл целый год, насыщенный, тяжёлый, влиятельный, а меня всё так же тянуло в «Лесной», как будто именно там осталась моя жизнь. Хотя это, пожалуй, было недалеко от истины.       Ещё в апреле я подала заявку в любимый «Лесной» на должность вожатого-волонтёра. И, несмотря на юный возраст, удача оказалась на моей стороне. Лилия Васильевна — старшая вожатая — меня, скорее всего, узнала: я же уже работала как «импровизированная» вожатая у них в лагере, причём дважды. Так что, пропустив этап собеседования, она сразу же пригласила меня в «Школу вожатского мастерства», которая проходила на майских праздниках. В тот день я разве что на стены не лезла — настолько я порхала от счастья: так близко к исполнению мечты я ещё не находилась. И, конечно же, еле-еле дождавшись начала мая, отправилась на тренинг в лагерь. Три дня мы с другими вожатыми-новичками учились на территории «Лесного», выполняя множество интересных практических и творческих заданий. Ну и без лекций, конечно же, тоже не обошлось.       На тёплых воспоминаниях о «Лесном» уголки губ дрогнули, и я расплылась в улыбке. Вздохнув напоследок, я затушила окурок о каменную ступень, поднялась и отряхнула шикарное платье. Я ещё раз окинула наряд взглядом: на удивление, платье мне действительно хорошо шло, хотя на фоне остальных одноклассниц с их блестящими красными нарядами терялось.       Откинув все лишние раздумья, я направилась к родителям, которые ждали меня у главного входа, общаясь с педагогами. С последними мне не жаждалось лишний раз пересекаться, ведь я вряд ли бы услышала что-то хорошее в свой адрес. Учителя меня не любили в большинстве случаев и часто специально занижали отметки. Мои баллы по выпускным экзаменам слегка их спустили с небес на землю: наверно, по голове их ласково не погладят за такое сильное несоответствие академических результатов.       «Конечно, куда же мне до девочек-отличниц, которые семь лет подряд только и делали, что подлизывались к учителям», — в голове вновь обозлилась я, хотя мне стоило бы это уже оставить в прошлом.       Честно, мне даже льстила сложившаяся ситуация: они столько лет в меня не верили, ведь я «ни на что не способна», а тут раз — максимальные результаты, и учителям пришлось замолчать, признавая свою неправоту.       Но ладно, это всё — проблемы школьницы, которой я отныне больше не являлась. Так что, спешно попрощавшись с педагогами, мы с семьёй вызвали такси и уехали домой. Когда я наконец-то переступила порог квартиры, уже близился одиннадцатый час. И это огорчало, ведь мне предстояло ещё разобрать причёску, которую так долго из моих золотистых локонов собирала мама, смыть макияж и снять умопомрачительное платье. К счастью, в холодильнике меня ждал любимый торт, который папа принёс в обед. Думаю, это — неплохое празднование выпускного.       В полночь я наконец-то легла в кровать, но заснуть долго не получалось. Ведь уже завтра я снова вернусь в лагерь: единственный, кому принадлежало моё сердце, самый любимый. Он снился мне так часто, что в сознании с точностью отпечаталась каждая деталь.       Но теперь на мне будет лежать много-много ответственности за маленьких детей. Или не очень маленьких. Я не могла сказать наверняка: мы обсуждали возраст моих подопечных со старшей вожатой, но точно она сможет проинформировать только завтра. Да и это — не единственная загадка: мне неизвестны ни возраст детей, ни их количество, ни то, кто будет моим напарником. Так что покамест это оставалось тайной, закрытой за семью замками.       В любом случае, завтра я отправляюсь в лагерь, чтобы подготовиться к заезду детей и познакомиться с коллективом вожатых. Мой багаж уже собран: осталось положить вещи ежедневного пользования вроде зубной щётки и зарядки для телефона. В этом году маленького чёрного чемоданчика, который ездил со мной восемь лет подряд в разные лагеря, для всех вещей, необходимых вожатому, мне не хватило. Поэтому пришлось вооружиться кучей пакетов, чтобы поместить туда всё, что мне будет необходимо на протяжении ближайших трёх недель. А как мы знаем, у вожатых должно быть всё. Всё!       Я не помнила, как погрузилась в сон, но спала крайне беспокойно из-за тревожных мыслей и волнения перед предстоящей поездкой в любимый лагерь «Лесной».