42 месяца.

      Чёрные клубы вонючего дыма вплетают свои нити в треть чистой ткани небесного свода, а точнее серы и прочей дряни, заставляя каждого жителя города трепетно кутаться в кашемировое пальто, спасаясь от ядовитого ветра города фабрик и смерти. Бронхит — это самая маленькая пилюля, которую можно проглотить за то, что вы милый обитатель этого клочка земли. Алчные самопровозглашённые бизнесмены, родившиеся в одном из этих мрачных покосившихся домов, построенных из крови, создают смертоносные фабрики с химикатами, несмотря на все статьи и мнения по телевизору о том, что это вредно для всего живого. Дело не только в деньгах, но и в внутренней злобе, которая пожирает их изнутри. До копейки жадных. До ужаса жалких.       «Угодно ли Вам услышать одно из новых моих имён?» — помнится жуткий трубный глас, уверенный взгляд чёрных глаз...       Прелести первой встречи.       Лакированные ботинки на шнуровке осторожно ступают по сухим участкам дороги, которая почти начала разлагаться, покрываясь глубокими тонкими трещинами. Ким Тэхён расправляет плечи, не боясь плохой погоды, потому что климат стал отличительной чертой этого города и привычной для жителей. Он идёт дальше, глядя на разрушенный парк развлечений, который закрыт уже более пяти лет, и думает о своём, задумчиво засунув руки в карманы. — Что думаете, Гук? Это то самое место... Здесь пахнет страхом и весельем, меня, по правде сказать, сейчас стошнит, — Тэхён едва заметно сморщил нос, и на его белоснежной коже появились милые морщинки. Он с презрением оглядывается по сторонам, а затем поворачивается к Чонгуку, гипнотизируя его глубоким взглядом карих глаз.       Ким Тэхён — одержимость Чонгука, его муза. Отчего приятно видеть его в этом пустынном месте, окружённом упадком и отчаянием. Контраст между неземной красотой Кима и этим разрушающимся парком развлечений действительно до тошноты интригующий. Страх и веселье — две стороны одной медали, точно так же, как религия и лицемерие. Глаза Чонгука светятся странным возбуждением, когда он подходит ближе, и в его голосе слышатся зловещие нотки. — Видите ли, религия всегда была для меня смертельным врагом. Слепая преданность, безоговорочная вера — всё это вызывает у меня отвращение. Но вы, мой непогрешимый, другой. В вас есть свет, который выходит за рамки религиозных догм. Вы — моё спасение от этого ужасного мира.       Он протягивает руку, его пальцы дрожат от предвкушения. Ему не нужно объяснять, что это значит. Их мир исчезнет. — Вместе мы разрушим стены и насладимся хаосом, который за этим последует. Станем архитекторами нового мира, свободного от оков веры, — голос понижается до шёпота, глаза горят фанатичным огнём. Он заразил себя суперидеей для существования, возможно, только пробником, который может убить его и не принести желаемого результата, но он всё равно рискнул бы. — Вызовем апокалипсис, и я стану вашим спасителем.       Сначала он говорит, потом ударяет по выключателю, и всё начинается заново. И никак иначе. На фоне раздумий о бесконечном и непродолжительном слышен скрип старых каруселей, раскачиваемых ветром. Тэхён поднимает подбородок выше, обнажая свою изящную шею, чтобы посмотреть на Чонгука, хотя это и выглядело высокомерно: смотреть с высоко поднятой головой на того, кто счастлив жить в руинах. — Так броско... — отвечает Ким низким, бархатистым голосом, удивлённо приподнимая бровь, от сего на лбу не появляется ни одной складочки.       Он бросает беглый взгляд на протянутую руку — тремор от перевозбуждения нервной системы — игнорирует её и проходит немного дальше, оглядываясь по сторонам и думая о том, что это место настолько проклято, что его невозможно восстановить. Ржавые аттракционы, часть из которых недостроена, показывают человеческое страдание на нескольких уровнях — смерть приходит, когда о тебе забывают. Здесь оно раскрывается во всей красе.  — Вы слепо следуете за мной, а ваш разум измучен безумием, которое не укладывается в голове человека. Все будут думать, что вы паразит, раз так отчаянно желаете катастрофы для человечества, — Тэхён склоняет голову к плечу, и интерес к реакции растёт по мере того, как он смотрит на собеседника. — Напомните мне, почему я вас терплю... — устало вздыхает и трёт пальцами переносицу, пытаясь избавиться от головной боли.       Глаза Чонгука сужаются, что никогда раньше не предвещало ничего хорошего, но подавляется, когда он делает шаг ближе. Тёмная одежда и тень от кепки, скрывающая добрую половину лица, делали его незаметным в толпе, совершенно непримечательным, никто и представить себе не мог, какой бардак у него в голове. — Терпите меня? Вы недооцениваете мою власть над вами. Я не паразит, а скорее катализатор вашего истинного потенциала, — это совсем не хорошая новость. Шёпот, раздаётся совсем рядом, словно демон, сидящий у него на плече. — Подумайте об этом. Представьте, мы наблюдаем, как мир рушится у наших ног, какое удовлетворение испытываем, видя страх.       Одержимость Чонгука мистером Кимом подпитывает его безумие, стирая границы между реальностью и иллюзией, которую он сам себе создал. Он готов пойти на всё, чтобы заставить Тэхёна взглянуть на мир с его искаженной точки зрения, даже если для этого придётся принять тьму, которая поглотит его. Кима не пугает этот зловещий шёпот, он пристально смотрит в лицо напротив, но в очередной раз не замечает ничего дурного внешне, только внутри, как червяк в яблоке, думает он. — Когда то, на чём мы стоим, разрушится, мы упадём, так гласит не только логика, но и физика, — Тэхён монотонно бормочет, одновременно вспоминая, что его руку согревает бумажный стаканчик горького кофе, и протягивает её чуть ближе к отступнику, предлагая сделать глоток, хотя неуравновешенному человеку лучше не давать слишком много кофеина.       Чужие глаза мечутся по сторонам, разыскивая причину сорваться с места, и в беспорядке мыслей натыкается на стакан взглядом, его губы изгибаются в улыбке, выражающей определённое знание или очередное заблуждение. Кто бы понял. Взгляд прикован к лицу мистера Кима. — Я вижу вашу игру. Вы думаете, что можете манипулировать мной, контролировать меня. Я не просто марионетка, которой можно управлять, — тон безумца становится мрачнее, в нём слышится явная угроза. Слишком долгие и частые попытки выше перечисленных действий не прошли бесследно. — Нет, я не позволю себя отвлекать. Я не позволю себя контролировать. Я буду поглощать вас, пока не останется ничего, кроме нашего пепла.       Он протягивает дрожащую от нетерпения руку, готовый взять стаканчик с кофе, но не сводит глаз с Тэхёна, который даже не старается выглядеть менее скептичным и раздражённым из-за навязчивого лепета. Что следовало ему ещё ожидать? — Дай мне, блядь, уже кофе, — Чонгук сводит тёмные брови, прожигая суровым и непрощающим взглядом.       Тэхён слегка поджимает сомкнутые губы, начиная считать от одного до пяти тысяч, чтобы подавить негативные эмоции из-за желания Чона захватить весь мир. Эта самоуверенность приводила в бешенство. — Нет, только глоток, вам более нельзя, поскольку вы станете неуправляемыми. Полностью. В вашей крови и так много адреналина. Если Бог создал вас взаправду, то я думаю, он сделал это для всеобщего наказания, — губы Кима тронула слабая насмешливая улыбка, выдавленная сквозь тонну безразличия.       Общаясь с Чоном, он старается почаще упоминать Бога даже в самых незначительных разговорах под видом иронии либо ругани, замечая напряженную линию плеч или игру жевалок на скулах отступника, уловившего неслучайные повторы.       В зрачках Чонгука вспыхивает мимолётный блеск, когда мистер Ким подносит кофе ближе. Твёрдой рукой он берёт стакан у Тэхёна, следящего за пальцами, покрытыми замысловатыми символами и удерживающими нагретый картон сверху — накрывая его ладонью и пропуская пар между пальцев. Он подносит напиток к губам, делает медленный, неторопливый глоток, наслаждаясь горьким вкусом. Когда жидкость стекает ему в горло, его охватывает прилив оживления, и он опускает стакан вниз. — Спасибо, — бормочет он. — Вы прям... соединили наши судьбы.       Связь Чонгука с реальностью ослабевает. Нет ничего, что помешало бы ему разрушить устои, которые строят люди: некоторые нормы и мораль взяты из религии, на чём основаны законы безопасной жизни, и если это будет уничтожено, то смысл рухнет. — ... Соединил души... Конечно, — Тэхён фыркает, слишком легко заводясь от такой динамики их романа. У Чонгука нет инстинкта самосохранения, он сам наткнётся на острый нож, чисто для развлечения и устрашения, а в это время Ким соединяет души, исцеляя их. Великая честь.       Пальцы Тэхёна находят губы Чонгука, чтобы вытереть их от кофейных капель, а затем он продолжает пить кофе, забрав его обратно из чужих лап, согреваясь в этот холодный день. Позади него раздались шаги. Это был Ким Сокджин, ассистент, который по неизвестной причине невзлюбил Чона. Вероятно, из-за его бесчеловечности и плохого влияния, которое он щедро оказывает на мистера Кима. Сокджин подошёл ближе, разодетый в костюм-тройку, с зачёсанными назад волосами, покрытыми каким-то особо стойким гелем, в руках он держал портфель с документами и, скорее всего, уже решил вопрос, связанный с владением данного участка земли. — Мистер Ким... И вы... — поприветствовал он мужчин, задержавшись на втором из них взглядом, который метал молнии, если бы это было возможно. — Вечером пара гостей придёт посмотреть, какое чудесное место теперь ваше. Отныне вы — владелец этого парка. Поздравляю, — Сокджин вежливо улыбается и слегка наклоняет голову, производя приятное впечатление, ежели не знать какие весёлые партии он может хитростно отыгрывать. — Благодарю за трудную работу, проделанную вами, — Ким пожимает широкую ладонь ассистента, а затем переводит взгляд, брошенный из-за плеча, на Чонгука. — Мы останемся здесь.       Владение парком было вопросом времени, он добивался этого несколько месяцев. Сокджин кивал, удерживая улыбку на лице и стараясь не смотреть на безумца около себя, а затем согласился и поспешно ушёл. Чон Чонгук провожает взглядом уходящего Сокджина, на его лице мелькает раздражение от неодобрительного взгляда ассистента. Тэхён полностью разворачивается к своему спутнику, облегчение настигает только его предпринимательскую часть. — Может, пойдём осмотримся? — бросает короткую фразу и идёт дальше, пользуясь моментом ещё раз прогуляться по парку, только на этот раз в качестве владельца.       Озорная улыбка расползается по лицу Чонгука, когда он делает шаг ближе к Тэхёну. Он идёт рядом с ним, и эхо их шагов разносится по пустынному парку развлечений. Сухая трава хрустит под лакированными ботинками и чёрно-белыми кроссовками, усиливая жутковатую атмосферу. Они бродят по полуразрушенным сооружениям, чувствуется хлипкий потенциал разрушений, который находится в пределах их досягаемости. — Представь, — шепчет Чонгук, хватаясь за козырёк кепки, чтобы приподнять его, пока лениво оглядывает верхние кабинки колеса обозрения, — этот парк, который когда-то был символом радости и невинности...       Скрип аттракционов слышен при каждом дуновении ветра, и это создает особую мрачность. Тэхён проходит мимо карусели, делает глоток горячего напитка и смотрит, как Чонгук садится на вращающуюся карусель, поэтому он следует его примеру и садится напротив. — Вы сегодня выглядите великолепно, словно расцвели от того, что на вашу кожу попала чужая кровь, — усмехается Ким и печально опускает глаза. Ему нравится это спокойствие.       Карусель неспешно кружится, как единичный признак жизни в этом месте. Чон откидывается на вращающуюся карусель, его тело раскачивается в такт движению, на лице появляется маниакальная ухмылка. — Ваши слова опьяняют меня, а присутствие приносит мне извращённое чувство радости, словно цветок, распускающийся посреди хаоса и кровопролития, — протягивает руку, и пальцы обводят черты лица Тэхёна, его прикосновение одновременно нежное и тревожащее. — Вы подпитываете моё помешательство, разжигая огонь, который невозможно погасить.        Тэхён застывает как статуя, когда холодная ладонь Чонгука накрывает его щёку, а затем поглаживает тыльной стороной согнутых пальцев. Удивительно, что Чон может быть ласков с ним. Одержимость Чонгука Тэхёном поглощает его. Эту ненормальность замечают все, от Сокджина до любого подчинённого, но только Ким остается слеп к этому или хочет делать вид, что не понимает. — Скажите мне, — продолжает Чонгук после минутной паузы. — Какие желания и фантазии вы питаете? Разделите их со мной, потому что я принадлежу вам телом и душой.       Ким поднимает глаза, и кофеин только обостряет чувства, вернее, ощущения тела, потому что в душе мужчина со всем согласен и ко всему приспособлен. Он выливает кофе, быстрым движением переворачивая стаканчик набок. — Я бы никому не сказал, но... — Тэхён признает свою слабость в открытости с людьми. — Это звучит слишком дико, но мне противно от обычных людей, от того, какие они приземлённые, и ничего не могут с этим поделать. Они заботятся о репутации, деньгах и общественном мнении, а их чувства настолько хрупкие, что едва ли могут подняться настолько, чтобы их можно было назвать высокими. Птицы, летящие близко к земле... Их жизни.... для меня незначительные. Я урод, который не знает ни эмоций, ни цены, — забавляется от мысли, какой он придирчивый, как будто сам не принадлежит к тем людям, которые порой бывают скучнее и замкнутее многих. — Но я знаю, что вы будьте со мной, даже если я умру, — вырывается из рук Чонгука и, достав из кармана пузырёк, проглатывает таблетку. — Вы больной ублюдок, но в вас есть что-то, что сводит с ума даже такого человека, как я.       Ухмылка мужчины напротив становится шире, когда он слушает слова Тэхёна и наблюдает, как тот глотает таблетку, и его веселье растёт при виде его попыток успокоиться. — О, какой же вы чудной, — смеётся Чонгук, обнажая при этом верхний ряд зубов. — Вы прям видите обычных людей насквозь, распознавая их поверхностное существование, — он подаётся вперёд. —  Я — воплощение болезни. И вам это нравится. Вы видите красоту в безумии, очарование в извращённости.       Смех Чонгука становится громче, в глазах светится экстаз и упомрачение. Тэхён не кивает и не проявляет никаких других признаков согласия, глядя ему в глаза. Он становится таким безразличным после каждой принятой таблетки, но с этим трудно что-либо поделать. Ким встаёт с карусели. — Я не почувствовал себя лучше, —  говорит он с оттенком отстранённости. Предполагалось, что это действительно поможет ему, но этого не произошло.       Мистер Ким молча поднимается с места, направляясь к невысокому сооружению в виде шатра, и заходит внутрь, замечая, что начали собираться люди и у входа уже празднично висит красная лента. Он провёл не самые плохие несколько часов общаясь с немногочисленными гостями, но всё это его утомляло и заставляло впадать в мысли при любой удобной для этого минуте, даже если это означает проигнорировать кого-то — тоже своего рода удобная минута. Чонгук всё это время провёл развлекаясь снаружи, где только он и разруха. Кима настиг какой-то мужчина, начинающий наваливать на его слишком много ненужной информации. — Слышал вы нашли человека под себя, — кружит перед глазами незнакомец. — Он правда не дружит с головой или это только слухи? — опасливо интересуется с улыбочкой.       Тэхён закатывает глаза, понимая, что этот человек пытается его унизить этим разговором. Светское общество во всём своём великолепии. Он чувствует лёгкий ветерок на плечах, словно кто-то открыл дверь позади него, и когда он поворачивается к мужчине, чтобы ответить на замечания, видит, что незнакомец лежит на полу. Его тело не шевелится, только пальцы иногда постукивают по полу, а по щеке стекает немного крови, тянувшейся от проколотого ручкой глаза. На мужчине сверху сидел Чонгук, что не стало большой неожиданностью, потому что Ким весь день ждал, когда тот себя проявит свойственным для него образом. — Вы лишили человека жизни... — озвучивает произошедшее Ким лишённым интонации голосом. — В помещении есть ещё люди, которые нас видели.       Чонгук слезает с тела и выпрямляется во весь рост, отряхивая руки спокойным, почти беспечным жестом, следом поправляет свою чёрную футболку, его пальцы медленно пробегают по складкам. Под ногами лежит труп мужчины, который всего несколько минут назад ещё говорил. Чон хихикает, склонившись над ним, как над сломанной каруселью. — Я знал, что вам скучно, — начинает он наигранно спокойным голосом, стряхивает пыль со своих брюк и поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Он смеется, недоверчиво качая головой. — Ты действительно думаешь, что меня волнует, сколько людей нас видели? — Матерь божья... — ругается себе под нос Ким и ощущает, как голос меняется под воздействием таблеток, принятых на карусели, становясь расслабленным и апатичным.       Он оглядывает комнату и людей, которые перешептываются и очевидно видели, что здесь только что произошло, но, как и все жители этого проклятого города, делают вид, что ничего особенного не приключилось. — Зачем вы это сделали? — всё, что может выдавить из себя Тэхён, замечая, что у него все плывёт перед глазами, и Чон — единственный, кого он видит ясно.       Взгляд Чонгука скользит по залу, наблюдая, как некоторые люди начинают вставать из-за своих столиков. Он позволяет им уйти — они не вызывают у него интереса. Что привлекает его внимание, так это перемены, происходящие с Тэхёном. Расслабленное состояние, его голос становится тише, он явно не в полном сознании. Чон не может сдержать улыбки, наблюдая за этой трансформацией и неторопливо подходя ближе, его движения спокойны и размеренны. Подошвы кроссовок слегка шаркают по полу. Чонгук останавливается прямо перед Кимом, засунув руки в задние карманы джинсов, пристально вглядываясь в черты лица. — Мне действительно нужна была причина, чтобы сделать это? — спрашивает он с насмешливой улыбкой.       Чон оглядывается: несколько человек выглядывают из-за занавесок, пытаясь сделать вид, что они не наблюдают. Одна женщина прикрывает рот рукой. Чонгук оглядывается на Тэхёна. Кажется, ему понравилась реакция. Тихая паника вокруг них превратилась в цирк удивленных масок, которые люди надевают на себя, чтобы не подвергнуться той же участи — смерти. Тэхён отворачивает лицо в сторону, глядя на фальшь вокруг себя и на то, как люди медленно выползают отсюда, и не хочет смотреть на Чонгука, который не сделал ничего, что не вытворял и раньше. Ким принимает его таким, какой он есть, но с небольшими погрешностями в этом утверждении. — У нормальных людей всегда есть причины... — тихо лепечет Ким Тэхён, понимая, что нормальность не имеет ничего общего с Чонгуком.       Мёртвое тело на полу выглядит просто ужасно, и кровь стекает по лицу на пол, образуя лужицу. От этого зрелища Ким хмурится, а затем смотрит на Чона, который стоял перед ним. — Уважайте меня, иначе я верну вас туда, где нашёл, и попрошу в комнате повесить крест и оставить только Библию, — уверенно говорит он, не испытывая страха. — Да, это угроза.       Чонгук мрачно усмехается, нисколько не испуганный. Вместо этого предупреждение Кима разжигает злое чувство юмора. В глазах вспыхивает потеха, как будто он наслаждается этим разговором больше, чем тем фактом, что он только что кого-то убил. Это почти иронично — единственный человек, который не убегает от него, это тот, кто угрожает. Он делает шаг вперёд, так что их тела почти соприкасаются, и хватает Тэхёна за подбородок, заставляя посмотреть на него. — На стене крест, а в комнате Библия? — распаляет Чон, кривая улыбка не сходит с его лица. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что меня ничто не пугает. Особенно религиозные символы из системы верований, которую я презираю.       Чонгук снова хихикает и наклоняется к Тэхёну настолько, что можно разглядеть мерцание в глазах. Хаос вокруг них, кажется, отступает на второй план. Теперь здесь только они — они вдвоём и мёртвое тело на полу. Ким слегка приподнимает подбородок и осознаёт, что всю свою жизнь он гнался за чем-то, за какими-то ощущениями, но всегда натыкался на стену. Возможно, это погоня за тем, чего не существует. — Что-то же должно пугать, иначе жизнь станет скучной, — руки Тэхёна безвольно повисли по бокам. — Мы рождены, чтобы умереть, так почему бы нам хотя бы не почувствовать страх, не проявить обычный инстинкт выживания?       В комнате было пусто и тихо, как на кладбище. Мероприятие прошло хорошо, за исключением конца. Без последствий. — Я провёл с вами слишком много времени, наверное, поэтому веду себя как сумасшедший, — поднимает один уголок губ. — Я лишил себя всего, когда начал принимать таблетки... — отходя, достаёт пузырёк с таблетками, открывает крышку, с небольшим усилием надавливая на неё.       Таблетки рассыпались по полу, создавая яркий контраст с серым миром вокруг них. Чонгук наблюдает, как он высыпает таблетки на пол, звук удара о холодную поверхность эхом разносится по комнате. Он мгновение смотрит на него, прежде чем разразиться смехом. Это злой и безудержный смешок. Чон хлопает в ладоши, и звук его аплодисментов заполняет пустоту тишины. — Браво, дорогой, — смеётся Чонгук, и голос сочится насмешкой. — Какое фантастическое представление!       Он приближается к Тэхёну размеренными шагами, их глаза встречаются, когда он смотрит на таблетки, разбросанные по полу. — Да, может быть, теперь я пойму, почему мне не следовало позволять вам быть со мной, — Ким пожимает плечами, понимая, что жизнь начинает меняться, не прямо сейчас, а когда организм очистится от этой дряни.       Тэхён наступает на горку таблеток на полу, раздавливает их подошвой и слышит, как они хрустят, прежде чем превратиться в порошок, Ким делает ещё шаг и кладёт руку на плечо Чона. Никаких таблеток для подавления тревоги и других астенических чувств. Он осторожно приближается к Чонгуку и не помнит, чтобы они делали нечто подобное раньше.       Чонгук испытывает странное ощущение, когда губы Тэхёна касаются его собственных, незнакомое ощущение тепла и электричества, которое проходит сквозь него. Сначала он не знает, как реагировать, парализованный неожиданной близостью. Но когда их тела прижимаются друг к другу ещё теснее, он сдается, наслаждаясь моментом. — Ты что, с ума сошёл, непогрешимый? — шепчет Чонгук ему в губы.       Пальцы Кима осторожно скользят по плечам, забираясь под воротник  кожаной куртки, когда он немного отклоняет голову назад, чтобы создать дистанцию. Улыбка с горечью трогает его губы. Он начинает понимать всю забавность этой ситуации, потому что каков шанс, что, проведя столько времени с психопатом, он не сойдёт с ума. — Вы только сейчас заметили? — озадаченно спрашивает, слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки, с любопытством разглядывая мужчину напротив.       Безумец смотрит ему в глаза, и в этом взгляде читается что-то неразличимое. Разрисованные руки покоятся на бёдрах Тэхёна, удерживая того неподвижно, в то время как их тела остаются рядом, разделяя тепло и дыхание. Он чувствует жар, исходящий от его тела, то, как быстро поднимается и опускается его грудь, то, как он, задыхаясь, задаёт вопросы. — Нет, — мягко говорит Чонгук, его голос звучит хриплым шёпотом между ними. — Я всегда видел в тебе сумасшедшую сторону, но никогда не думал, что ты можешь потерять голову из-за меня. — Вы ранее сказали, что я — ваше спасение. — Моё спасение и моё проклятие. Тот, кто заставляет меня забыть все мои принципы и правила, — сжимает чужой зад через грубую ткань брюк, как будто он пытается притянуть его ещё поближе. — Ты ещё более сумасшедший, чем я, — продолжает, и его слова звучат почти мурлыкающе. — Неужели это возможно? — недоверчиво спрашивает Ким со слабой улыбкой. — Если так, то мне лучше начать собирать таблетки с пола, иначе Земле точно конец.       Чонгук отрывает его от пола, без усилий удерживая на весу. Его руки лежат у Кима на талии, поддерживая. Он углубляет поцелуй, когда приподнимает его плавным, быстрым движением. Их губы жадно прижимаются друг к другу, мир вокруг них становится просто размытым пятном. — Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной? — выдыхает Чонгук ему в губы, прижимая к стене Кима спиной, его вкус сладкий и притягательный.       Пальцы медленно скользят вниз по телу Тэхёна и обводят каждый контур, словно исследуя что-то драгоценное и хрупкое. — Мне не повезло, что я не смог устоять, — признаётся Ким, как влечение начинает разъедать его, подобно болезни.       Он доверяет Чонгуку, несмотря на то, что от него всего можно ожидать абсолютно всё, но Ким во всяком случае окольцовывает ногами талию Чона, полностью оказываясь в его объятиях, смазано целуя скулу. Чонгук настолько же силён, насколько и безумен. Тэхен однажды видел, как он выбивал зубы какому-то бедолаге, поэтому мог представить.       Чонгук издаёт низкий звук, который вырывается глубоко из его груди, когда чужие руки тянутся прямо к его поясу. Дыхание становится немного прерывистым, а сердце начинает бешено колотиться. — Пошёл ты... — шепчет Чонгук ему на ухо, его голос хриплый и пронизан желанием.       Одной рукой он хватает Тэхёна за волосы, оттягивая его голову назад, чтобы получить доступ к шее, и  оставляет там след из острых укусов, отмечающих его как своего собственного. Ким вздыхает, когда зубы впиваются в чувствительную кожу. Руки Чонгука крепко сжимаются где-то рядом с карманами брюк Тэхёна, прежде чем он сильным рывком опускает их вместе с бельём до колен, насколько это возможно, учитывая положение. Ким соединяет их губы, случайно кусая, а затем проникает горячим языком в чужой рот, очерчивая ряд верхних зубов. Чонгук отвечает с таким же пылом, его язык встречается с языком Тэхёна в обжигающем, беспорядочном скольжении. Руки продвигаются дальше, исследуя каждый дюйм кожи, до которого он может дотянуться, оставляя за собой след мурашек.       Он на мгновение прерывает поцелуй, перемещая губы к чувствительному местечку чуть ниже уха, где он посасывает и облизывает, оставляя после себя ещё одну отметину. — Ты мой, —  зубы Чона опасно замирают у самой ключицы. — И не забывай об этом, непогрешимый. — Ты мой, — повторяет второй голос.       Человечеству нужна катастрофа, сигнал к пробуждению, и Чонгук более чем готов стать этим. Ким целует его в плечо, что является редким жестом, который он может себе позволить. Он — его тень, его отражение. Без него Тэхён неполноценен. Чон притянул его ближе, потираясь о него, создавая трение. Чонгук издаёт низкий стон, руки двигаются к пуговицам на рубашке Тэхёна, пальцы быстро справляются с застёжками. Когда рубашка полностью распахивается, открывая бледную обнажённую кожу, он немедленно исследуют открывшееся пространство. Прикосновения одновременно грубые и нежные, когда Чон медленно и почти благоговейно ласкает гладкую кожу перед ним. Ким следит за каждым следующим шагом безумца взглядом из-под трепещущих ресниц, удивляясь тому, как тот сдерживает себя, чтобы не навредить своей манией. — Теперь во мне нет ничего святого, — бормочет Тэхён, делая выводы о совершённых им поступках.       Чонгук не может сдержать вздоха от ощущения руки Тэхёна на себе, даже через ткань брюк. По его телу пробегает дрожь, и ему приходится заставлять себя не наклонять таз вперёд. Губы возвращаются к белоснежной шее, и горячее дыхание согревает кожу там. —  Ни капли, непогрешимый. Нет, если ты всё ещё будешь здесь, со мной, — говорит Чонгук рокочущим голосом.       Ким Тэхён жаждет тьмы, которая живёт в Чонгуке, точно так же, как он поглощён своей одержимостью им.       Когда Чонгук почувствовал на себе руку Тэхёна, на его губах заиграла недобрая улыбка. Это прикосновение пробудило в нём что-то, но он сохранил контроль. — В этом мире нет ничего святого, — прохрипел Чон после минуты воцарившейся тишины.       Он продолжал водить губами по шее Тэхёна, наслаждаясь своей властью над ним. Мир содрогнулся бы под его управлением — сорок два месяца, а Ким стал бы его главной наградой.       Освобождение в форме принятия реальности такой, какая она есть, и людей в ней. Это не традиционный атеизм или голое отрицание. Становится проще, потому что безжизненное тело, лежащее на полу, не видно за плечами Чонгука. Ким больше не ощущает спиной холодную поверхность твердой стены, когда Чонгук делает несколько шагов назад и по пути находит губами лоб. — Мы... — Тэхён хочет задать вопрос, но задыхается, когда Чон пытается осторожно опуститься на колени и положить его на пол, но приземление проходит не так гладко. — Можете быть хотя бы немного осторожнее? — шипит, быстро раздражаясь.       Чонгуку едва удаётся сохранить равновесие, когда они практически падают на пол. Как только они приземляются, Чонгук оказывается сверху с улыбкой на лице. Он быстро сокращает расстояние между ними, требовательно прижимаясь всем телом. Смех Чонгука отголосками разносится вокруг них. Он смотрит вниз на Кима, растянувшегося под ним на полу, и ухмыляется, явно наслаждаясь тем, что застал его врасплох. — Я очень осторожен, — произносит Чонгук таким тоном, который подсказывает, что это не был несчастный случай.  — Мы же не можем допустить, чтобы ты сломался ещё до того, как мы начнем, правда?       Он склоняется над ним, его мускулистое тело полностью закрывает фигуру Тэхёна, прижимая к земле. Ким не может удержаться и закатывает глаза, подогреваясь от странного веселья Чона. — Я не заметил твоих усилий, — огрызается в ответ, а затем сильная рука обхватывает его колено и поднимает выше, закидывая себе на поясницу. — Следи за своим языком, — прерывает брань Чонгук, не решив, хочет ли он заткнуть его или позволить продолжать говорить, но предупреждение делает. — Может, мне стоит почаще держать твой рот на замке?       Он устраивается между ног Тэхёна, удерживая того на месте, в то время как другая рука скользит под подол рубашки, медленно двигаясь вверх по животу к груди.  Ким снова прикусывает щёку изнутри, чтобы не заскулить, но вызов в его глазах всё равно не исчезает. — Что ж, попробуй, безбожник, — приподнимает бровь, и это чертовски забавно, что он не боится Чонгука, наверное — исключительный случай.       Ким хочет добавить ещё пару слов определенно неприятного характера, но он чувствует, как холодная жидкость стекает по внутренней стороне ноги. Грубым жестом Чонгук зажимает ему рот и заглушает любые звуки. Чужой палец, скользкий от холодной жидкости, медленно, обдуманно описывает круги, прежде чем осторожно проникнуть внутрь. — Ты понятия не имеешь, о чём просишь, — мурлычет Чонгук, и в его голосе слышатся озорные нотки. — Злить такого психа, как я — не самый умный ход.       Свободной рукой он проталкивает ещё один палец внутрь Тэхёна, растягивая его и вызывая смесь боли и удовольствия, поскольку они оба знают, что нет способа сделать это более комфортным. Ким подается вперёд грудью, натыкаясь на Чона и снова ложась на спину, и ему становится не по себе от того, что испытывает, но он понимает, что этот период нужно просто перетерпеть. Он кусает ладонь, зажимающую ему рот, в попытке освободиться, потому что ему явно есть что ответить, и подавляет стон. Чонгук слегка морщится, когда Тэхён прикусывает его ладонь, и боль напоминает о попытках сопротивляться, но он не отстраняется, вместо этого проталкивает пальцы глубже внутрь, растягивая сильнее и оглаживая тугие стенки.       Он наклоняется, касаясь губами уха Кима, и говорит: — Я начинаю думать, что ты хочешь, чтобы с тобой так обращались.       Ким перестаёт дёргаться, расслабляясь после внезапного приступа гнева. — Ну вот, — мягко бормочет Чон. — Видишь, насколько лучше, когда ты подчиняешься? — медленно убирает ладонь со рта Тэхёна, освобождая его губы.  — А теперь я хочу услышать, как ты стонешь.       Это было непривычно: в доме мистера Кима ему редко отказывали в чём-либо или заставляли замолчать хотя бы на несколько минут. Тэхён цепляет козырёк кепки Чонгука, сбивая его вниз. — Ты услышишь, — обещает Тэхён, слегка наклоняя голову в сторону, не отрывая взгляда от Чона.       Чонгук не протестует, когда он срывает с него кепку, и позволяет ей упасть на землю, не заботясь о том, куда она упадет. Он полностью сосредоточен на мужчине, заключённом в его объятиях. Руки обхватывают бёдра Кима, располагая его в нужном положении. Он задерживается на мгновение, чтобы просто полюбоваться видом Тэхёна, распростёртого под ним.       Шатёр окутывает их полумраком, защищая от раскатов грома снаружи. Ким усмехается и слегка поводит плечами, словно пытаясь устроиться на полу поудобнее. Он чувствует, как Чонгук входит в него, и приоткрывает губы, издавая тихий, бессвязный звук. Чон наклоняется вперёд, перенося вес тела на предплечья, и наклоняется, чтобы запечатлеть губы Тэхёна в глубоком, требовательном поцелуе. Но пока они целуются, Чонгук продолжает неспешно двигаться. От него не ускользает перемена в выражении лица Кима, то, как его взгляд смягчается и становится почти нежным. Он входит мучительно медленно, от тесноты у них обоих перехватывает дыхание. Глаза Чонгука темнеют от вожделения, но в его движениях есть определённая мягкость, когда он даёт ему время, чтобы привыкнуть. Чон наклоняется, чтобы коснуться губами лба Тэхёна. — Ты такой чертовски красивый. — А ты такой сумасшедший, — парирует Ким, а затем встречается взглядом с Чонгуком, который снова разражается безудержном смехом. — Виновен по всем статьям, — не может удержаться, услышав невнятный ответ Тэхёна.       Чон делает ещё один грубый толчок, проникая глубже и наслаждаясь тем, как тот стонет в ответ. Ким обхватил напряженные плечи Чонгука, рвано целуя его и царапая зубами. Руки отчаянно пытались схватиться, но пальцы предательски скользили по коже на куртке и не могли ни за что зацепиться. Дрожащими руками он запустил руки под футболку отступника, впиваясь в стальные мускулы на его спине, и замер, чувствуя чужое тепло. Чон слегка вздрагивает, когда холодные руки хватаются за него, пытаясь найти опору на его одежде, он не может сдержать ухмылку от срочности этого действия. — Ты не раскаиваешься, — выдыхает Ким с непоколебимой уверенностью, потому что он знал, что тот полностью лишён эмпатии.       Чонгук сминает губы Тэхёна, кусаюче целуя, чтобы призвать к тишине. Ожидание ответа висит в воздухе, как дым от тлеющей сигареты.  — С чего бы мне раскаиваться? — бормочет Чонгук, его голос грубый и глубокий.       Ким слегка отворачивает голову в сторону, избегая очередного поцелуя, а затем утыкается лицом в крепкое плечо. — Я бы раскаялся, это не дало бы мне покоя, — шепчет, но понимает, что это только рассмешит Чонгука. Спохватывается и слегка отталкивает в грудь, когда вдруг чувствует, как его обнимают за талию. Выгибается.        Чонгук с силой вбивается в покорное тело Кима, ноги которого слегка дрожат, и это срывает тормоза. Он смеётся над словами Тэхёна, они звучат как резкая, безумная музыка. — Мне не нужен покой, — замечает, как Тэхён утыкается лицом ему в плечо, в который раз прячась от его поцелуев, и не может сдержать низкий смешок.       Движения Чонгука становятся всё более энергичными с каждым толчком, воздух наполняется звуком соприкосновения кожи с кожей. — В этом что-то не так? — спрашивает Тэхён, а затем издаёт стон, прежде чем продолжить. — Разве это плохо — не хотеть убивать?       Ким, казалось, чувствовал буйство и мрачность Чонгука, витающие в воздухе, потому что его улыбка и смех всё ещё оставались где-то в голове. Жажда зла в Чоне всегда берёт верх. Чонгук слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не так? — повторяет он, поначалу не воспринимая слова серьёзно. — Нет, это не совсем неправильно. Но это слабо, — снова входит в Тэхёна, заставляя его задыхаться и содрогаться. — А слабость — то, чего я терпеть не могу. — Я так и понял, — отзывается Ким между стонами и вздохами, когда вспоминает, что человек, убитый Чоном, лежит где-то в этой комнате.       Он прижимается к Чонгуку, ритм становится всё жёстче и быстрее, ему трудно дышать, но наслаждение пронзает его насквозь. Тэхён поддаётся и извивается под Чоном. Тому нравится, как Ким медленно расслабляется под ним, как он не может сопротивляться тёмному притяжению, исходящему от присутствия Чонгука. Чон отвечает на язвительный комментарий Тэхёна мрачным смешком, не сбавляя темпа. — Закрой свой рот, — командует Чонгук бесцветным тоном. — Или я найду для него занятие поинтереснее.       Ким поднимает подбородок, глядя на Чона, он не знает, почему так много говорит. Может, это всё нервы. — Тогда поцелуй меня, — просит он, вынимая ладони из-под футболки, обнимая Чонгука за шею. — Как пожелаешь, — бормочет отступник и наклоняется, чтобы захватыватить губы Тэхёна, безжалостно проникая языком в рот.       Он чувствует, что приближается к своей грани, и ускоряет темп. Ким отвечает на поцелуй, а затем замирает. Волна удовольствия тянет его вниз, заставляя выгибаться до хруста в спине и громко всхлипнуть, ослабляя хватку на шее Чонгука. Чон видит, как тело под ним содрогается, когда наслаждение волнами накатывает на него. Он замедляет движение бёдер, давая Тэхёну время прийти в себя и перевести дыхание. Чонгук наклоняется, касаясь губами его щеки. Ему потребовалась минута, прежде чем он смог кончить. — Я действительно так много говорил? — спрашивает Тэхён через несколько секунд, пытаясь накинуть на себя край расстёгнутой рубашки.       Ощущение покалывания на коже, краснеющих следах от пальцев, и наконец-то тишина. Чонгук, задыхаясь, хихикает и отстраняется. — Ты говорил без остановки, — поддразнивает он скрипучим голосом. — У меня было искушение заткнуть тебе рот снова.       Он наклоняется, его пальцы нежно ласкают те места на бёдрах Тэхёна, где он крепко держал его, на коже, вероятно, остались синяки и отметины. Ким не открывает глаз и слегка морщит лоб в замешательстве. — О, чёрт, — смущённо потягивается, закрывая лицо ладонью, чтобы скрыть свои эмоции по этому поводу.       Чужое дыхание совсем близко. Чонгук ложится рядом с Тэхёном, приподнимаясь на локте и наблюдая за тем, как тот пытается прикрыть лицо. Он протягивает руку, осторожно берёт его за запястье и отводит в сторону, желая увидеть выражение его лица. — Не прячься от меня. Я хочу видеть твоё лицо.       Ким открывает глаза, когда сталкивается с насмешливым взглядом Чонгука и его белозубой улыбкой, а затем фыркает, потому что ничего другого он и не ожидал. — От тебя невозможно спрятаться, — прикрывается сарказмом, зная, что тот достанет его из-под земли.       Уголки губ поднялись, несмотря на все попытки остаться холодным, а затем Тэхён начал тихо смеяться, что было впервые за долгое время. Улыбка Чонгука становится шире, когда он слышит его смех. Тихий, ласковый звук, который полностью застаёт его неожиданностью, заставляя сердце замирать. Ему кажется, что это первый раз за целую вечность, когда он слышит, как непогрешимый смеётся.