Спасение утопающего

      За окном снег. Крупные хлопья медленно легли на железный подоконник, удобно устроившись рядом. В голове раздался отчётливый хруст от шагов, нос уловил морозную свежесть, проникнувшую в аудиторию с потоками ветра. Мысль рассыпалась как рыхлый снежок. Надо сосредоточиться.       В тихой аудитории трое: преподавательница, устало потиравшая переносицу, студент напротив, вяло жестикулировавший при устном ответе, и студентка у окна, рассеянно смотревшая по сторонам. Последняя оставила попытки сосредоточиться на материале, который ей предстояло рассказать, ведь «Портрет Дориана Грея» свёлся к одному — в конце герой умер. Она закрыла глаза: и вот он, ещё живой. Дотянись рукой, почувствуешь, как бьётся сердце. Будто Дориан Грей, и нет никакого лорда Генри, никакого портрета, никакого художника Бэззила — только красота и жизнь. Дотронешься до лица, и оно осыпается мелкой мозаикой, оставаясь чёрным следом на пальцах.       Девушка открыла глаза. Ангелина Михайловна, преподавательница, которой она сдавала зачёт, смотрела на неё и приглашала сесть. Пустующий стул напротив. Когда студент ушёл и как давно?       — Что у нас тут… так-так… — Студентка села, поправляя длинные и свободные рукава кофты, натягивая их до кончиков пальцев. Преподавательница бросила взгляд сквозь очки и покачала головой, вглядываясь в лицо. — Простите, но я Вас слабо помню. Вы ходили ко мне?       Девушка кивнула. Она не поднимала взгляда от листа, на котором кратко набросала ответ. Щёки и уши загорели, а дрожащие руки покрылись тёмными нитями капилляров. Как, наверно, она нелепо сейчас выглядела: опухшие красные глаза, осунувшееся лицо, опущенные уголки потрескавшихся губ; всё это было в зеркале пару дней назад и вряд ли исчезло так скоро.       — Сейчас посмотрю… А, вот, вижу. Виктория. — Ангелина Михайловна постучала пальцем по фамилии студентки. — Да, Вы ходили, но где-то половину семестра. Потом пропали.       Губы Вики дрогнули. Половина семестра, с начала сентября по конец октября, были словно другой жизнью, отделённой чёрной полосой от того, что происходило с ноября. Вика несколько раз моргнула и подняла глаза к потолку, шмыгнув носом.       — Рассказывайте, я Вас слушаю.       Рот открывался, из него даже выходили какие-то слова, в которых, вероятно, был смысл, но туман в голове мешал их осознать. Вика говорила и не понимала, что именно происходит. Словно мир потерял свою реалистичность. Осознание, потерявшееся в закоулках памяти, никак не хотело возвращаться. Ответ резко прервался. Речь зашла о смерти Дориана в конце романа. На глазах проступили слёзы, уже едва сдерживаемые. Голос дрогнул.       — У Вас всё в порядке? — спросила Ангелина Михайловна и наклонила голову вбок, вглядываясь в лицо студентки.       Слёзы хлынули, будто бы камень кинули в треснувшую стену, а оттуда выстрелил поток воды. Вика не выдержала и рассказала всё, о чём не шло речи в билете: о смерти лучшего друга, обратившегося в прах, о переживаниях, о пропавшей тяге к жизни, о тошноте, что не проходила уже неделю после неприятного случая. Ангелина Михайловна внимательно слушала, видела, как дрожат плечи и руки, как не останавливаются слёзы. Про себя Вика уже сто раз пожалела, что начала об этом говорить — ещё подумает, что она хочет вызвать жалость к себе. И это так контрастировало с тем, как она приходила домой, ложилась, смотрела в потолок и думала о неизбежности смерти, о пропавших красках в картинах, запахов дома и света в комнате. Её укутало чёрной дымкой. Лучше бы Вика и правда пыталась вызвать жалость у преподавательницы, но при этом не испытывала всего того, о чём говорила.       Слова закончились. В груди ощущалась пустота, можно нащупать битое стекло. Студентка подняла глаза от мокрого листа с ответом по билету.       — Пойдём, я заварю тебе чай, — ласково сказала Ангелина Михайловна, и они вдвоём, закрыв аудиторию, ушли на кафедру. Там, совсем не ожидая подобного, Вика слушала то, что ей так необходимо — слова поддержки от человека, который пережил подобное. Это оказалось самым важным, важнее полученного зачёта. Словно её, потерянную, унесённую волнами печали, взяли за руку и показали, куда плыть.       Прошло два года. Ангелина Михайловна больше ничего у них не вела и пересечься с ней где-то в коридоре — единственная возможность поблагодарить за лучик поддержки, подаренный в тяжелые времена. Они встретились случайно зимним вечером, когда конец декабря уже отчётливо звенел колокольчиком. Разговор вышел тёплым, будто преподавательница и студентка не переставали общаться. Вдруг Вика решила спонтанно и неформально выразить, что она чувствовала, но разволновалась, и её хватило только на одну фразу:       — Вы спасли меня.       Улыбка растянулась на их лицах. Вика и Ангелина Михайловна кивнули друг другу, и девушка направилась в сторону метро. Ветер проникал под пальто, снег приземлялся на плечи и макушку. Вокруг горела иллюминация, пахло чем-то пряным возле кофейни. На широкой площади, которую нужно пройти если хочешь попасть в метро, стояла огромная искусственная ёлка, украшенная красно-золотыми игрушками. Вика заметила фигурку ангела и остановилась. Подойдя ближе, она заметила, как ангел тянулся к другой игрушке, к красной фигурке девочки с зелёной ленточки.       Говорят, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Только всем утопающим нужна призрачная рука, протянутая сверху. За неё можно ухватиться и, нырнув, оттолкнуться от дна. Даже если вода ледяная, как в крещенские морозы, ты согреешься от рукопожатия и сможешь начать плыть. Медленно, но верно.