little big hippo

Вылезти оказывается ещё тяжелее, чем залезть, и приходится смущëнно попросить помощи у водителя — сам Чонгук, кажется, не справляется. Дверь не открывается достаточно для того, чтобы он мог легко пролезть, и Чонгук с трудом выталкивает себя вместе с тянущим его водителем и, пошатнувшись, прислоняется спиной к машине такси, что привезла его из аэропорта к заветному дому. Мысль заставляет выпрямиться и оглянуться в поисках дома, и единственный имеющийся среди зелёного парка поражает своей высотой. Чонгук восторженно выдыхает. Ему нравится, насколько огромны дома здесь, несмотря на то, что сами люди гораздо меньше Чонгука как в росте, так и в объëмах тела. Хочется верить, что квартира, где ему предстоит жить весь следующий год, будет достаточно просторной — не зря ведь дом такой большой. — Чонгук! — слышит он громкий окрик и оборачивается. Его взгляд останавливается на приближающимся человеке — Тэхёне, с которым Чонгук будет жить и который поможет ему в адаптации и обучении. Они уже общались по выданному Чонгуку телефону, но всё же — Чонгук представлял Тэхёна хотя бы ростом с себя, а подошедший Тэхён оказывается меньше и в росте, и в плечах. Он, как и все вокруг, выглядит таким худым, будто ест в несколько раз меньше положенного. Хотя слабым не кажется — легко подхватывает один из чемоданов Чонгука, закидывает на плечо сумку и говорит следовать за ним. Разочарование поджидает Чонгука уже в лифте, как Тэхён называет устройство, призванное поднять их на нужный этаж. Здесь слишком тесно. Приходится даже вжаться в стену, чтобы небольшое пространство смогло вместить в себя ещё и Тэхёна, сумку и два огромных чемодана. Хорошо, что в лифте, по крайней мере, нечего ломать, но самой конструкции Чонгук едва ли доверяет — для него странно, что его, огромного и тяжëлого, поднимает наверх хрупкая коробка. А если учесть, насколько люди маленькие, нетрудно предположить, что на вес Чонгука ничего не рассчитано. Остаётся надеяться, что квартира будет побольше. Спасибо, хотя бы в дверь, которую Тэхён для него открывает, он вмещается спокойно и проходит вперёд, придирчиво оглядывая свой будущий дом. Тут тесно. Не так, конечно, как в лифте и в машине, но всё ещё слишком для Чонгука, привыкшего жить в дикой природе, где просторно, ничего не ограничивает движения и не страшно, что под ним живут другие люди, которых он может по неосторожности раздавить. И это Чонгук ещё не в своих животных размерах! Он бегемотом, наверное, не смог бы даже войти! Тэхён выдаёт ему запасные ключи, показывает, где оставлять обувь, и призывает идти за ним. Комната, выделенная Чонгуку, снова поражает своей ограниченностью. Даже кровать выглядит хлипкой, и Чонгук осторожно опускается на неё, зажмурившись. К счастью, под ним ничего не ломается. Но это пока — за год они, наверное, сменят не одну кровать. И почему люди делают их из дерева, а не камня? Комната Тэхёна выглядит не лучше, только зал кажется хоть немного просторней. Кухня и вовсе заставляет Чонгука неловко замереть в проходе, потому что тут ещё уже, чем в остальных комнатах, и гораздо больше предметов, которые можно по неосторожности сломать. А Чонгук, что ж, осторожностью никогда не славился. — Ты не голоден? — активно спрашивает Тэхён и оборачивается к нему. Чонгук неуверенно кивает, а после, осознав, что его жест могут понять неправильно, неуклюже бормочет, что он был бы рад поесть. Он не уверен в правильности произношения. К счастью, Тэхён понимает его, растягивает губы в улыбке и приближается к высокому большому шкафу, в котором, похоже, хранит еду. Он вытаскивает несколько чаш разного размера и выставляет их на… Кажется, костёр. По крайней мере, огонь Чонгук видит, пусть Тэхён и не использует никаких дров, не разжигает и просто нажимает несколько кнопок. — Странный костёр, — не сдержавшись, выдыхает Чонгук и старается аккуратно приблизиться и склониться, чтобы увидеть, как горит огонь под чашами. Четыре маленьких костра. Удивительно. — Это называется плита, — засмеявшись, говорит Тэхён. — Мы на ней готовим еду. — А где ветки? — Это газовая плита, — заявляет он так, словно это хоть что-то объясняет. — Здесь вместо веток используется газ, его добывают в природе. Это проще, чем разжигать костёр, и, думаю, безопаснее. Хотя всё равно надо быть осторожным, — слишком громко говорит Тэхён, и Чонгук вздрагивает и отдëргивает пальцы, которыми хотел дотронуться до огня. Какая глупость — и с чего он решил, что огонь без ветвей не будет горячим? — Сколько ты ешь? Я приготовил достаточно много, но всё равно… Если не хватит, скажи, я ещё приготовлю. — Мне хватит, — уверенно отзывается Чонгук и оглядывает достаточно большие чаши, наполненные незнакомой едой до краëв. Странные смеси. Дома они обычно разную еду не мешают, а тут в каждой чаше Чонгук находит как мясо, так и овощи, растения и то, что не может даже определить. — Тебе не нравится? — Нет! — сразу отзывается Чонгук. Он не хочет обижать Тэхёна. Он ведь готовился, что здесь всё будет иначе, чем дома, так что не против попробовать новую еду, даже если считает её странной. — Всё в порядке! Здесь много растений, так что это питательно. — Я не стал покупать продукты на основе информации из интернета, так что мы с тобой потом просто закажем всё, что ты любишь и ешь обычно. Но я старался использовать только то, что бегемоты едят. Должно быть вкусно. Тебе удобно есть из большой тарелки или поменьше? — Тарелки — что это? — О, да, прости, — бормочет Тэхён и приближается, чтобы обойти Чонгука. Приходится вжаться в плиту, но даже тогда Тэхён с трудом протискивается, и Чонгук смущённо сжимается, едва сдерживая извинения за свои размеры. — Вот, смотри, — опережает его Тэхён и распахивает шкаф, являя Чонгуку множество белых пустых чаш. Чонгук с сомнением их оглядывает. — Это всё — тарелки. Мы из них едим. — Зачем? — Ну… — тянет Тэхён и неловко пожимает плечами. — Это удобно. Не из кастрюли же есть. — Что такое кастрюли? — Вот, — Тэхён обводит руками чаши на плите, и Чонгук медленно кивает, изучающе оглядывая кастрюли. — Я наложу в большие тарелки, ладно? Туда больше влезет, да и удобнее. И чтобы ты не ел руками, смотри, — он открывает ещё один шкаф, и Чонгук склоняется над множеством странной формы… Металлических палочек? — Приборы. Вилки, ложки, палочки. Хочешь что-нибудь? — Хочу есть, — честно выдыхает Чонгук, с каждой минутой чувствуя себя всё более глупо от того, как много всего нового у людей уже даже в обычном приёме пищи. А он надеялся, что они хотя бы едят одинаково! Спасибо, Тэхён не заставляет выбирать, чем именно Чонгук хочет есть, переливает из одной чаши в другую каждую смесь и выставляет всё на стол, предлагая Чонгуку сесть. К счастью, стул под его весом не ломается — только скрипит. Чонгук с сомнением оглядывает пять чаш с разным наполнением перед собой и, решившись, тянется к одной, подхватывая пальцами и поднося ко рту. Он искренне старается не обращать никакого внимания на Тэхёна, не сводящего с него глаз, но всё равно чувствует неловко. Особенно — когда смесь вываливается из руки на стол ещё до того, как Чонгук подносит её ко рту. Как же неловко! — Попробуй ложкой, — предлагает Тэхён и показывает, как ложкой есть, прежде чем протянуть другую Чонгуку. Ладно. Ложкой, и правда, удобнее. Чонгук осторожно выливает смесь в рот и обращается к себе, прожевывая. — Как тебе? Вроде как, неплохо. Правда, слишком много разных вкусов — к такому Чонгук не привык. — Странно, — честно отвечает он и пробует снова. В этот раз вкус уже не кажется слишком ярким и неожиданным, потому что Чонгук уже его знает, поэтому он подтягивает тарелку ближе и принимается активно есть. Он, на самом деле, за долгий перелёт безумно проголодался. А ведь ему нужно хорошо питаться, если он не хочет заболеть — а в самолёте ему принесли только странную прозрачную коробку с непонятной едой внутри, которой, к тому же, оказалось слишком мало. Чонгук не успел даже от голода избавиться и едва не попросил ещё, но сдержался, потому что понимал — никто его не накормит дополнительно только потому, что ему нужно много еды. Ничего удивительного, что люди такие маленькие. Если бы Чонгук так же питался, от него бы вообще ничего не осталось. — А можно ещё? — когда тарелки оказываются полностью пусты, робко спрашивает Чонгук, готовый увидеть в глазах Тэхёна то, с чем успел столкнуться. Тэхён, однако, вместо неприязни активно и, кажется, даже довольно и восторженно кивает и подскакивает, чтобы снова наполнить все тарелки. — Ты так вкусно ешь, — вдруг признаëтся он, звуча… Восхищëнно? Тэхён восхищается тем, как много Чонгук ест? — Почему люди так мало едят? — решается спросить Чонгук. — Вы ведь… Маленькие. Тонкие. — Худые? — Да! Все вокруг такие худые, — эмоционально выдыхает Чонгук и бросает ложку, чтобы показать руками, насколько же люди худые. — У вас везде узко, всё хрупкое, и все смотрят на меня так странно. У меня чувство, что я никому не нравлюсь. Хотя это странно. Они же меня не знают. Как я могу им не нравиться? — Общество, на самом деле, не особо любит полных людей. Они видят твой вес и не задумываются, почему ты такой, а просто начинают презирать. — Вы, что, ненавидите за большой вес? — шокированно спрашивает Чонгук, надеясь, что неверно понял слова Тэхёна. Вопреки его надеждам, Тэхён медленно кивает, и Чонгук бросает ложку, возмущëнно всплескивает руками и даже подскакивает, забывая про осторожность, готовый высказать всё, что думает об этом. Он ударяется. Всё выливается на стол. Стул падает на пол с громким стуком, и Чонгук, ойкнув, замирает и заливается смущением с ног до головы. Он виновато сжимается и наклоняется, чтобы поднять стул, но не рассчитывает и, когда поднимается, снова ударяется о стол. Чонгук дёргается в сторону, но задевает цветок у окна, из-за чего он вместе со стулом оказывается на полу. Тэхёну приходится ему помочь, и Чонгук чувствует себя ещё больше смущëнно, неловко и глупо, забивается в угол и затихает, глядя, как за ним убирают. Хочется сбежать. Хочется сдаться, вернуться домой и забыть про узкие квартиры людей, но сдерживает желание Чонгука обучиться, получить все нужные знания и добиться возможности обучать остальных гибридов. Он мечтал об этом всю жизнь. Он так долго этого добивался. Он не откажется от всего только потому, что здания, которые строят люди, не способны вместить в себя даже одного бегемота. — Ты тоже презираешь меня? — сглотнув, шëпотом спрашивает Чонгук, чувствуя, как к глазам подкатывают слëзы. Он не был готов к тому, что в мире людей для него не найдётся места просто потому, что ему природой заложено быть массивным. — Эй! — громко отзывается Тэхён, прекращает собирать осколки чаши, в которой стоял цветок, выпрямляется и делает к Чонгуку шаг, чтобы схватить его за руки. — Я совершенно точно не презираю тебя, — уверенно произносит он. — Ты милый, удивительный, интересный и до безумия красивый, с чего бы мне тебя презирать? — Я огромный. — И я в восторге от этого, — его голос действительно звучит восторженно, и Чонгук поднимает голову и встречает его взгляд, полный восхищения. — Правда? — спрашивает он неожиданно шëпотом, слишком смущëнный, но уже не произошедшим, а тем, как на него смотрят. — Конечно, — без тени сомнения отвечает Тэхён. — Я считаю, хорошего человека должно быть много, а ты очень хороший и массивный. У меня чувство, что я на распределении получил не гибрида, а главное сокровище Африки. И, повторюсь, ты очень красивый. Я когда твою фотку увидел, чуть с ума не сошёл, но тогда я и подумать не мог, что ты будешь реально огромным. — Все гибриды бегемотов такие. — И хорошо! Люди слишком гонятся за худобой, а вы заботитесь о себе, питаетесь много и совершенно этого не стесняетесь. Не обращай внимания на тех, кто будет говорить о тебе плохо. Держи в голове мысль, что проблема не в тебе, а в зависимости людей от цифр на весах и страхе хоть немного увеличиться в размерах. И ты ведь не наелся! Давай, садись, я стол вытру и согрею тебе, а то всё уже остыло. — Ты тоже очень красивый, — запоздало бормочет Чонгук и краснеет сильнее, когда Тэхён возвращается взглядом к нему и замирает, глядя распахнутыми глазами. Чонгук неловко прячет взгляд. — Спасибо, — мягко благодарит Тэхён и, подхватив тарелки, подходит к новому устройству. Чонгук смахивает наваждение и спешит за ним — ему интересно устройство, которое Тэхён называет микроволновкой, призванной согреть ему еду. Когда она вдруг загорается и начинает громко шуметь, Чонгук с сомнением отходит назад на несколько шагов и недоверчиво её оглядывает. Выглядит угрожающе. Ему не нравится. И он всем видом демонстрирует неприязнь, и Тэхён не сдерживает громкого смеха и обещает, что микроволновки совсем не опасны. Не то чтобы его слова на Чонгука действуют. К счастью, согревание еды занимает не так много времени. Вскоре микроволновка, издав самый громкий звук, гаснет и затихает, а Тэхён приглашает Чонгука снова за стол, ставит перед ним смесь, которая сильнее всего Чонгуку понравилась, и присаживается напротив. Снова рассматривает. Снова смущает взглядом. Снова молчит, ничего не говорит и только наблюдает. Наедается Чонгук довольно скоро. Во второй раз он поднимается из-за стола гораздо аккуратнее, задвигает за собой стул, благодарит Тэхёна и спрашивает, не нужна ли ему помощь. Тэхён качает головой и отправляет его разбирать чемоданы, что Чонгук, конечно, решает отложить ради отдыха и скрывается в своей комнате, чтобы расположиться на кровати. Его не тревожат. Тэхён заглядывает, только чтобы сказать ему, чтобы обращался при необходимости, и больше не показывается. Сам Чонгук из комнаты выходит лишь через несколько часов, когда его зовут обедать. Тэхён снова выставляет перед ним тарелки, но в этот раз и сам принимается за еду. Чонгук с сомнением оглядывает его небольшую тарелку, едва борясь с желанием переложить из собственной хоть немного. Ему кажется, таким невозможно наесться. Впрочем, не Чонгуку решать — Тэхён ведь сам наложил себе столько, значит, рассчитал и знает, что ему этого хватит. — Как тебе перелёт? — вместо ожидаемого молчания спрашивает Тэхён. Чонгуку много не нужно — он сразу, как понимает вопрос, принимается рассказывать про впечатления от его первого полёта на самолёте. Он ведь никогда даже не думал, что это возможно. Когда ему сказали, что он полетит, Чонгук представил себе падение, испугался и задался вопросом, как это позволит быстро попасть в Сеул. Оказалось, они действительно летели. Как птицы. Долго и настолько высоко, что даже землю не было видно. И ни разу не упали! Хотя, наверное, с такой высоты и падают только раз. Когда Чонгук рассказывает про перелёт всё, что только можно, он обращается к первым впечатлениям от огромного людского города. Говорит он долго и, конечно, путается в словах, несмотря на то, что учил язык довольно долго. Эмоциональность не позволяет раздумывать над фразами. Чонгук просто говорит, а Тэхён, если не понимает, переспрашивает, уточняет и направляет разговор в нужную сторону. Иногда — сам увлекается, и Чонгук облегчëнно его слушает, наслаждаясь идеальной речью и стараясь не дать сомнениям одолеть. То, что он не владеет языком хорошо, не должно стать причиной его замкнутости. Ему, наоборот, нужно говорить больше, чтобы улучшать навыки. Хорошо, что говорить с Тэхёном оказывается приятно. Порой, когда увлëкшийся Чонгук переходит на родной язык или начинает путать все конструкции, делая фразу совсем неразборчивой, Тэхён останавливает его, но не даёт заволноваться — успокаивает, мягко улыбается и помогает если не правильно, но понятно построить фразу. Вскоре Чонгук устаёт от разговора на чужом языке, и Тэхён принимается говорить про себя, про свою учёбу, про дипломную практику, в рамках которой он и отвечает за адаптацию Чонгука. — Знаешь, я ведь не хотел соглашаться на африканское направление, — признаётся Тэхён. Чонгук медленно кивает, ничуть не обиженный таким откровением. Многие боятся гибридов из Африки, что, на самом деле, совсем не удивительно — они живут в дикой природе, только недавно пошли на контакт с людьми, представляют собой опасных животных. Про таких, как Чонгук, известно очень мало. Ещё меньше известно о том, угрожают ли такие гибриды человеку, а пускать в собственный дом того, кто может легко убить, решаются немногие. Чонгук бы не решился. Но у бегемотов в крови защищать свою территорию от всех, поэтому никто от него не станет этого требовать. — Однако я очень рад, что согласился, — вдруг улыбнувшись, продолжает Тэхён и оглядывает Чонгука взглядом, полным нежности и — снова — восхищения. — Мне говорили, что Африка богата месторождениями алмазов, но я и подумать не мог, что мне достанется самый прекрасный алмаз в мире. Звучит, определённо, как комплимент. Чонгук распахивает глаза и неверяще повторяет про себя фразу, сомневаясь, что правильно её понял. Смущение наполняет всё его тело. Он представляет, насколько красным становится, но всё равно оказывается не в силах перестать повторять фразу Тэхёна, потому что — боже, никто и никогда не говорил ему такого раньше. И на одном комплименте Тэхён не останавливается, причём проговаривает их ненавязчиво, в середине фразы, когда Чонгук только перестаёт смущаться из-за прошлого. Ему не оставляют и шанса на спокойствие. Тэхён, заметив, что Чонгуку его комплименты нравятся, полностью отпускает себя. К моменту, как тарелки Чонгука полностью пустеют, он чувствует себя самым красивым, милым, забавным и интересным созданием в мире. От Тэхёна он сбегает — конечно, насколько позволяет хлипкий пол, не готовый к бегающему бегемоту. В этот раз, правда, спрятаться в комнате не удаётся. — Я хочу помочь тебе разобрать вещи, — настаивает Тэхён, и Чонгук, уже лишённый сил из-за вечного смущения, ставшего его спутником, соглашается. Они вдвоём принимаются за чемоданы и из первого вытаскивают все принадлежности, призванные упростить Чонгуку жизнь и не позволить его коже высохнуть, а здоровью пошатнуться из-за нового климата, отсутствия рядом водоёма или странной еды, которой его, похоже, будут кормить весь год. Тэхён пробует угадывать, что и для чего Чонгук мог бы использовать, и Чонгук оказывается не в силах перестать смеяться — Тэхён ошибается чуть ли не во всём. Его это ни капли не расстраивает. Он, наоборот, принимается убеждать Чонгука, что крем для глаз можно использовать как крем для рук и он будет абсолютно так же полезен, а о камни нужно точить зубы, а не греться на них на солнце. Причём звучит так уверенно, что и Чонгук на мгновение верит ему и едва не пробует прикусить один из камней, но останавливается потому, что их и без того мало. Очевидно, он прокусит и разломает, а лежать потом будет не на чем. Такого ему не надо. В следующем чемодане оказываются вещи Чонгука, и Чонгук, когда Тэхён впервые вытаскивает его футболку, что разваливается у него в руках, неловко сжимается. Она кажется огромной. Складывается впечатление, что она и с Чонгука спадёт, но Чонгук уверен — всю одежду здесь сшили точно по его размеру. И возможность увидеть в глазах презрение пугает слишком сильно. — Она огромная, — вопреки страхам Чонгука, Тэхён вновь реагирует исключительно восхищением и вскакивает на ноги, чтобы показать на себе, насколько футболка большая. Чонгук тихо смеётся, качая головой. — Это ты маленький, — с облегчением шутит он ради яркой улыбки Тэхёна после. — Эй, я, вообще-то, довольно крупный для человека! — отвечает шутливым возмущением Тэхён и бросает футболку в чемодан, чтобы принять позу и продемонстрировать Чонгуку мышцы. — Видишь? — он кивает на напряжëнные руки с рельефным очертанием, и Чонгук весело приближается. Ему не нужно даже напрягаться, чтобы казаться угрожающим. Он крупнее Тэхёна, будучи спокойным и расслабленным, и у него нет необходимости проявлять мышцы — хотя он, конечно, силëн. У него довольно подтянутое тело благодаря тому, что ему необходимо проходить огромные расстояния ради добывания еды. Ему нравится как бегать, так и плавать. Ему приятно чувствовать себя не просто огромным, но и умеющим использовать собственные размеры против врагов и для поддержания собственной жизни. Поэтому, что ж, он не только больше, но и сильнее Тэхёна. И даже это, кажется, вызывает у Тэхёна неописуемый восторг, а не страх. — А ты сможешь меня на руки поднять? — неожиданно интересуется Тэхён, и Чонгук с сомнением оглядывает его, пытаясь определить его вес, кивает, хватается удобно и едва ли не подкидывает. Всё происходит слишком быстро. Чонгук не успевает понять, что вопрос Тэхёна был скорее шутливым, а Тэхён уже громко ойкает и хватается за его руки. — Ты даже не напряжён! — Ты же лёгкий, — пожимает плечами Чонгук и возвращает Тэхёна на пол, чем, похоже, расстраивает его. — Лёгкий?! — снова возмущается Тэхён и оскорблённо отходит к чемодану, чтобы со злостью поднять футболку, сложить и закинуть в шкаф. — Я, между прочим, третий год набираю массу, а ты говоришь — лёгкий. Это тебе повезло родиться крупным, а мне, обычному человеку, приходится выкручиваться. — Повезло? — Именно. У тебя идеальные пропорции тела, ты огромный, мягкий и при этом массивный, и твой образ жизни поддерживает такое телосложение. Серьёзно, посмотри на себя! Ты сочетаешь в себе всё самое прекрасное, что только может быть! И это ты ещё в закрытой одежде! Мне кажется, я с ума сойду, если ты наденешь шорты с майкой. — Почему? — спрашивает Чонгук скорее потому, что не уверен в том, как выглядит названная Тэхёном одежда. Тэхён поворачивает к нему голову, оглядывает его таким взглядом, что Чонгук смущённо переступает с ноги на ногу, чувствуя себя голым, фыркает и возвращается к разбиранию чемодана. Ничего не отвечает. И ладно — интуиция подсказывает Чонгуку, что ответ смутил бы его гораздо сильнее такого красноречивого взгляда. Спасибо, больше ничего такого Тэхён не говорит, и Чонгук, справившись со смущением, опускается рядом с ним. Вещи они разбирают довольно быстро. Ровно в тот момент телефон Тэхёна начинает звонить, что слишком сильно Чонгука пугает — он всё никак не может привыкнуть к тому, насколько они громкие. Телефоны ему не нравятся примерно так же, как и микроволновки. Но зато телефоны позволяют связываться с людьми на расстоянии, а микроволновки не представляют никакой пользы. Согреть еду можно и на костре. Нет никакого смысла в том, чтобы пользоваться пугающим устройством, если можно просто зажечь плиту, поставить туда одну из специальных чаш и согреть. Чонгук уверен, будет даже лучше, чем в микроволновке. Да и холодная еда — тоже вкусная и питательная! Чонгук вообще привык питаться только такой, свежей, недавно найденной и продолжающей расти до момента, пока он не перекусит стебель. Зачем её греть, он не представляет. Зачем её смешивать между собой, на самом деле, тоже, но это вкусно, поэтому он решает не сообщать Тэхёну, что дикие бегемоты не делают никаких смесей и просто съедают траву на найденном пастбище, отдыхают и уходят в новое место. Тэхён ведь старается. Если ему нравится — пусть. Чонгук не против. Телефонный разговор, кажется, затягивается, Чонгук, так и не дождавшись, поднимается с пола и приближается к тетрадям с записями, чтобы снова их просмотреть, несмотря на то, что идеально знает каждую строчку. Завтра его первый учебный день среди людей. До этого он учился только в африканской школе для гибридов, в чëм многие не видели смысла. Никто ведь и подумать не мог, что Чонгука, как лучшего выпускника, пригласят принять участие в программе по улучшению образования среди коренного населения дикой Африки. Чонгук только мечтал об этом и надеялся, что его заметят и позволят достичь большего, чем выучить родной язык и основы математики и так и остаться на этом уровне. Сейчас у него есть шанс получить педагогическое образование и вернуться педагогом, чтобы обучать детей их коммуны, помочь им в социализации и адаптации и воспитать уже не диких гибридов, а готовых стать частью человеческого общества, расширить их коммуну и обеспечить тесную связь с людьми. На плечах Чонгука лежит ответственность за всех гибридов бегемотов. Он не посмеет их подвести. Он готов к тому, что ему будет трудно, но с этими трудностями он должен справиться. Иначе и быть не может. — Не хочешь выйти на улицу? — отвлекает его от тетради с записями Тэхён, и Чонгук тут же отбрасывает её в сторону и подскакивает, активно кивая. Узость и ограниченность квартиры его, стоит признать, очень утомляют. Будь его воля, он бы поселился в парке рядом с домом, несмотря на отсутствие там водоëмов. По крайней мере, там нечему ограничивать и можно свободно передвигаться. Да и водоëм, как оказывается, есть, и они доходят до него достаточно быстро, словно Тэхён понимает, куда больше всего хотел бы попасть Чонгук. Они останавливаются у небольшого пруда. Его ограждает забор, поэтому Чонгук не может просто сделать шаг и растянуться на дне, но он представляет, как легко можно было бы сломать несколько досок, или перелезть, или найти какой-нибудь вход. Вода его так и манит. — Здесь нельзя купаться, — озвучивает Тэхён очевидное, и Чонгук возмущённо складывает руки на груди и оглядывает полностью пустой пруд, которому огромный бегемот был бы как раз кстати. — Никого ведь нет рядом. — Ты же не хочешь платить штраф. — Что это такое? — с любопытством спрашивает Чонгук. Штраф — звучит пугающе. После объяснений Тэхёна штрафы становятся самым нелюбимым из всего, что Чонгук знает о мире людей. Даже хуже микроволновки. Микроволновка хотя бы не забирает у него деньги за естественную нужду любого бегемота и не оставляет его с сухой кожей и тянущим ощущением во всём теле, требующим провести в воде хотя бы час. Ещё и создаëтся впечатление, что штрафы сопровождают людей на каждом шагу — Чонгук за одну прогулку узнаёт запретов гораздо больше, чем за все двадцать лет жизни в Африке. Спасибо, хотя бы гулять можно. Однако сразу, как Чонгук с иронией думает об этом, они выходят из парка, а Тэхён говорит ему остановиться и показывает, где ходить ни в коем случае нельзя, потому что там ездят машины, рассказывает про правила с цветами, рисунками на дороге и знаками, что украшают длинные столбы и, вопреки ожиданиям Чонгука, стоят совсем не для красоты. А лучше бы для красоты. Ладно, не так трудно запомнить, что на цвет травы он должен идти, а на цвет огня — стоять и ждать. Чонгук быстро заучивает это правило. Тэхён говорит, оно является главным и единственным, которому нужно обязательно следовать, поэтому Чонгук, пока ступает по дороге, где людям разрешено ходить, а машинам запрещено ездить, ищет взглядом трёхцветные столбы. В глаза бросается цвет огня. Чонгук замирает. Правда, из всей толпы не замирает больше никто и Чонгук чувствует, как его с возмущением подталкивают и призывают либо отойти в сторону, либо не стоять столбом в самом центре и без того узкой дорожки. Даже Тэхён уходит. Никого, что ли, не пугают штрафы? — Ты чего встал? — удивлённо спрашивает Тэхён, когда замечает, что Чонгук не идёт за ним. Чонгук указывает ладонью на столб, уже горящий цветом травы. Впрочем, тот, что рядом с ним, горит огнём. Люди всё равно не останавливаются и продолжают с возмущением обходить, а Тэхён возвращается к нему и тянет в сторону, туда, где они никому не будут мешать. Он, кажется, едва сдерживает смех. Так Чонгук узнаёт, что правило про траву и огонь гораздо сложнее, чем он думал. Теперь надо ещё и учиться определять, какие столбы светят для него, а какие — для проезжающих машин. Закономерность, благо, удаётся определить достаточно быстро. Тэхён уделяет достаточно времени запоминанию главного правила дороги, поэтому через час Чонгук начинает отлично разбираться. Примерно тогда они и доходят до рисунков на дороге и знаков на столбах, лишённых и травы, и огня. Появляется желание развернуться, уйти домой и больше никогда оттуда не выходить. В тот момент Чонгук убеждается — людям просто нравится усложнять собственную жизнь. Как с микроволновками. Они могли бы есть холодную еду, но согревают её в страшном устройстве, и они могли бы просто свободно гулять по улицам, но придумали множество правил и вынудили себя и остальных их учить и им следовать, чтобы не отдавать никому деньги. Странные. Очень странные. Хорошо, что у бегемотов всё гораздо проще — можно просто идти и плыть в любую сторону до тех пор, пока не надоест и не захочется поменять направление. А можно не идти и не плыть, упасть там же, развалиться и отдохнуть. А люди даже отдыхать не могут и возмущаются, когда кто-то пытается. Вечно куда-то идут или едут, как будто совсем не устают. И ведь не создали ни одного места для того, чтобы лечь, полежать и набраться сил для дальнейшего пути. — Здесь ты будешь учиться, — остановившись, сообщает Тэхён, указывая на высокое и красивое здание, отличающееся от домов цветом и узорами. Чонгук кивает. Хорошо, что университет легко можно найти. — Я буду провожать и забирать тебя, пока дорогу не запомнишь. От дома недалеко. Мы просто весь район обошли. Зайдём сейчас в магазин, посмотришь, чем обычно питаешься, и пойдём домой. — В магазине люди отдают деньги за нужные вещи, — счастливо проговаривает Чонгук, довольный, что знает хоть что-нибудь. — Ты прав. Мы зайдём в магазин продуктов, там продаётся еда. Есть и другие. Например, вот, — Тэхён указывает на небольшой дом с яркой надписью на незнакомом языке, — магазин одежды. Косметики. Снова одежды. Продуктов. — Мы туда пойдём? — воодушевившись, спрашивает Чонгук и ступает, готовый направиться к последнему магазину, показанному Тэхёном. Тэхён со смехом хватает его за руку и, когда Чонгук оборачивается, качает головой. Погрустневший Чонгук опускает плечи. Снова он ничего не понимает. — Мы зайдём в магазин возле дома, чтобы не нести пакеты через весь город. Так удобнее. — Удобнее — это хорошо, — кивает Чонгук и оглядывает улицу, останавливаясь взглядом на здании необычной формы и с интересной надписью, сделанной в форме еды. — А это тоже магазин продуктов? — с энтузиазмом спрашивает он. — Нет, — на удивление, отвечает Тэхён, и Чонгук вновь мрачнеет. — Это ресторан. Люди там покупают готовую еду и едят внутри. — Едят внутри? — Хочешь заглянуть туда? — А можно? — его глаза загораются восторгом. Тэхён со вздохом кивает и, не отпуская его руки, ведёт за собой к ресторану. Там, внутри, их встречает девушка в одежде с той же надписью и предлагает проводить за стол. На её вопросы отвечает Тэхён. Чонгук даже не вслушивается, лишь с восторгом оглядывается, замечая, как много разных столов, людей и еды. Ещё и музыка играет! И усаживают их не на твёрдые стулья, а на мягкий диван, как это называет Тэхён, выдают список еды — меню — и уходят. Еды оказывается очень много. И хотя Чонгук умеет читать, он не понимает ни слова, поэтому, сдавшись, поднимается и пересаживается к Тэхёну, спрашивая про каждую красивую картинку и слушая, понравится ему или нет. Хорошо, что Тэхён разбирается гораздо лучше. Правда, иногда, когда Чонгук из-за громкой музыки наклоняется к нему, чтобы услышать его ответ, Тэхён вдруг сбивается. Ресторан, кажется, смущает его. Забавно — сам Чонгук чувствует себя довольно расслабленно здесь и даже не понимает, что именно может смущать. Но видеть Тэхёна таким ему нравится. Приятно, что не только Чонгук умеет краснеть, теряться в словах и бессвязно бормотать. В конце концов, еду выбирает Тэхён. Как оказывается, её не приносят сразу же — приходится достаточно долго ждать. К счастью, в ресторане нет штрафов за разговоры, поэтому время проходит незаметно. Спустя полчаса, как говорит Тэхён, им приносят множество тарелок, большинство из которых Тэхён оставляет Чонгуку, а сам придвигает к себе всего две. Чонгук снова задумывает, хватит ли ему, но на этот раз решает действовать и перекладывает к Тэхёну мясо. Всё равно он его не так сильно любит. А Тэхён, замерев, поднимает на него взгляд и смотрит так, словно Чонгук отдал ему всю еду. — Что? — потерянно спрашивает Чонгук и придирчиво оглядывает мясо. Может быть, с ним что-то не так. — Ты поделился со мной едой? — его голос звучит странно. Чонгук неуверенно пожимает плечами. Он не хочет, чтобы Тэхён остался голодным. — Разве у вас это не считается ухаживанием? — вдруг спрашивает Тэхён. На мгновение задумавшись, Чонгук кивает. Они могут ухаживать таким способом, хотя чаще выбирают другие проявления чувств. Не то чтобы он разбирается в этом, конечно. За всю жизнь он никогда и ни за кем не ухаживал — не испытывал желания это делать. Хотя и едой он ни с кем не делился… Но он не виноват, что Тэхён всегда накладывает себе так мало! Он и без того слишком лёгкий, хрупкий и худой, а если продолжит есть так мало, и вовсе ослабеет! И даже кусочек мяса не решит проблему! Именно поэтому Чонгук, рассудив и кивнув собственным рассуждениями, тянется к следующей тарелке и невозмутимо перекладывает целую половину. Только потом он сам принимается за еду, но всё равно тщательно следит, чтобы Тэхён ел, и остаётся довольным лишь после того, как Тэхён стонет, что в него не влезет больше. Правда, всё равно остаётся. Но — ладно. С этим у Чонгука будет время справиться. Главное, что хотя бы ест. К облегчению Чонгука, к моменту, как они выходят из ресторана, улицы уже пустеют, что позволяет им идти спокойно и медленно и громко обсуждать поначалу прошедший день и впечатления Чонгука, а после — их жизни. Слушать про Тэхёна Чонгуку нравится. Его детство полностью отличается от детства Чонгука, потому что у него была только дикая природа, а у Тэхёна — всё, что угодно, кроме неё. Люди живут совершенно иначе. Даже удивительно, что они выживают так далеко от природы. Небольшие парки целые леса, полные свободы, не заменят точно. Да и в парках свободы и вовсе нет, ведь штрафы её ограничивают. И почему люди выбирают жить в узких домах и ходить по узким дорогам, если за городом их ждёт огромный лес, в котором они могут быть собой и делать всё, что захотят? И ладно бы просто жили, но они ведь запрещают себе всё, создают штрафы и придумывают странные правила. Зачем им это? Неужели так интереснее? — Без правил не будет порядка, — именно так отвечает ему Тэхён. — У вас нет никаких правил? Вы можете делать всё, что вздумается? — У нас есть правило уважения и доброты, — задумавшись, с сомнением отвечает Чонгук. — Мы все помогаем друг другу. — Что насчёт наказаний? — Каких наказаний? — За преступления. — Что это такое? — удивлённо спрашивает Чонгук и повторяет слово про себя, пытаясь вспомнить, слышал ли его раньше. — Действия, которые нарушают порядок. Воровство, например. — Я не знаю, что такое воровство. — Когда у тебя забирают что-то твоё без спроса. — Глупости какие. Никто не будет забирать моё без спроса. — Некоторые преступники забирают даже жизни других людей, — вдруг говорит Тэхён, и Чонгуку кажется, что он неправильно понял смысл его слов. Он уверен в этом. Не может быть такого, чтобы у людей забирали их жизни. Это свойственно диким животным, а гибриды давно научились решать проблемы разговорами. Даже до драк очень редко доходит, если не считать игр в брачный период! Да и то — тогда, когда чужак не прислушивается к предупреждениям и пробуждает природную агрессивность бегемотов, защищающих своё место. С ней с детства учат справляться. Считается, что гибрида, проявившего агрессию, следует окружить тишиной, спокойствием и заботой, чтобы он мог отдохнуть и вернуть контроль над сущностью бегемота. И жизни не забирает никто. Да и вещи — тоже. Если у кого-то и появляется что-то, что принадлежит только ему, то все об этом быстро узнают и рассказывают остальным, чтобы никто не трогал и, если надо, спрашивал. Знают ведь, что не откажут. Ну, конечно, если речь идёт не о жизни. Если бы у Чонгука спросили, можно ли забрать его жизнь, он бы, наверное, убежал и никогда больше не подходил к этому гибриду. Да и зачем забирать жизни других? Чонгуку и со своей не так легко, а если их будет несколько, как с ними справляться? И, он уверен, в мире людей контролировать собственную жизнь ещё тяжелее, потому что тут гораздо больше сложных выборов, принятий решения и, должно быть, последствий. У Чонгука ещё просто. У других бегемотов — тем более, потому что Чонгук был первым, кто захотел узнать гораздо больше и согласился жить среди людей, пусть и в течение одного года. Но даже другие бегемоты, живущие спокойной и понятной жизнью, не желают забирать ещё и у других, а люди, если верить словам Тэхёна, не всегда ограничиваются своей. — Неужели у вас никто не совершает преступлений? — искренне удивляется Тэхён. Чонгук быстро машет головой. — Что насчёт обмана? Когда специально говорят неправду. — Зачем говорить неправду? — Ну… Много есть причин. Чтобы защитить себя. — От кого? — От остальных. Тех, кому не понравится правда. — Правда нравится всем, — легко отзывается Чонгук и пожимает плечами. — Неправду у нас не говорят. Лучше сказать правду или… Промолчать. Не знаю, когда молчат. — Тебе всё равно стоит быть осторожнее в мире людей, — вздыхает Тэхён, и Чонгук с недоумением наклоняет голову, не понимая, почему ему стоит быть осторожнее. Разве он обижал кого-то, чтобы бояться? — Не доверяй чужим людям, они могут обмануть. — Зачем им обманывать? — Чтобы использовать твою наивность. Ты ведь… Помнишь, что людям не нравятся люди с большим весом? Иногда из-за этого они могут… Не знаю. Хотеть причинить боль. Будь готов защитить себя, если это понадобится, и никогда не верь плохим словам. И если тебе что-то не понравится в поведении другого человека, обязательно расскажи мне. Это важно. — Хорошо. — Мне нужно, чтобы ты пообещал. — Обещаю, — всё ещё не очень понимая причины, бормочет Чонгук, и Тэхён расслабляется лишь тогда, облегчённо кивает и слабо ему улыбается. В магазин они не заходят, потому что, как оказывается, уже слишком поздно. Тэхён обещает научить Чонгука завтра и предлагает отправиться домой, если он не хочет ещё погулять по парку. Чонгук, конечно, хочет, но Тэхён выглядит слишком уставшим. Складывается впечатление, что через несколько минут прогулки Тэхён просто свалится, о чëм Чонгук и сообщает. Его наблюдения Тэхён не оспаривает. Ему, наверное, не хватает на это сил. Ничего удивительного — с тем, как мало он ест, Чонгук и не ожидал от него большего. — Ты ведь предпочитаешь ванну, а не душ, да? — устало спрашивает Тэхён так, словно уже и не думает, что Чонгук может не знать ни про ванну, ни про душ. — Душ здесь, — к счастью, он решает объяснить и открывает ту же дверь, которую называл туалетом. Чонгук заглядывает, ни одного водоёма не находит и кивает, соглашаясь с тем, что ванна ему, наверное, понравится больше. Если там, конечно, будет не только отверстие наверху, из которого льётся вода. Людям, что, нравится мыться под дождём? — Ванна на балконе, — коротко объяснив, как работает душ, Тэхён переходит к ванне и следует к двери, ведущей на балкон. Чонгук ступает за ним, уже готовый к худшему. Но, к счастью, ванна хотя бы напоминает водоëм, пусть и скорее лужу, чем озеро. Объяснения Чонгук слушает гораздо внимательнее, кивает и трогает всё, на что Тэхён указывает, проверяя, как оно работает. Лучше, чем душ. Всё ещё плохо, потому что совсем не глубоко, но хотя бы не дождь. — А ты где моешься? — с сомнением спрашивает Чонгук. — В душе, — самый неожиданный ответ, и Чонгук распахивает глаза и с ужасом к нему оборачивается. То есть у него есть водоëм, пусть и маленький, а он всё равно выбирает дождь? — Многие люди моются в душе. Я едва нашёл квартиру с ванной. — Люди — странные, — не сдерживается Чонгук. Тэхён отвечает ему тихим смехом. — Вода слишком дорогая, чтобы каждый вечер принимать ванну. Твои расходы будет покрывать стипендия, а моей зарплаты для этого точно не хватит. Не просить же у родителей. Они и так оплачивают часть аренды. — Вода дорогая?.. — В городе — да. Оказывается, Чонгук всё же находит то, что хуже штрафов — отдавать деньги за воду. За воду! Ни один бегемот не проживёт без воды! А что насчёт гибридов рыб — как они выживают? — Водных гибридов я, кстати, ни разу не встречал, — в ответ на его возмущения тянет Тэхён. — Знаю, что в одном из центров недавно была реализована морская программа адаптации. Точнее, пришлось её реализовать, потому что был найден гибрид акулы, а что с ним делать, никто понятия не имел. Я писал доклад по этой истории, расходов там столько было… И это только то, что известно общественности. В общем, рыбам у нас точно несладко придётся, мы ещё с земноводными не научились сотрудничать. Так. Ванна скоро наберётся, выключи воду, когда дойдёт до половины. Много не набирай, иначе всё на пол польётся. Если буду нужен, зови, а я пока… Дай боже, не усну. Я ведь всё объяснил, да? — его голос становится ещё более уставшим, а сам он едва не шатается. Чонгук быстро кивает и отпускает его. Если что, сам разберётся. Не так уж это и трудно. Правда, в ванне не отмечена середина, поэтому приходится отсчитывать самому, что получается не с первого раза — воду он выключает то слишком рано, то слишком поздно. Но, в конце концов, справляется и быстро снимает с себя всю одежду и с наслаждением устраивается в ванне. Её размеры позволяют даже погрузиться с головой! Правда, тогда над поверхностью воды оказываются ноги, но Чонгук решает не расстраиваться. Всё равно никто не привезёт ему в квартиру озеро. Если ему жить так год, значит, надо искать плюсы, а не минусы. Минусов и без того много. Но это ведь всего лишь первый день! Дальше, Чонгук уверен, будет намного лучше. Тем более, с Тэхёном. Ему действительно удаётся убедить себя и поверить, что завтра будет лучший день, пока он довольно натирает тело нужными кремами, и из ванны он поднимается отдохнувшим, счастливым и готовым к учëбе. Он быстро вытирается полотенцем, которое ему отдал Тэхён, и одевается обратно, не обращая внимания на нежелание снова ощущать на себе одежду. В дикой природе гибриды редко её носят, но Чонгук помнит, что людям не нравится такое, а отталкивать Тэхёна он не хочет. После того, как Чонгук заканчивает в ванне, он раскладывает на столе рядом все зубные принадлежности и с нескрываемым возбуждением спешит в комнату к Тэхëну. На его появление Тэхён реагирует мычанием и откладывает телефон, и Чонгук едва сдерживает нетерпение. — Я готов! — громко выдыхает он. Тэхён заинтересованно наклоняет голову, не понимая, и Чонгук только в этот момент задумывается, а делают ли люди так. Им ведь нет смысла. У них зубы не такие острые. — К чему готов? — Чистить зубы, — с меньшим энтузиазмом и большим смущением бормочет Чонгук. — Ладно, можешь идти, — отзывается Тэхён так, будто всё ещё не понимает. Похоже, люди так не делают. Но Чонгук сдаваться всё равно не намерен — считается, что бегемот не должен чистить собственные зубы сам, потому что это может быть опасным. Чонгука с детства учили просить об этом у того, с кем он делит дом и кому доверяет, и помогать в ответ. Он сомневается, что в одиночестве у него вообще получится. — А ты можешь мне помочь? — смущëнно, но решительно спрашивает он. Тэхёна его вопрос сильно удивляет. — С чем помочь? — Чистить зубы. Удивление Тэхёна только усиливается, но он, к облегчению Чонгука, кивает и поднимается с кровати. Чонгук активно ведёт его на балкон и сразу, как они входят, хватает пасту и щëтку, опускается на стул и протягивает замеревшему над ним Тэхёну. Он неуверенно принимает. Чонгук наклоняется вперёд и, зажмурившись, приоткрывает рот. Но Тэхён не делает ничего. Через несколько мгновений ожидания Чонгук недоумëнно распахивает глаза. — Ты хочешь, чтобы я?.. — шепчет Тэхён, и Чонгук быстро кивает. — Это… Вы так делаете? — Мы никогда не чистим сами. — Почему? — Это опасно. — Опасно? — в голосе Тэхёна звучит сомнение, однако он, к облегчению Чонгука, после тяжëлого вздоха всё же берёт щëтку правильно и выдавливает на неё пасту. — Можешь собрать волосы? — Собрать? — В хвостик или… Косичку. — Чтобы не мешали? — понимает, наконец, Чонгук и цепляет пальцами волосы, чтобы быстро сплести их за головой. Раздаётся громкий выдох Тэхёна, и Чонгук замечает, как меняется его взгляд, наполняясь восторгом. Он в непонимании замирает. — Что такое? — спрашивает он неожиданно шëпотом. — Ушки, — выдыхает Тэхён. Чонгук неуверенно касается ладонями ушей. Всë те же — маленькие, чуть закрученные, немного вытянутые. Совсем как у бегемотов. — И они двигаются! — продолжает Тэхён со слишком сильным восторгом. Чонгук удивлëнно поднимает брови. Неужели у людей и уши не двигаются? И как они только выживают? Восторг Тэхёна не желает успокаиваться, и Чонгук опускает ладони и шевелит ушами под внимательным и изучающим взглядом, показывая всё, что умеет. Он чувствует себя слишком смущëнно. Тэхён, словно старается рассмотреть всё, прижимаясь ещё ближе, и смущение только возрастает. — И ты их прячешь! — вдруг возмущается он. — Я не прячу! — сразу отвечает Чонгук и машет головой. — Волосы просто закрывают. И всё. — А можно потрогать? — ещё один странный вопрос от Тэхёна. — Уши? — в голосе Чонгука звучит сомнение, однако Тэхён активно кивает в ответ. Чонгук смиренно выдыхает. Ладно. Его странности довольно… Милые. — Можно. Тэхён, точно того и ждал, тут же касается пальцами одного уха. Чонгук, не привыкший к такому, вздрагивает и прижимает его к голове, уходя от прикосновения, на что Тэхён громко ойкает, отнимает руку и бормочет извинения. — Они чувствительные, да? — шепчет Тэхён, во второй раз прикасаясь уже гораздо осторожнее. — Не знаю, — не скрывает Чонгук. — У нас не трогают уши других. — А что у тебя ещё от бегемота? — Хвост. Показать? — спрашивает и тут же подскакивает, готовый раздеваться. Собственный хвост ему нравится — он небольшой, совсем не мешает под одеждой, но выглядит очень мило. Жаль, Тэхён останавливает его раньше. Чонгук только тогда и вспоминает, как люди относятся к отсутствию одежды, и медленно опускается обратно на стул. Тэхён смеётся снова. К счастью, он быстро возвращается к чистке зубов и просит Чонгука открыть рот, что Чонгук выполняет сразу и удобно располагается. Слух улавливает тихий выдох, а после его зубов касается, наконец, щëтка. Но Тэхён, кажется, не торопится — он действует так медленно, осторожно, словно изучает, и Чонгук даже устаёт держать рот открытым. — У тебя такие острые клыки, — с восхищением бормочет Тэхён. — Ты мог бы ими и палец мне откусить, да? Чонгук отзывается мычанием. Он, на самом деле, никогда не проверял, может ли откусить человеку пальцы, но уверен — будь он бегемотом, точно смог бы. У бегемотов зубы ещё крупнее, острее и крепче. Чонгуку очень не нравится ощущение того, как они растут и скрываются под кожей в моменты, когда он меняет обличье, и он отлично представляет, насколько такие зубы опасны. Поэтому, должно быть, бегемоты никогда не чистят их сами. И поэтому Чонгук дëргается от неожиданности, когда вместо щëточки чувствует прикосновение пальцев. Он едва не сжимает рот. Хорошо, что он сдерживается и только распахивает глаза и встречает чуть извиняющийся, но в основном заинтересованный взгляд Тэхëна. — Прости, я… Это слишком, да? Чонгук с сомнением наклоняет голову. Тэхён смущëнно опускает взгляд. — Я просто, знаешь, подумал — о, так ты можешь откусить мне пальцы, — тихо и немного скомканно объясняет он, так, что Чонгук с трудом его понимает. — И мне стало интересно, насколько они в действительности острые. То есть… Ничего такого! Не подумай, что я странный! Но это реально удивительно — касаться того, что может навредить мне, но не сделает этого. Люди, определённо, странные. И Чонгук — странный тоже, раз, в конце концов, позволяет Тэхёну прикоснуться к его зубам пальцами, изучить их, даже надавить, чтобы после вскрикнуть и отдëрнуть руку, со смехом показывая небольшую царапину на пальце, а после вернуться к изучению, только уже другой рукой, потому что та болит. Удивительное чувство. Чонгук ведь действительно может сомкнуть зубы, но Тэхёна это только увлекает и совершенно не пугает, пусть и должно. Ему, наоборот, нравится. И он увлекается настолько, что Чонгуку приходится самому отстраниться, когда его щëки начинают болеть. И Тэхён выглядит абсолютно смущëнным, едва понимает, как сильно погрузился в изучение. — Что ж, — хмыкнув, тянет он и с неловкой улыбкой поднимается. — Мы будем делать так каждый вечер и утро, да? Чонгук медленно кивает. — Тогда… До встречи утром? Доброй ночи, Чонгук, — поспешно бормочет Тэхён и, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью балкона. Чонгук не успевает даже ответить ему, как остаётся здесь один, с сердцем, бьющимся так быстро, и странным и незнакомым тянущим чувством внутри. Он сидит так долго. Его голова наполняется множеством мыслей, и он мало что понимает, поэтому не выдерживает, вынуждает себя подняться и ступает в комнату. Завтра первый день учëбы. Ему точно нужно хорошо отдохнуть. И несмотря на то, что организм пока не привык спать ночью, утомлëнный Чонгук засыпает достаточно быстро и просыпается лишь утром, когда его будит Тэхëн. Он помогает поставить будильники, чтобы в следующие дни Чонгук просыпался сам и успевал на учëбу, зовëт чистить зубы и завтракать, а после провожает до уже знакомого Чонгуку здания. Разговаривают они немного — Тэхëн кажется слишком сонным, на вопросы Чонгука отвечает вяло и сам не спрашивает ни о чëм. Похоже, просыпаться рано утром ему нравится намного меньше, чем Чонгуку. Чонгук, наоборот, чувствует себя очень хорошо — в такое время он никогда не спит. Сонным он станет днём, а пока разбирается со всем сам, водит за собой Тэхëна и только изредка спрашивает, где находится нужная аудитория, выслушивает непонятные объяснения и следует, как он надеется, в нужном направлении. Тех, с кем ему предстоит учиться, он видит издалека. Трудно не заметить множество гибридов, что держатся вместе, но на расстоянии друг от друга, выглядят потерянными и общаются только с такими же кураторами, каким является Тэхён для Чонгука. Определить удаëтся немногих. Чонгук знает не так много животных, обитающих за пределами Африки. Но что он понимает слишком быстро, так то, что является самым крупным из всех присутствующих. Он выделяется и ростом, и телосложением. Даже среди гибридов он не находит никого похожего и потерянно замирает в стороне, возвышаясь над всеми и то и дело ловя на себе странные взгляды. Совершенно такие же, какими на Чонгука смотрят люди. — Только я отличаюсь от людей так сильно, — шëпотом делится Чонгук с Тэхёном, когда выдаётся момент. Тэхён отвечает задумчивым мычанием, оглядывает всех гибридов и со вздохом кивает. — Ты ведь гибрид очень крупного животного, — его голос звучит чуть обречëнно. — Постарайся не зацикливаться на этом, ладно? То, что ты отличаешься, не плохо. Ты им понравишься. А если и нет, значит, они ничем не лучше людей, презирающих за большой вес, и их отношение основывается на предвзятости и никак не связано с настоящим тобой. Вас запускают. Пойдём, займëм место. — Ты тоже будешь? — загорается энтузиазмом Чонгук. — Только на вводной лекции. Энтузиазм гаснет слишком быстро. Чонгук, опустив голову, ступает в аудиторию за толпой гибридов и следует за Тэхёном к выбранному им месту. Сесть приходится высоко, чтобы не мешать остальным собственным ростом, и погрустневший Чонгук опускается на стул и хмурится, заметив, как далеко располагается учитель. Он даже не уверен, услышит ли. К счастью, у учителя хотя бы оказывается устройство, которое делает его голос громче, поэтому Чонгуку удаётся не пропустить ни слова. Им снова объясняют про программу обучения то, что Чонгук уже знает, рассказывают про предметы, которые у них будут, про особенности взаимодействия с кураторами, про социальные карты, где хранятся деньги. Чонгук слушает внимательно. Часто он наклоняется к Тэхёну, чтобы спросить о значении незнакомого слова, получает объяснения и возвращается к учителю. Всё идёт хорошо до тех пор, пока им не сообщают о необходимости освоить работу на компьютере. Со слов Тэхёна Чонгук понимает, что под компьютером имеют в виду огромный телефон, и смиренно кивает. А после — слышит, что большинство заданий нужно будет выполнять именно на компьютерах. А на бумаге, как он привык — нельзя. Чонгук ошарашенно замирает. Его и телефон-то пугает, а к компьютеру, который гораздо больше телефона, он и приблизиться не осмелится! — Я помогу, — Тэхён, наверное, замечает его ужас. — Это не так сложно. В «не так сложно» Чонгук, конечно же, не верит. Спасибо, больше ничего пугающего учитель не говорит, вскоре сообщает, что расписание занятий можно найти в личном кабинете на сайте, и отпускает. Чонгук ещё несколько минут пытается запомнить, что такое личный кабинет, как туда входить и где там искать расписание. Тэхён объясняет так, словно это очень легко. В глазах Чонгука вскоре начинает рябить от того, как часто Тэхён нажимает на экран его телефона и меняет картинку. Ещё и про кнопки, логины и пароли говорит. Чонгук искренне жалеет, что не записал. Но, в конце концов, после долгих и упорных попыток разобраться он всё же запоминает, находит нужную аудиторию и отпускает Тэхëна. Он обещает вернуться за Чонгуком вечером и оставляет его одного. В огромном здании. Среди гибридов, в общество которых Чонгук не вписывается точно так же, как в общество людей. Похоже, к этому пора привыкать. Благо, на раздумия об этом у него не остаётся времени — учëба требует полной сосредоточенности и отпускает лишь на время обеда, когда они все вместе следуют в столовую, устраиваются за их столом, а Чонгук с ужасом оглядывает несколько небольших тарелок перед собой. Он и близко не наедается. Он не успевает даже осознать, что он ест, как любая еда заканчивается. А остальным гибридам хватает. Если так пойдёт и дальше, Чонгук точно уменьшится до их размеров. К вечеру, как всё заканчивается, его голод становится настолько сильным, что сдержаться не удаётся — Чонгук, молясь, чтобы никто не увидел и обошлось без штрафов, срывает в парке листья с деревьев и быстро бежит к месту их с Тэхёном встречи. Есть не забывает. Этого слишком мало, но его живот, по крайней мере, перестаёт болеть. А дома их встречает множество купленной Тэхёном зелени, которой он не может даже найти места в шкафах. — Ну, думаю, этого хватит дня на три, — тянет Тэхён. Чонгук съедает всё за один вечер. К счастью, следующим утром Тэхён вручает ему еду, которую можно взять с собой и съесть в университете, и Чонгук после обеда не остаётся голодным. Правда, странные взгляды не замечать оказывается слишком трудно. Впрочем, за несколько дней он привыкает и к этому. Как говорит Тэхён, главное — здоровье и сытость Чонгука, а то, что некоторые этого не понимают, не имеет никакого значения. В том, что они ничего не слышали о гибридах крупных животных, нет вины Чонгука, и оправдываться или стесняться он не должен. Чонгук усваивает это быстро. Что у него не выходит совершенно, так управление компьютером Тэхёна, за которым они сидят каждым вечером. У Чонгука просто-напросто не получается. Слишком сложно и непонятно, слишком большой экран, слишком маленькая клавиатура, словно не созданная для крупных пальцев. Чонгук делает всё очень медленно и с завистью наблюдает за быстрым Тэхёном. Складывается впечатление, что компьютер читает его мысли. Тэхён едва успевает пошевелить рукой, как на экране тут же появляется всё нужное. Над первым заданием они сидят целый час, а Чонгуку удаётся только заполнить слайд с названием презентации и описанием заданной темы. — Ладно, — сдаётся Тэхён. — Нарисуй мне каждый слайд, а я сделаю. Такое Чонгуку нравится гораздо больше. Когда в тетради всё кажется идеальным, Чонгук отдаёт её Тэхëну и устраивается рядом, наблюдая, как легко и непринуждённо Тэхён набирает текст, находит нужные картинки и создаёт идеальные слайды, какими их представлял Чонгук. Со следующими заданиями они справляются точно так же — Чонгук сначала узнаёт, как работает программа, а после воссоздаёт всё на бумаге, отдаёт Тэхëну и вскоре получает желаемое. Конечно, Тэхён всё равно заставляет осваивать компьютер, но всё важное берёт на себя. Чонгук и не замечает, как первая неделя подходит к концу. А в первый выходной день Тэхён говорит собираться, потому что они отправляются на озеро, где можно купаться без угрозы получить штраф. Сдержать эмоции не удаётся. Чонгук в восторге налетает на Тэхёна, прижимает его к себе и крепко сжимает его в объятиях до того сильно, что Тэхён стонет и напоминает, что люди не только маленькие, но и хрупкие. Чонгук виновато отпускает его. — Какой же ты всё-таки сильный, — слишком довольно бормочет Тэхён, пока пытается отдышаться. Чонгук смущённо пожимает плечами. — Вы знаете, что такое объятия, да? — Конечно! — с энтузиазмом отвечает ему Чонгук. Он любит обниматься. И хотя за неделю у него не нашлось поводов обнять Тэхёна, он не стал сдерживать себя, когда всё же нашёл причину для объятий. — Хорошо, — Тэхён кажется ещё более довольным, когда кивает и оглядывает Чонгука полным интереса взглядом. — Хочешь обняться ещё раз? — Тебе же не понравилось. — Шутишь? — Тэхён поднимает брови и делает шаг к Чонгуку, чтобы уткнуться ему в плечо и обхватить руками талию. Чонгук с сомнением снова его обнимает и замирает, когда слышит полный наслаждения вздох. — Это намного лучше, чем я представлял. Сожми сильнее, не бойся. — Тебе же будет больно! — Ну, не так сильно, чтобы до боли. Просто напряги руки. — Так? — уточняет Чонгук после того, как чуть сжимает Тэхёна. Ответом ему служит удовлетворённое мычание. Чонгук ждёт, что Тэхён вскоре отстранится, но он словно не спешит этого делать — прижимается к нему сильнее, затихает и только щекочет дыханием кожу. Потревожить его Чонгук не осмеливается. В его голове крутится множество вопросов, но он, успевший немного привыкнуть к людским странностям, решает не отвлекать Тэхёна от наслаждения и просто держит его в объятиях. Чонгуку даже начинает нравиться. В момент, когда Тэхён всё же шевелится и отступает, Чонгук с трудом сдерживает просьбу обняться в третий раз, кивает на слова, что им стоит поторопиться, и принимается собирать все необходимые вещи. Опоздать на такси он не хочет. Тем более, чем позже они приедут, тем меньше времени проведут там, а Чонгук слишком соскучился по глубине, чтобы позволять себе такое. К счастью, доезжают они очень быстро. Тэхён предлагает ему поставить вместе палатку, но Чонгук понятия не имеет, что это такое, и не особо этим интересуется. Его внимание привлекает огромное озеро. Он срывает с себя одежду, оставляя только трусы и не заботясь ни о чём, и устремляется в воду, проплывает на глубину и ныряет на дно, чтобы вытянуться там в полный рост и замереть. Всплывает лишь ради того, чтобы вдохнуть, и возвращается на дно. Он не уверен, сколько времени так проводит. Но когда он в конце концов решает проверить Тэхёна, слишком обеспокоенный Тэхён громко, с брызгами и киданием в него водорослей объясняет, почему он должен о таком предупреждать, а не пропадать неизвестно где и заставлять его рыскать по всему озеру. Приходится извиниться. Чонгук, и правда, чувствует себя виноватым и в следующие разы ответственно предупреждает, ярко улыбается на благодарность за похвалу и уплывает на середину озера. Удивительно, но и глубина людям совершенно не нравится. Даже Тэхён отказывается от его предложения поплавать вместе, машет руками и говорит, что он лучше почитает книгу на берегу. И ладно. Может быть, люди привыкли, что за воду нужно платить, поэтому боятся мест, где её слишком много. Единственное огорчение — Тэхён не разрешает ему стать бегемотом, потому что это обязательно напугает людей, и Чонгуку остаётся довольствоваться малым. По крайней мере, никто не мешает ему провести весь день в воде и даже ест там, не выходя ни на секунду. Несмотря на то, что они в лесу, Тэхён всё равно еду покупает и не позволяет отправиться на поиски пастбища в лес. Говорит, там не так чисто, как в дикой природе. Как хорошо, что он не знает о привычке Чонгука срывать листья с деревьев по дороге домой. Не то чтобы Чонгук специально утаивает об этом, но после рассуждений Тэхëна о чистоте в лесу, где людей мало, нетрудно предположить, как он относится к растениям в городе. Любопытства ради Чонгук даже находит похожие деревья, срывает несколько листков и пробует, желая сравнить вкус. Удивительно, но в лесу намного вкуснее и нет того странного привкуса, который Чонгук счëл простой особенностью и к которому уже успел привыкнуть. Наверное, Тэхён прав. А как ему тогда с голодом справляться? — Что делать, если я хочу есть по дороге домой? — подплыв к Тэхëну, спрашивает Чонгук. Тэхён удивлëнно опускает телефон и оглядывает его непонимающим взглядом. — Если в городе грязно, а я хочу есть, где взять чистую еду? — В магазине продуктов, где мы обычно её покупаем, — самый очевидный ответ из всех возможных. И как Чонгук сам не догадался? — А мне отдадут? — он сомневается, потому что до этого всегда заходил в магазин с Тэхёном и только смотрел, как он отдаёт деньги. А у Чонгука ведь и денег нет. Только странная карта, которая на деньги совсем не похожа, как бы Чонгук её ни крутил. — Если ты оплатишь, то конечно. — У меня нет денег. — Вам не выдали социальную карту? — Выдали, но… Это же не деньги. — Деньги там внутри, — со смешком объясняет Тэхён, и Чонгук недоумëнно хмурится, не представляя, как в маленькую и плоскую карточку влезли деньги. И почему их нельзя было просто отдать? — Когда на кассе попросят оплатить, тебе нужно будет протянуть карточку и приложить к специальному устройству. С неё потом спишут деньги. То есть заберут, сколько им надо. Чонгук понятливо мычит. Значит, ему ничего вытаскивать из карты не нужно. Уже хорошо. Возможно, даже удобно. Не придётся самому считать, сколько отдавать. Попробовать, определённо, стоит. День, как бы Чонгук ни желал остаться на подольше, приближается к концу. Солнце садится, и становится слишком холодно для привыкшего к жаре Чонгука. Ещё и Тэхён начинает собираться и зовёт его, поэтому приходится выйти из воды, переодеться в палатке и грустно попрощаться с озером. Тэхён обещает, они через неделю вернутся. Чонгуку семь дней кажутся вечностью. По крайней мере, у него остаётся не так много времени, чтобы тосковать. Жизнь людей значительно отличается от жизни бегемотов, и Чонгуку приходится прикладывать немало усилий, чтобы поспевать. Ему не хватает отдыха. Его утомляет необходимость каждый день куда-то торопиться, будь то на пары в университет, в столовую во время короткого перерыва, домой, чтобы успеть выполнить задание до наступления ночи. Так он раньше никогда не жил и не то чтобы хотел жить. Спасибо, хотя бы учиться оказывается ещё интереснее, чем в школе, а Тэхён не позволяет ему утонуть в вечной учёбе. Он учит Чонгука даже пропускать или откладывать задания в случае, если их сдача не так необходима, и каждый вечер напоминает о себе, отвлекает и открывает Чонгуку мир людей с их особыми способами развлечения. И отвлечения. Чонгук довольно быстро выясняет, что забыть об учëбе ему лучше всего помогают способы, придуманные людьми, вроде просмотра фильмов, к чему он привыкает далеко не сразу, настольных игр или изучения города и его разнообразия красивых и увлекательных мест. Тэхён говорит, учëба важна, но не важнее психического состояния Чонгука. Что такое психическое состояние, Чонгуку, конечно, так и не удаётся понять, но пользу заботы о нëм признаёт. Он чувствует себя лучше после отдыха с Тэхёном. И задания выполняет быстрее, и лекции слушает с интересом, и на вопросы преподавателей активнее отвечает. И всё равно иногда устаёт настолько, что, вернувшись с учëбы, только ужинает, набирает ванну и сразу в ней засыпает. В первый раз Тэхён его будит, а в остальные уже не трогает по просьбе самого Чонгука. Вода помогает ему восстановиться, пусть и далеко не так хорошо, как озеро, куда Тэхён действительно отвозит его каждую неделю. Несмотря на то, как много в его жизни становится учëбы, оказывается так легко вплести в неё Тэхёна. Не проходит ни дня, который они не проводят вместе, даже если это означает всего несколько минут. Или час. Или несколько часов. Или весь день — такое Чонгук любит особенно. Ничего удивительного, что они сближаются. Невозможно не заметить симпатию Тэхёна, потому что он её и не скрывает с первого дня — скорее, с течением времени узнаёт, какие ухаживания Чонгук принимает охотнее, а над какими больше задумывается, пытаясь понять, стоит ли их воспринимать как проявление заинтересованности. Хотя Тэхёну, кажется, нравится проявлять заинтересованность каждый раз, как он видит Чонгука, будь то комплименты, словно случайно произнесëнные во время разговора, забота о его самочувствии, поездки туда, где Чонгуку бы точно понравилось, и прикосновения. Поначалу касается Тэхён осторожно и не позволяет себе многого. Постепенно — раскрывается, исследует реакцию Чонгука на более смелые прикосновения и запоминает, что ему нравится, а на что он бормочет, что люди слишком странные. Позволяет Чонгук, конечно, и те, и другие. Он даже вскоре начинает думать, что Тэхён гораздо медлительнее бегемотов в своих небольших шагах, излишней осторожности и отступления после каждого нового действия с целью убедиться, что Чонгук не против. Чонгук не то что не против — он в мыслях с Тэхёном в уже гораздо более близких романтических отношениях, привыкший к их быстрому развитию, но всё же торопить Тэхёна не осмеливается. И не желает. Ему приятно, что Тэхён настолько заботится о нëм, что сдерживает себя и проверяет, не причиняют ли его ухаживания неудобств. Впрочем, ухаживания Чонгука Тэхён за проявления симпатии, похоже, и не принимает. Он не задумывается, почему Чонгук всегда перекладывает немного самого вкусного ему в тарелку, почему сурово смотрит на его друзей, решивших зайти в гости, почему при встрече всегда обнимает его и касается носом изгиба шеи. А если и задумывается, то как ухаживания не воспринимает. Люди так, кажется, не делают. И ладно. Главное, они оба понимают природу их влечения и, что намного важнее, питают его и позволяют ему расти. В первые месяцы им хватает. Чонгук, хоть и не привык к такому ожиданию, достаточно терпелив. Ему кажется, что и Тэхëн тоже, однако вскоре он убеждается — ждать Тэхëн любит гораздо меньше. Или совсем не любит. Возможно, он кажется неторопливым лишь потому, его чувства расцветают именно по прошествии трëх месяцев, тем вечером, когда уставший Чонгук устраивается на диване и зовёт Тэхëна, чтобы сразу затянуть его в объятия, повалить на себя, сжать, прижаться носом к его шее, вдыхая его запах, смешанный с чужими и незнакомыми, и потребовать включить что-нибудь расслабляющее. А Тэхëн не включает. Тэхëн дëргается, разворачивается к нему и затихает, рассматривая вблизи лицо удивлëнного Чонгука. Его взгляд меняется. — Есть кое-что, что мы должны обсудить, — выдыхает Тэхëн. — Что? — Гомосексуальные связи у бегемотов. Чонгук, конечно же, понимает только то, что говорить Тэхён хочет о нём. О длинных связях он за три месяца не слышал ничего. Он ведь решил, что изучил уже всё и новыми словами его не удивить, а тут — связи. Ещё и у бегемотов. Что у них такого, о чëм Чонгук за годы проживания среди них не слышал? — Любовные отношения между двумя мужчинами или женщинами, — звучит как объяснение. Чонгук хмурится. У людей есть этому название? И что Тэхён хочет узнать об этом? — У бегемотов вообще есть такое? — спрашивает Тэхён так, словно сомневается, и Чонгук хмурится сильнее. У людей, что ли, нет? Название ведь есть — значит, и связи должны быть. Хотя у бегемотов названия нет, а связи есть. Вдруг у людей всё наоборот. — Есть, — с сомнением отвечает Чонгук. Выдох Тэхёна кажется облегчëнным, и Чонгук снова оглядывает его и качает непонимающе головой. Странный разговор, из которого невозможно сделать выводы. По крайней мере, для Чонгука, а Тэхён, кажется, расслабляется. Он расплывается в яркой улыбке, и Чонгук, сгорая от любопытства, едва сдерживает желание потребовать объяснений. — А как ты относишься к этому? — снова неожиданный вопрос. — К чему? — Чонгук решает уточнить. С каждым новом вопросом он понимает всё меньше и меньше. — К существованию гомосексуальных связей. Чонгук моргает. Ладно. А как он может относиться? То же самое, что спрашивать, как он относится к существованию солнца, луны или самого себя. — Связи, — он так и не запоминает, как произносить первое слово, поэтому и вовсе его опускает, — поддерживают природу. Когда бегемотов много, появляется больше связей, когда мало — меньше. Я не знаю, как мне относиться к этому. Мне нравится, что мы вместе. Мы оба мужчины, и это хорошо. Будь кто-то из нас женщиной, это тоже было бы хорошо. Это ведь просто природа. — Ты сказал, что мы вместе? — медленно спрашивает Тэхён, и Чонгук, ойкнув, прикрывает рот ладонью и машет головой. Тэхён, нахмурившись, приподнимается и нависает над ним. — А я думал, ты не знаешь, что такое возможно! — Как я могу не знать? — Ты никогда не предлагал нам быть вместе! — Потому что тебе нужно время! Ты человек. Вы медленные. — Я две недели думал, как к тебе подступиться и пригласить на свидание, потому что сомневался, что ты поймëшь, а ты ждал меня? — в голосе Тэхёна звучит и удивление, и возмущение. Чонгук кивает. Так и есть. И он, похоже, уже дождался — не зря же Тэхён так резко заговорил об этом, пусть и с такими странными вопросами. — Ты… Господи. Завтра вечером мы идём на свидание, — он даже не приглашает. Отказываться Чонгук, конечно не собирается. В свиданиях он разбирается мало, но помнит, что для людей возможность побыть вместе с человеком, с которым их связывают любовные отношения, имеет значение. Он только рад. Тем более, это означает, что Тэхён начинает открыто говорить о своей заинтересованности в Чонгуке, и это Чонгук считает огромным шагом. Он, правда, не уверен, можно ли считать, что теперь они в отношениях. Тэхён решает это не обсуждать. Чем свидание так кардинально отличается от любых прогулок с Тэхёном, Чонгук, честно говоря, не понимает. Они всё так же проводят время вдвоём, разговаривают, ступают по улицам, держатся за руки. Только ужинают в ресторане, а не дома, и Чонгук, успевший отвыкнуть от приготовленной еды, потому что Тэхён давно перестал смешивать для него продукты, снова оказывается вынужден привыкать. Часть еды он снова перекладывает Тэхёну после того, как убеждается, что приготовлена она вкусно, и следит, чтобы Тэхён попробовал. И комплиментов от Тэхёна он слышит гораздо больше. А он ведь думал, что Тэхёну уже не удастся его смутить! Оказывается, Тэхён лишь ждал их свидания, чтобы высказать Чонгуку все мысли. Отличий Чонгук больше не находит. Тэхён, однако, по возвращении выглядит таким довольным и воодушевлëнным, что Чонгук признаёт — ради того, чтобы видеть его таким, он согласен ходить на свидания хоть каждый день. Тем более, это означает, что они проведут время вместе, а их отношения станут более близкими. Сдерживаться Тэхён перестаёт вовсе. Он обнимает Чонгука каждый раз, когда только может, спокойно устраивается рядом с ним на диване или на кровати, говорит так много комплиментов. Его словно останавливала лишь мысль, что Чонгук его не поймёт. Свободный Тэхён Чонгуку нравится до того сильно, что он начинает с нетерпением ждать момента окончания пар и возвращения домой, чтобы снова быть с Тэхёном. Он чувствует предвкушение. Он торопится, спешит и едва ли не вбегает в дверь, подгоняемый мыслью о том, что снова будет весь вечер обнимать Тэхёна, вдыхать его запах, оставлять на нём собственный и ни за что не выпускать его из объятий. Даже в бассейне, куда Тэхён с наступлением холодов предложил ездить вместо озера, он старается держаться рядом с ним, касаться его и иногда, когда чувств становится слишком много, нырять с ним под воду, сжимать гораздо крепче и даже покусывать кожу на его плече. Но, конечно, осторожно. Он никогда не забывает, насколько люди всё же хрупкие. Таких только беречь. Особенно — Тэхёна, которому будто нравится, когда Чонгук проявляет чрезмерную силу. Он ещё и уговаривает Чонгука не быть таким осторожным, но Чонгук его, конечно, не слушает. Он не хочет Тэхëна случайно раздавить. Тэхëна его слова, однако, не успокаивают. В конце концов, Чонгук соглашается попробовать, и Тэхëн, поначалу не ожидавший его согласия, продолжает уговаривать и только через несколько мгновений резко останавливается, распахивает глаза и просит повторить. Чонгук терпеливо повторяет, и Тэхëн реагирует сразу, подскакивает, меняет положение на диване, чтобы на него было удобно лечь, и раскрывает руки для объятий. Чонгук качает головой. У него нет никакого объяснения этому желанию Тэхëна быть раздавленным. И всё же он со вздохом сдвигается, нависает над нетерпеливым, но очень довольным Тэхëном и осторожно опускается сверху, напрягаясь сразу, как касается его тела, и не позволяя себе навалиться. Тэхëн хмурит брови и прищуривается. Похоже, и такого ему мало. — Не раздавишь ты меня, — фыркает Тэхëн. Верить ему Чонгук не собирается. Ради того, чтобы оказаться раздавленным, он готов сказать всё, что угодно — в этом Чонгук за месяц их отношений убедился. И зачем он только согласился? — Люди не такие хрупкие, как ты думаешь, — эту фразу Чонгук слышал слишком часто. Удивительно, что Тэхëн её опять повторяет, потому что ответ Чонгука меняться не собирается. — Мы не будем проверять на тебе. — Ты уже начал. Нельзя отступать сразу после начала. — Нельзя? — удивлённо спрашивает Чонгук. — Нельзя, — со всей уверенностью отвечает Тэхëн. Снова глупые человеческие правила. — И хватит бояться. Я штангу с твоим весом тяну, а ты на меня лечь боишься. — Ты не лежишь под штангой, а тянешь, — со знанием дела отзывается Чонгук. Не зря ведь он изучал эту тему после того, как Тэхëн начал приводить такие аргументы. — Под штангу лечь мне и не дадут, а под тебя — никто не помешает. Давай уже, пока мы весь фильм не пропустили. Опустись хоть немного. От одного раза ничего не будет. Ну не будь ты таким упрямым, — хнычет он, закидывает на плечи Чонгука руки, подтягивается и прижимается к губам. Чонгук резко выдыхает. Бегемоты, на самом деле, целуются далеко не так часто, как люди, поэтому его каждый раз удивляет, когда Тэхён тянется к нему за поцелуем. И целуются бегемоты совсем не так откровенно — Чонгук до того, как Тэхён его научил, понятия не имел, насколько необычными и впечатляющими поцелуи могут быть. Поэтому он порой и увлекается ими так сильно, что не замечает, как Тэхёну удаётся подчинить себе его тело и вынудить его расслабиться, растечься и забыть про всё, о чëм он думал. Сейчас Тэхён ещё и сжимает и оглаживает пальцами его уши, и Чонгука удерживает лишь упрямство и осознание его действий. И всё же — он сдаётся. Тэхён прав в том, что им стоит попробовать. Встать Чонгук сумеет в любое мгновение, а так Тэхён хоть успокоится и перестанет просить. — Ладно, — смиренно выдыхает Чонгук. Тэхён снова довольно падает на диван, но рук не убирает, чуть на Чонгука давя. Он прикрывает глаза. Ему совершенно не хочется делать это и причинять боль Тэхëну, но обещает себе, что это лишь на мгновение. После — сразу встанет. И придумает множество способов извиниться. Он осторожно расслабляет руки и опускается на Тэхëна всем весом. Громкий выдох заставляет подскочить. Впрочем, Тэхён меньше всего выглядит как человек, которому больно. — Хватит бояться, — ворчит он, не открывая глаз. Чонгук качает головой. Наверное, можно и подольше. Во второй раз подняться ему не даёт Тэхён, что сжимает руки, и Чонгук затихает, прислушиваясь к резкому и частому дыханию. Ничего удивительного, что ему трудно дышать. Впрочем, проблемы он в этом, похоже, не видит и выглядит чрезмерно довольным, когда Чонгук поднимает голову и вглядывается в его лицо. Он улыбается. Он едва понимает, что Чонгук пока подниматься не собирается, расслабляется полностью, ведёт руками по его спине и зарывается в волосы, оглаживая и задевая уши. Давиться не спешит. Чонгук опускает голову ему на грудь и не сдерживает улыбки, когда слышит биение его сердца. Жаль, фильм мешает насладиться полностью. — Почему ты молчишь? — шëпотом спрашивает Чонгук, не поднимая головы. — Наслаждаюсь, — в голосе Тэхëна слышится улыбка. — А ты боялся. — И чем тебе так нравится это? — Тобой, Чонгук, — с неимоверной нежностью отвечает Тэхён, и Чонгук удивлённо приподнимается, чтобы встретить его взгляд и зажмуриться на поцелуй в нос. — Ты огромный, тяжёлый и мягкий. Это так же хорошо, как и лежать на тебе, только немного другие ощущения. Меня вжимает в диван. Жаль, он твëрдый, надо на кровати попробовать. — Странный ты. — Вовсе не странный, — фыркает Тэхён. — И даже не хрупкий. Надеюсь, теперь-то ты будешь моим словам верить. Чонгук не сдерживает усталого вздоха и возвращает голову на грудь Тэхёна. Так, на самом деле, можно и уснуть. Правда, случиться этому не позволяет Тэхён, что в момент, когда Чонгук едва не засыпает, двигается и просит Чонгука подняться, потому что он устал. Чонгук с готовностью падает рядом и удивлённо замечает, что фильм уже закончился — значит, поспать ему всё же удалось. Тэхён, выключив телевизор, устраивается в его объятиях. — Зубы не почистили, — со вздохом напоминает он. Чонгук отзывается сонным мычанием. Меньше всего он хочет сейчас вставать и не позволяет этого Тэхёну — притягивает ближе к себе, обхватывает руками и прижимается носом к его шее. На одном разе Тэхён не останавливается. Он так часто просит Чонгука лечь на него, что Чонгуку вскоре и вовсе не требуется напоминать. Он сам понимает, что этой ночью, как и в прошлые, Тэхён хочет спать вместе, поэтому после ванны и чистки зубов следует в его комнату, устраивается на кровати и ждёт. И если поначалу он боится, что Тэхён его выгонит, постепенно страх отступает. Тэхён ни разу не отправляет его в комнату. Про сон в собственной комнате Чонгук совершенно забывает — с Тэхёном и сон приятнее, и можно тихо поговорить, и иногда по утрам удаётся застать Тэхёна ещё спящим. Идеально. Гораздо лучше, чем спать одному. В воде, правда, с Тэхёном не полежать и, уж тем более, не поспать, потому что он задерживает дыхание лишь на минуту. А это ведь самое романтичное, что только может быть! И Тэхён не только лишëн этого, он ещё и отказывается, когда Чонгук предлагает попробовать, и выбирает просто плавать рядом с ним, на поверхности воды. Или в его объятиях, но не на глубине. И даже с наступлением весны ничего не меняется. А ведь дожди здесь начинаются очень рано, пусть и слабые и холодные. Сезоном дождей такую погоду назвать трудно, но другой Чонгук и не видел — ему остаётся только смириться. Всё равно наступление весны, когда в Африке начинаются дожди, на него влияет. А вот на Тэхёна, кажется, совсем нет. Он остаётся прежним. Только смеётся, когда Чонгук особенно внимательно следит за всеми, с кем Тэхëн общается, не позволяет к Тэхёну даже прикоснуться и чаще оставляет на нём и запах, и отметины. Чонгук думает — наверное, у людей брачный сезон наступает позже. Ладно. Он подождёт. Его терпения хватает на целую неделю, в которую Тэхён ещё и оказывается слишком занят и проводит с Чонгуком гораздо меньше времени. После — Чонгук срывается. Он, достаточно изучивший, что именно Тэхëну нравится и вызывает такую реакцию, какая ему и нужна, принимается использовать всё это чаще и одновременно. Тэхёна он едва ли выпускает из дома. А если и выпускает, то ни на шаг не подпускает никого из проходящих людей, прижимает к себе и агрессивно оглядывает каждого, кто обращает на Тэхëна внимание. — Что с тобой происходит? — через несколько дней удивлённо спрашивает Тэхён, когда они возвращаются домой после встречи с друзьями Тэхёна. — Ты когда таким ревнивым стал? Ревнивым? Чонгук ещё сдерживается, чтобы не затеять ни с кем драки! Особенно с теми из друзей, что обнимают Тэхёна гораздо чаще и дольше остальных и чей запах остаётся на нём ещё на несколько минут, пока Чонгук не перекрывает его собственным. А вот Тэхёна совершенно не волнует, кто и как общается с Чонгуком, и это его совершенно не устраивает. Они ведь оба мужчины. Чонгук ждёт от него того же, что делает и сам, чтобы почувствовать себя желанным, а Тэхён сохраняет абсолютное спокойствие. Не то чтобы Чонгука, конечно, интересуют те, кто не являются Тэхёном. Но он мог бы хотя бы немного стараться! Глупые, глупые люди с их поздним брачным периодом. А вдруг он у них летом? Да Чонгук пока лета дождётся, уже с ума сойдёт! — Ладно, — смиренно вздыхает Тэхён, когда Чонгук вместо ответа агрессивно снимает с себя кофту и тяжело ступает на кухню в поисках зелени. Её в кафе, где они собрались, было слишком мало. — Не хочешь в бассейн? Чонгук бросает на него взгляд. В бассейн он хочет лишь для того, о чëм Тэхён, похоже, даже не думает. В воде всё, определённо, станет хуже. Да он даже в ванне не может расслабиться! Тем более, когда Тэхён рядом с набранной ванной усердно чистит ему зубы и словно совершенно не замечает ни воды, ни Чонгука, ни его желания схватить Тэхёна, повалить в воду и… сделать что-нибудь. Чонгук, на самом деле, слабо представляет, что он должен делать с Тэхёном в воде. Он ведь не бегемот, а брачный период гибриды обычно проводят именно животными. Тем более, ванна и одного бегемота не выдержит. Но хоть что-нибудь он ведь может сделать! А с бездействием Тэхёна ему остаётся только раздражённо смотреть на воду, заставлять себя ни о чëм не думать и ждать следующего дня в надежде, что людской брачный период всё же начнётся. А утром разочарованно понимать, что Тэхён не изменился. Совсем. Ни на малейшую часть. Чонгук бы обрадовался даже самому незаметному изменению, но поведение Тэхёна остаётся совершенно привычным, полным романтики, любви и нежности. А вот агрессия Чонгука по отношению к чужим только усиливается. — Ты ведёшь себя как мой телохранитель, — говорит Тэхён в начале третьей недели весны. После объяснений о том, как ведут себя телохранители и кто они вообще такие, Чонгук признает — на него похоже. Правда, понимание к Тэхёну всё равно не приходит. Чонгук уже отчаивается привлечь его, как вдруг Тэхён, которому он после долгих уговоров разрешил быстро спуститься, отдать другу тщательно проверенную флешку и сразу вернуться, влетает на балкон, откуда Чонгук внимательно за ними следил с целью убедиться, что друг действительно уехал, а не вернулся и пошёл за Тэхёном. — Я понял! — громко кричит Тэхён с неимоверной радостью. Чонгук снова оглядывает улицу, проверяя, нет ли той машины, и оборачивается к Тэхёну. К нему тут же прижимаются, хватают за руку и ведут на диван, где усаживают и опускаются рядом. Чонгук наклоняет голову. Ему интересно, осознание чего так Тэхёна обрадовало. — Ты почему ни слова не сказал? — спрашивает Тэхён так, словно Чонгук должен был о чём-то сказать. Он удивлённо поднимает брови и обращается к памяти, вспоминая, не узнавал ли он чего-нибудь такого, что Тэхёну бы понравилось и чем он забыл поделиться. Вроде бы, ничего. Он обычно сразу рассказывает. — Нет, Чонгук, серьёзно? Ты меня две недели изводил! А уж как Тэхён Чонгука изводил, лучше ему, конечно, не знать. А Чонгук, вообще-то, был идеальным партнёром — чужих не подпускал, Тэхёна охранял и оберегал и даже ждал наступления его брачного периода. — Нет, конечно, Юнвон… — Тэхён осекается на упомянутом имени и бросает на напрягшегося Чонгука извиняющийся взгляд. — В общем, я слышал, как на гибридов иногда влияет весна, но я совсем забыл, что весна уже началась. И я не ожидал от тебя такого! У меня сложилось впечатление, что ты совсем не хочешь, ты ведь никак не реагировал раньше, а ты все эти дни просто ухаживал за мной в вашем стиле. То есть, ты и до этого это делал, но сейчас… Я прочитал, пока поднимался. Прости. Я реально был самым невнимательным, глупым и слепым парнем в мире, — он звучит действительно виновато, пока ошарашенный Чонгук пытается найти в его словах смысл. Тэхён, кажется, всё понял. Но почему он извиняется так, словно сам оттягивал наступление своего брачного периода? — Я готов слушать, чего ты хочешь, — решительно бросает Тэхён и устраивается на диване удобнее. Чонгук потерянно его оглядывает. — Чтобы я ни с кем другим не общался, это я уже понял. А ещё что? Я имею в виду… Нас, — выдыхает он и машет в воздухе рукой. — Больше объятий? Проводить всё время вместе? Чаще меня кусать? Люди, что, в брачный период занимаются только этим? И как они только не вымерли ещё? Боже, неужели Чонгуку придётся объяснять, для чего бегемотам в принципе нужен брачный период? — Детей, — бормочет Чонгук. — Детей? — удивлённо повторяет Тэхён, и Чонгук резко кивает. Он, конечно, понимает, что никаких детей у них и не может быть, но природе этого ведь не объяснишь. — Каких детей? — Наших, — чувствуя себя слишком смущëнным, неловко отвечает Чонгук и указывает ладонью на живот Тэхёна, скрытый его футболкой. Тэхён опускает взгляд. Он кажется совершенно подобного не ожидавшим. — Ну… Или я, — он неуверенно накрывает ладонью собственный живот и тут же отдëргивает руку, когда Тэхён переводит взгляд на него. — Боже мой, — выдыхает Тэхён. Чонгук тихо сглатывает. Хочется только сбежать. Похоже, люди заводят детей другими способами. — Я точно самый глупый парень в мире. — Эй, не говори так! — во второй раз мириться Чонгук не желает. Ему, определённо, не нравится, что Тэхён оскорбляет себя и делает это грубо, а не с нежностью, как иногда Чонгук в мыслях. — Боже, Чонгук, — он стонет, закрывает лицо руками и машет головой. — Я подумал, что ты асексуал. — Я бегемот. — Нет, я про то, что ты не хочешь секса в принципе. — А что это? — с интересом спрашивает Чонгук и наклоняется вперёд. Это слово он слышал несколько раз, но ему никак не удавалось у Тэхёна спросить — всё время забывал. — А если я не хочу, это плохо? Я могу захотеть! — Да ты уже хочешь, — тянет Тэхён. Чонгук хмурит брови. Он не хочет хотеть то, о чëм даже не знает — как он тогда найдёт это? — Секс — это процесс, от которого и появляются дети. Но у нас не будет детей. Ни ты, ни я не можем забеременеть. — Но попробовать ведь можно, — тихо ворчит Чонгук. — Подожди, ты реально хочешь? — Тэхён ещё и сомневается. — А ты не хочешь? — Чонгук вдруг понимает, почему Тэхён решил, что он не хочет. Вдруг брачный период не влияет на него? — Ты асексуал? — Я совершенно точно не асексуал. — Значит, твой брачный период начнётся позже. — У людей нет брачного периода, — самое неожиданное, что только можно было услышать. Чонгук распахивает глаза. То есть как — нет? А дети у них откуда? — Точнее, брачный период у нас всегда, — ещё более странное. Чонгук такого поведения у Тэхёна не замечал. — Но он не так выражен. Просто возбуждение. А ты никогда не возбуждался, так что я подумал, что твой организм этого не хочет. Может, на вас так влияет гомосексуальность. Я… Так. Дети. Хорошо. Когда ты хочешь детей? — В конце осени, — посчитав, через сколько должны закончиться восемь месяцев, уверенно отвечает Чонгук. — Нет, я не про рождение, — Тэхён смущëнно смеётся. — Я про… Попробовать. — Спаривание, — подсказывает Чонгук, на что Тэхён с громким выдохом кивает. — Сейчас. — Сейчас? — Да. — Нет, — ему, кажется, отказывают. Чонгук обречённо вздыхает, но не спорит и сдерживает желание прямо сейчас, раз уж Тэхён теперь всё понимает, его схватить. Можно даже без воды. Но если Тэхён отказывает, значит, ухаживаний Чонгука было недостаточно и ему совершенно не понравится, что Чонгук к его отказу не прислушался. Нужны новые способы. У них, к счастью, ещё два месяца. Главное, что теперь Чонгук знает, что это не зря, а Тэхён будет понимать, зачем он ухаживает так. — Так как у людей брачный период размыт, к сексу мы подходим особенно, — объясняет Тэхён. Чонгук понятливо кивает, перебирая в голове все способы ухаживаний, какие только знает. — Нужна особая атмосфера, — впрочем, к такому он оказывается не готов. Особая атмосфера — интересное требование. Как ему подарить Тэхёну атмосферу? — Я не могу возбудиться прямо сейчас, потому что я ещё даже не совсем осознал, что ты реально хочешь этого. Я не готов. Я в шоке. И мне нужно время, чтобы настроиться, так что вернёмся к этому через пару часов, ладно? А ради атмосферы нам надо провести время вместе, не знаю, фильм посмотреть, поесть что-нибудь, поваляться в кровати. Сблизиться, то есть. На удивление, всё гораздо проще, чем Чонгук думал — всего лишь два часа ожидания, фильм, еда и кровать. К этому даже готовиться не надо. Интересные у людей способы ухаживания, конечно. Но не Чонгуку на них возмущаться. Он, вообще-то, едва сдерживает радость и, когда Тэхён просит об уединении и скрывается в комнате, перед этим зачем-то предложив Чонгуку принять ванну, срывается с места, заказывает всё, что Тэхён любит, и как можно больше, а сам спешит на улицу — собрать самых лучших и красивых цветов. После можно и ванну набрать. Ненадолго, конечно, потому что сейчас все его мысли заняты другим. Два часа проходят незаметно. Чонгук к моменту, как Тэхён всё же выходит из комнаты, успевает в гостиной разложить цветы, накрыть стол и накидать на диван множество мягких подушек. Услышав скрип двери, он сразу выходит и тянет чуть мокрого после, наверное, душа Тэхёна к себе, чтобы с гордостью показать плоды своих трудов. Тэхён удивлённо выдыхает. — Фильм, еда и диван, — довольно проговаривает Чонгук. — Кровати нет, ты занял комнату с телевизором и кроватью. Вот. Особая атмосфера. — Чонгук, — Тэхён тихо смеётся и ступает к столу, чтобы коснуться пальцами цветка. — Я же не говорил, чтобы ты отнёсся к этому так серьёзно. Я просто… Ради примера. — Тогда особой атмосферы бы не было. — Дело не в этом, — Тэхён качает головой, словно желает поспорить, но, обернувшись к нему, вздыхает и приближается, чтобы медленно его поцеловать. — Особой атмосферу делаем мы, а не фильм, еда и диван. Но ты умница. Всё замечательно. Мне нравится. — Правда? — Чонгук загорается. — Правда. Только есть мы не будем. — Почему? — Потому что перед сексом не едят. — Глупости какие. Где тогда взять силы? — Не спорь, — просит Тэхён. — Успеем поесть потом. Сейчас для особой атмосферы нужны только объятия и небольшой разговор, поэтому пойдём, — он тянет Чонгука на диван, и Чонгук с готовностью следует и послушно опускается рядом. Правда, Тэхён не позволяет ни уложить его, ни лечь на него — заставляет сесть рядом, переплетает их ладони и прижимается головой к спинке дивана, глядя на Чонгука с нежностью и любовью. Раз не обнимает, значит, сначала хочет поговорить. — Как ты представляешь себе наш секс? — к таким сложным вопросам Чонгук оказывается не готов. Он неуверенно пожимает плечами. Он, конечно, думал об этом, но ему так и не удалось понять, что делают люди и чего он хотел бы от Тэхëна — слишком всё смазанно, непонятно и не похоже на бегемотов. — А как это делаете вы? — вопрос уже легче. — В воде. Бегемотами. Если это мужчины, то либо драка определяет, кто более сильный, либо сами решают, кто хочет вынашивать ребёнка. Но ты не бегемот. Я тебя точно раздавлю. И я всегда буду сильнее тебя, а это ведь неправильно. — Неправильно? — Ты тоже мужчина. И я тоже хочу быть беременным. Тем более, я гибрид, мне легче будет забеременеть и выносить гибрида, а ты слишком хрупкий. — Нет, Чонгук, меня реально пугает, с какой серьёзностью ты говоришь о детях. Ты ведь помнишь, что у нас их не может быть при всём желании? — Помню, конечно. А можно сегодня мне забеременеть? — Чонгук, — со стоном тянет Тэхён, откидывает голову назад и тихо смеётся. Чонгук не сдерживает улыбки. — Давай к определению позиций мы придём после того, как поймëм, чего ты вообще хочешь, где и в какой позе. Бегемотом стать я не могу, а заниматься сексом на балконе пока не собираюсь, поэтому подумай, чего бы ты хотел на диване или кровати. — На диване? — удивлённо повторяет Чонгук и с сомнением оглядывает диван. Воды тут нет. Разве что чай в чайнике, но Чонгук как-то сомневается, что он подойдёт. — А здесь удобно? — Чаще всего люди занимаются сексом именно так. — А что вы делаете? — загорается интересом Чонгук и наклоняется ближе к Тэхёну с надеждой, что способы людей понравятся и ему. Всё же он наполовину человек. Не должны же они и в сексе быть слишком странными. — Мы… Да уж, — его смех кажется неловким, он ещё и закрывает руками лицо, и интерес Чонгука только возрастает. — Представь всё то же, что делаете вы, но без воды. Если мы говорим про секс с проникновением, который и ведёт к появлению детей, то я сомневаюсь, что у людей всё кардинально отличается от вашего. Два голых тела, поверхность, — Тэхён касается ладонью дивана, — и само спаривание. — Ладно, — тянет Чонгук. Он не уверен, правильно ли представляет, но Тэхён звучит достаточно уверенно, пусть и, на удивление, смущëнно, поэтому Чонгук ему верит. Узнает в процессе. Он бы, наверное, тоже не смог объяснить сам процесс спаривания. Да у него и спаривания-то не было — откуда ему знать подробности для описания тому, кто не имеет никакого представления об этом? — А ты уже спаривался с кем-то? — интереса ради спрашивает Чонгук. Тэхён неожиданно хмурится и оглядывает его так, словно Чонгук спросил что-то не то. Он не понимает. Иногда Тэхён реагирует так странно на самые обычные фразы. — Я не хочу, чтобы ты ревновал, но… Да. — Ревновал? — с сомнением повторяет Чонгук и хмурит брови. Эта фраза Тэхёна ему, определённо, не нравится. Абсолютно. И настигшее понимание, в каком именно случае Чонгук будет ревновать, вызывает невыносимое желание тут же найти того, с кем Тэхён был, и с ним разобраться. И боль. Он даже не знает, чего больше. — Так, твоя реакция мне не нравится, — в голосе Тэхёна звучит испуг, и он тянется к Чонгуку. Чонгук тут же уходит от прикосновения. После такого он никогда не позволит Тэхёну снова себя коснуться. — Почему я не почувствовал? — сглотнув, шёпотом спрашивает Чонгук. — Твой запах должен был измениться. Ты… Если ты выбрал другую пару, зачем ты был со мной? — Чонгук, это было несколько лет назад, — странное объяснение. Чонгук замирает, пытаясь посчитать. Несколько лет назад он о существовании Тэхёна даже не знал, а слова Тэхёна подразумевают, что он предпочёл ему другого, к которому Чонгук и должен ревновать. — Он давно в прошлом, — ещё и продолжает Тэхён. — Мы с тобой тогда ещё даже не общались. Боже, не надо было ничего говорить. Тем более, когда ты особенно ревнив. — Мы не общались? — тихо переспрашивает Чонгук. — Я тогда и подумать не мог, что однажды буду с гибридом бегемота. — Ты говорил про прошлое, а не настоящее? — с надеждой спрашивает Чонгук, сглотнув, и наклоняется чуть вперёд, к Тэхёну, желая услышать подтверждение, каким бы глупым оно ни было. — Конечно, с того времени уже года три прошло. В наших отношениях ничего такого не было. Я ни за что не изменял тебе и не стану, — голос Тэхёна звучит уверенно, пусть и с сожалением, и Чонгук облегчëнно выдыхает, кивает и слабо его толкает. Глупые, очень глупые люди. Он так с ума сойдёт, если Тэхён продолжит быть таким глупым. — Ты сказал, я буду ревновать! — не сдерживает возмущения Чонгук. — Ты меня напугал! — К прошлому, а не настоящему. — Как мне к прошлому ревновать, глупый ты человек? Я же испугался. Я же подумал, что ты… — начинает он, но закончить не находит сил, отводит взгляд в сторону и вздрагивает, когда чувствует, что Тэхён обхватывает ладонями его кулаки. — Я никогда этого не сделаю, — обещает он, и Чонгук медленно возвращается к нему взглядом, встречая несмелую улыбку. Он не может не улыбнуться в ответ. — Я всей душой презираю измены. И я, кажется, убил всю атмосферу, да? Чонгук неуверенно пожимает плечами. Он вообще не понимает, про какую атмосферу Тэхён говорит. — Как ты чувствуешь возбуждение? — вопрос Чонгук совершенно не понимает, поэтому пожимает плечами снова. — То есть… Как ты понимаешь, что хочешь заняться сексом? — Смотрю на тебя и хочу. Или думаю о тебе. — То есть ты хочешь всегда? — Да. — А сейчас? — Да, — терпеливо отвечает Чонгук. — Но ты не выглядишь возбуждённым, — каждая последующая фраза Тэхёна словно пытается стать самой странной. Чонгук, честно говоря, уже и не пытается их понять до объяснений. — А как мне выглядеть возбуждённым? — спрашивает он и с сомнением оглядывает себя. И что именно Тэхёну не нравится? — Неужели у вас нет особых признаков, по которым можно узнать, что гибрид желает спариться? Как бы ты без разговоров понял, что я хочу этого? Или как бы дал понять, что хочешь этого сам? Сейчас ты просто спокойно сидишь, и я не верю, что ты возбуждён. — Я привык не обращать внимания на это. — Ты вообще хочешь секса именно сейчас? — А ты? — прищурившись, спрашивает Чонгук, потому что из них двоих только Тэхён оттягивает момент разговорами и выглядит как тот, кто ни капли не возбуждён. Чонгук в этом, конечно, разбирается слабо, но предположить всё равно может. Тэхён ещё и после вопроса замирает, отводит взгляд и через несколько долгих мгновений вздыхает, качает головой и, к облегчению Чонгука, тянется к нему. Он тут же с готовностью его обнимает и прижимается носом к его шее, наслаждаясь его запахом, лишённым любых чужих ароматов. Тэхён подаётся назад, и Чонгук следует за его движением, чтобы лечь сверху, придавить к дивану и устроить голову у него на груди, вслушиваясь в биение сердца. Он прикрывает глаза. — Я даже не знаю, что тебе ответить, — шëпотом признаëтся Тэхён. — Всё так странно вышло. К возбуждению совсем не располагает. И по щелчку пальцев я, в отличие от тебя, переключиться не могу. — Давай тогда обниматься, — вздыхает Чонгук и притирается щекой к оголившемуся плечу Тэхёна, касаясь губами его кожи и слабо прикусывая. — Ты хочешь просто обниматься? — Этого хочешь ты, — оторвавшись и подняв голову, чтобы встретить взгляд Тэхёна, поправляет его Чонгук и на мгновение его целует. — А я хочу быть с тобой. Без секса так без секса. Завтра можно. Зато сможешь поесть. — И ты не расстроен? — Я расстроен, потому что не понимаю, как создать особую атмосферу. — Я уже говорил, такой её делаем мы. — Хорошо, мы, — Чонгук обводит взглядом сначала себя, а после Тэхёна, — вместе, а атмосфера не особая. Не знаю, что делать. — У меня тоже нет ответа, — качнув головой, с сожалением отзывается Тэхён. Чонгук кивает. Ладно. С этим он разберётся позже, раз уж решено, что сегодня добиваться нужной атмосферы бессмысленно. — Как было бы проще, если бы у людей тоже был брачный сезон, да? — А если бы брачный сезон у вас был летом или зимой? — А ты хочешь секса только в брачный сезон? Чонгук медленно кивает. В другое время он об этом и не думает, а близость Тэхёна не пробуждает в нëм желание его схватить, скрыться там, где их никто не потревожит, и не отпускать до конца сезона. Он и не думает об этом. В этом ведь даже нет смысла. — Тогда да, было бы гораздо труднее. Всё. Достаточно разговоров, давай обниматься. Просьбу, что больше звучит как требование, Чонгук исполняет сразу, послушно опускается на Тэхёна и полностью расслабляется. Особенно после того, как Тэхён зарывается обеими ладонями в его волосы и сжимает пальцами уши, массируя до того приятно, что из головы исчезают любые мысли. Как же ему нравится вот так обниматься с Тэхëном. И дело не только в близости к Тэхëну, но и в том, как много ему позволено в такие моменты. Тэхён всегда носит дома свободную одежду, и Чонгук легко может оттянуть её и оголить больше кожи, касаться её, целовать, оставлять запах, кусать и зализывать укусы. Обычно Тэхён быстро это останавливает, однако когда они лежат так — он полностью растекается под Чонгуком. Восхитительное чувство. Ещё приятнее оно становится, когда Тэхён начинает отзываться вздохами. Правда, тогда он всегда просит остановиться, и Чонгук не успевает насладиться. Сейчас он, однако, не спешит. Чонгук удивлённо прислушивается, готовый остановиться сразу, как Тэхён попросит, но он словно и не собирается это делать. Ему, похоже, нравится. Он ещё и отвечает Чонгуку, путает его волосы, обводит руками плечи и давит так, что Чонгуку приходится приложить силы, чтобы подняться. Отстраняется Чонгук сам, когда Тэхён чуть ослабляет руки, и любопытно поднимается, чтобы встретить его взгляд. Вопрос задать не успевает — Тэхён тут же притягивает его для долгого поцелуя. Таким активным во время объятий он никогда не был. — Ты принимал ванну? — шëпотом спрашивает Тэхён, когда всё же прерывает поцелуй. Чонгук медленно кивает. — Но недолго, — всё же уточняет он, не понимая, для чего это Тэхёну, потому и раскрывая все подробности. Вдруг важно. — Она даже не набралась достаточно. Можно сказать, я принял душ. — Ты точно мой Чонгук? — шутливо спрашивает Тэхён. — И секса хочешь, и душ принимаешь. Кто ты такой? Где мой парень? Как ты пробрался в мой дом? — Дверь была открыта. — Мой парень тебя разорвёт, когда увидит. У него сейчас брачный сезон. Он рычит даже на тех, кто просто смотрит, а ты уже перешёл все немыслимые грани. — Не сможет. Я сильнее, чем он. — Но не сильнее, чем мы вдвоём, — тянет Тэхён и снова целует его — так же долго, активно и со множеством прикосновений то к волосам, то к ушам, то к его плечам. — Я никому не позволю навредить моему Чонгуку. Защищу его даже от тебя. — Это я тебя защищаю, — удивлённо напоминает Чонгук. Тэхён закатывает глаза, выглядя совершенно с Чонгуком не согласным, но не спорит и вместо этого целует снова. Чонгук с изумлением и непониманием ему отвечает. Он совершенно не привык к такому обилию поцелуев, однако меньше всего хочет, чтобы эта особенная близость заканчивалась. Он чувствует себя нуждающимся. Чем дольше Тэхён его целует, чем больше обводит пальцами, тем сильнее Чонгук понимает — ему необходимо, чтобы это продолжалось. — Почему мы раньше так не обнимались? — не сдерживается Чонгук. — Нравится? — вместо ответа спрашивает Тэхён, и Чонгук тут же кивает. — Знаешь, как сделать лучше? — Как? — Сними футболку, — самое неожиданное, что только можно услышать. Чонгук с сомнением поднимается и касается пальцами её края. Тэхён хватается за неё тоже и тянет гораздо раньше Чонгука, из-за чего ему остаётся лишь расслабить руки и позволить снять с себя футболку. До слуха доносится громкий выдох. — Какой же ты… — шепчет Тэхён и машет головой, вместо продолжения приближаясь и касаясь ладонью его кожи. Он смотрит так, словно впервые видит его раздетым. — Не против, если я тоже разденусь? С чего бы ему быть против? Из них двоих именно Тэхёна смущает нагота, а не Чонгука. Впрочем, сейчас он выглядит так, словно нагота его отнюдь не смущает. Он и раздевается уверенно, ещё и не смотрит, куда откидывает футболку. Чонгук любопытно провожает её взглядом, прежде чем вернуться к Тэхëну, что сразу прижимается к его губам. Он реагирует тут же. Тэхён прав — обнимать и целовать его, чувствуя под пальцами кожу, а не ткань, намного лучше, приятнее и ближе. Чонгук может его касаться, обводить изгибы, оставлять множество поцелуев и укусов везде, куда только дотягивается. Удивительно. И Тэхёну нравится так же сильно, как и ему. Возможно, даже сильнее, потому что он реагирует гораздо громче, цепляется за Чонгука и не позволяет ему отстраниться, словно нуждается, чтобы он продолжал. Конечно, Чонгук не против и сам не желает прекращать — ему лишь интересно, что именно так изменило Тэхёна, до этого останавливавшего их намного раньше. Впрочем, он не задаёт вопросов. Вдруг одного его вопроса хватит Тэхёну, чтобы опомниться? Пока он не задумывается об этом, Чонгук предпочтёт насладиться, а не напоминать Тэхёну, что он так, вообще-то, не любит. Да и не похоже, что не любит. Скорее, отдаётся такой близости всецело и теряется в удовольствии. — Ты же понимаешь, что мы делаем? — коснувшись губами его уха, тихо спрашивает Тэхён. — Обнимаемся? — ничуть не громче отзывается Чонгук. Тэхён медленно качает головой. — Занимаемся сексом, Чонгук. — Сексом? — удивлённо переспрашивает Чонгук и с сомнением их оглядывает. Совсем не похоже. — Ты ведь не хотел… — Ты умеешь быть убедительным. — Но секс не такой! — Нет? — Тэхён звучит настолько изумлённо, что Чонгук даже на мгновение задумывается, насколько его знания верны, однако спустя мгновение быстро машет головой. — Почему? Чем вы занимаетесь? — Не поцелуями. Спариванием. Мы же спариваемся. — Подожди, — нахмурившись, тянет Тэхён, — ты хочешь сказать, что ваш секс начинается непосредственно с самого спаривания? То есть… С проникновения? — Конечно. — А прелюдия? — по тону, которым он спрашивает, кажется, что прелюдия является чем-то важным. Чонгук с сомнением разводит руками. Он понятия не имеет, о чëм Тэхён говорит. И не понимать ему совершенно не нравится. — Ласки, поцелуи, объятия. Что-нибудь для выражения любви. И чтобы возбудиться. — Драка? — осторожно предполагает Чонгук. Тэхён распахивает глаза. — Но я не буду с тобой драться, ты слишком хрупкий. — На удивление, в этот раз я соглашусь. Не надо нам драк. Чонгук тут же кивает. Он об этом никогда и не думал — точно не с Тэхёном. — Хорошо, а как ты тогда возбудишься и переключишься на секс? — Просто подумаю. Я всегда хочу заняться сексом с тобой. — Подумаешь — и сразу будешь готов? — Конечно. — Так, нет, тогда пока не переключайся. Что насчёт подготовки к сексу? Мы оба мужчины, и нам очевидно труднее будет заняться сексом. Как эту проблему решаете вы? — Почему нам будет труднее? — Потому что мы мужчины. — Но мы ведь уже решили, кто будет беременеть. — Но дело не только в позициях, — обречëнно отзывается Тэхён и со стоном запрокидывает голову. — Нет, всё, мы так всё настроение убьём. В процессе решим. Лучше поговорим про прелюдию, потому что мне она нужна. В основном, я говорю про поцелуи. Ты уже делаешь это, но я думал, что ты понимаешь, для чего, а ты… Тебе просто понравилось? — Мне понравилась твоя реакция. — Это и есть возбуждение. Такое объяснение звучит проще и гораздо нагляднее всех предыдущих, и Чонгук с готовностью подтягивает Тэхёна к себе, снова прижимаясь к нему. Он тут же реагирует громким вздохом, и Чонгук не сдерживает довольной улыбки. Возбуждение ему нравится. Прелюдия — тоже. Что ему не нравится, так то, что через несколько минут Тэхён снова просит его остановиться и вовсе поднимается с дивана и отходит, объясняя это необходимостью что-то найти. Чего он хочет, Чонгуку понять не удаётся, но Тэхён заверяет его, что без этого никакого секса не получится, и Чонгук смиренно ждёт. Люди, похоже, действительно любят всё усложнять. К счастью, много времени поиск не занимает. Тэхён возвращается достаточно быстро и протягивает Чонгуку найденное, чем он совершенно не заинтересовывается и сразу откладывает. Его интересует Тэхён, что возвышается над ним, остановившись совсем рядом. Чонгук тут же притягивает его к себе, прижимается губами к его груди и довольно улыбается на громкую реакцию. Звучит Тэхён восхитительно настолько, что вскоре всё, что Чонгук делает, он делает исключительно ради того, чтобы снова услышать его вздохи, хриплый голос и стоны, похожие на рычание. Как же хорошо, что кожа людей гораздо чувствительнее кожи бегемотов. Чонгук ведь и раньше думал, что для Тэхёна его поцелуи и укусы ощущаются гораздо приятнее и ярче, чем для него самого, когда Тэхён решает ответить, но сейчас убеждается в этом лично. Тэхён открывает ему всё тело. Стоит только Чонгуку изучить его грудь и живот и с сожалением замереть там, где заканчивается кожа, он предлагает снять брюки. Упускать такую возможность Чонгук не собирается и ворчит, когда Тэхён вдруг отталкивает его и вынуждает подняться к губам. Поцелуй его интересует далеко не так, как множество неизученной кожи. — Не бери всё на себя, — шëпотом тянет Тэхён. Чонгук его фразу, на самом деле, не понимает совершенно и даже не представляет, о чëм он может говорить. Он над ней и не задумывается, опускается к плечу Тэхёна и притирается, оставляя запах, несмотря на то, что Тэхён уже полностью пахнет им. Так лучше. Надёжнее. Дольше продержится запах. — Не брать всё на себя? — всё же напоминает Чонгук, чтобы Тэхён продолжил и объяснил собственную фразу. — Сейчас выходит так, что я не делаю для секса ничего, — в конце фразы его голос становится значительно громче, когда Чонгук накрывает губами его грудь. Чонгук удовлетворённо мычит. Пусть говорит свои человеческие глупости — переубедить Тэхëна, как и узнать смысл этих глупостей, он успеет чуть позже. — А что ты хочешь для секса делать? — он спрашивает исключительно потому, что Тэхён нуждается в этом диалоге. — Всё то же, что ты. Как интересно. Чонгук с любопытством приподнимается и встречает потемневший взгляд Тэхëна. Он наклоняет голову. — Теперь моя очередь изучать тебя, — с улыбкой бормочет Тэхён, ведя ладонями по рукам Чонгука, чтобы соединить их у него за спиной и вынудить наклониться ближе. Правда, когда Чонгук послушно опускается, Тэхён вдруг меняет их местами, прижимает его к спинке дивана и нависает, и это Чонгуку совершенно не нравится. Так он обездвижен и не может продолжить. Ещё и Тэхëн сдерживает его, а сам спускается к его плечам. Хочется верить, что Чонгука хватает хотя бы на несколько минут. Его терпение заканчивается слишком быстро, и он вскоре с силой возвращает Тэхëна на диван, придавливает и тихо рычит на попытку вырваться. Он не позволяет терять время, которое можно потратить на действительно важное. Он не запрещает Тэхëну изучать его, Чонгука, в любое другое время, а сейчас мысли занимает Тэхён, его тело и его реакция. — Хорошо, — Тэхён вдруг смеётся. — Кто бы мог подумать, что в сексе ты будешь ведущим и жадным до власти, а? Чонгук — всё ещё — абсолютно его не понимает. Возможно, так на Тэхёна влияет возбуждение, что каждая его фраза становится слишком сложной для понимания. Или Чонгук просто не думает над ними долго. В любом случае, бëдра Тэхёна интересуют его гораздо больше, чем смысл его слов. Хотя он обязательно спросит, но — позже. Когда Тэхён решит снова запретить ему. Терять время на пустые разговоры он не намерен и уверен, что, стоит им только отвлечься, наваждение тут же спадёт. Тэхён перестанет реагировать так ярко, перестанет сам тянуться навстречу прикосновениям, шептать подсказки о том, как и где ему бы хотелось ощутить Чонгука. Такой Тэхён заполняет все его мысли. Он выглядит совершенно другим, и если это люди называют возбуждением, то Чонгук вынужден признать — бегемотам этого не хватает. И если люди занимаются сексом именно так, ничего удивительного, что брачный сезон у них растянут на весь год. Чонгук не хотел бы потерять ни дня. Он бы согласился наслаждаться таким сексом каждый день, каждое мгновение и в течение всей жизни. Не ради детей — ради Тэхёна, что срывается на стоны всё чаще и так откровенно наслаждается. Чонгук и подумать не мог, что спариванием можно наслаждаться так сильно. Он знал, что это может быть приятным, особенно с постоянной парой, но ничего из услышанного не описывает в полной мере то, как растекается под его губами и прикосновениями Тэхён. Наверное, люди потому и называют это иначе, что от спаривания секс значительно отличается. Удивительно, насколько же люди чувствительнее бегемотов. Чонгук, когда всё же, насытившись таким Тэхёном, позволяет ему ответить, не чувствует и малейшей части того наслаждения и на возмущëнное ворчание Тэхёна, неудовлетворённого его слабой реакцией, лишь улыбается и разводит руками. Его кожа гораздо толще и плотнее. Ему приятно, но так же, как и всегда, когда настроение Тэхёна толкает его помечать Чонгука в ответ. Его тело не замечает разницы, и только понимание, чем именно они занимаются, чуть усиливает наслаждение, пусть Чонгук и всё ещё в глубине души не верит. Всё затаившееся недоверие исчезает в тот же миг, когда Тэхён отстраняется и поднимается, становясь на пол, чтобы полностью раздеться. Чонгук в первое мгновение неосознанно следует за ним с желанием вернуть в объятия, но замирает с громким выдохом, когда осознаёт — одежды на Тэхёне больше нет. Впервые за все месяцы, что они вместе. И хотя нагота для бегемотов не имеет такого значения, как для людей, тянется к нему Чонгук с трепетом и дрожью в руках и оголëнную кожу оглаживает осторожно и бережно. Тэхён подаётся навстречу. Не остаётся никаких сомнений. И пусть он совершенно не опытен, он достаточно умён, чтобы понять главное. Впрочем, мысль, что рождается в голове, когда Тэхён ступает ближе, кажется и странной, и, вероятно, способной вызвать у Тэхёна недоумение. Бегемоты так не делают. Он не уверен, делают ли так люди, но это очень похоже на прелюдию. — Ты так смотришь, — в голосе Тэхёна звучит сомнение, и Чонгук резко вскидывает голову. — О чëм ты думаешь? — О прелюдии, — он решает не скрывать и опускает взгляд вновь, обводит пальцами бëдра и быстро облизывает губы, не в силах бороться с растущим желанием. — Я хочу… — начинает и сразу замолкает, не зная, как объяснить на чужом для него языке. Он и на собственном не смог бы объяснить, наверное. А если бы и нашёл слова, его всё равно никто бы не понял, потому что с прелюдией бегемоты не знакомы. — Коснуться? — тихо подсказывает Тэхён. Чонгук, задумавшись, качает головой. Это слово не объясняет всего. — Сделай, что хочешь. — Я и сам не знаю, чего хочу. — Главное, чтобы не откусить, — фыркает насмешливо Тэхён. — Я не переживу. — Как вы называете это? — чтобы чуть отвлечься от навязчивых мыслей и оглушающего желания сделать хоть что-нибудь, интересуется Чонгук. — Член? — интересное звучание. — Нет, Чонгук, перестань смотреть так, — со стоном просит Тэхён, запрокидывает голову и закрывает лицо ладонями. — Знаешь, как это смущает? — Прости. Мне интересно. — Я понимаю, но… — Тэхён тяжело вздыхает и машет головой, прежде чем опустить руки на плечи Чонгука и чуть сжать пальцы. — Давай ты займёшься исследованием, когда я не буду сгорать от возбуждения? У меня сейчас терпения не хватит. Да и я пока морально не готов стоять вот так перед тобой. — У тебя красивое тело, — выдыхает Чонгук мысль, которую удаётся сформулировать. Ответом служит мягкая улыбка. — Разденься тоже, — звучит и мольбой, и требованием. Чонгук не может не послушаться — поднимается, позволяя Тэхёну сесть на его место, и стягивает всю одежду с облегчëнным выдохом от осознания, что теперь ему не мешает ничего. Внимание привлекает тихий стон Тэхёна — Чонгук с интересом возвращается к нему взглядом, желая узнать причину. Он ведь не делает ничего. А Тэхён смотрит так… Чонгук даже не знает, как ему назвать этот взгляд. Тэхён и не оставляет ему возможности подумать над этим — стоит только Чонгуку сделать шаг, притягивает ближе и вдруг обхватывает ладонью член, что оказывается гораздо ярче, чем Чонгуку казалось. К такому он подготовиться не успевает. Он даже не представляет, что так может быть, и ему с трудом удаётся устоять на ногах, схватившись за плечи Тэхёна. — Чувствительный, — в его голосе звучит и удовлетворение, и облегчение. Чонгук жмурится. Тэхён, кажется, совершенно не собирается останавливаться, как будто его полностью устраивает, что Чонгук едва держится и разрывается от множества ощущений. Он к этому не привык. Он, вообще-то, из-за особенностей кожи привык к обратному и не ожидал, что может быть иначе. Неужели Тэхён всегда чувствует столько? Понятно, почему прелюдия ему так нравится. — Только… — внезапно тянет Тэхён, привлекая внимание, и Чонгуку приходится сосредоточиться на его словах. — Боюсь, беременеть чаще всего будешь ты. — Почему? — Он огромный, — резко выдыхает Тэхён и проводит ладонью по члену, показывая, вероятно, разницу. Чонгук заинтересованно наклоняет голову. Что ж, если сравнивать с членом Тэхëна, его собственный действительно больше, но как это связано с беременностью? Неужели беременность у людей зависит от размера? А как беременеют женщины? — Я вообще не представляю, как он войдёт в меня и сколько нам придётся к этому готовиться. Я таких размеров-то никогда в жизни не видел. И я, конечно, хочу узнать, как он будет ощущаться в заднице, но мне надо морально к такому подготовиться. Ты знаешь, что такое минет? — Минет? — с сомнением повторяет Чонгук, удивлённый сменой темы, и медленно качает головой. Кажется, он никогда этого слова не слышал. А если и слышал, то значения не запомнил. — Что это? — Показать? — шепчет Тэхён таким тоном, что Чонгук невольно задумывается, стоит ли ему соглашаться. И всё равно, пусть и с сомнением, кивает. Как бы то ни было, Тэхёну он доверяет, а сам Тэхён сейчас в сексе заинтересован настолько, что едва ли стал бы спрашивать о чëм-либо другом. Если так, Чонгук согласен. Однако он абсолютно не ожидает, что Тэхён, вернувшийся взглядом к его члену, вдруг наклонится вперёд и прикоснётся к нему ещё и губами. Словно в поцелуе. Как в прелюдии, но если тогда Чонгук мало что чувствовал, сейчас ощущений становится до невыносимого много, больше, чем от руки, и до того ярко, что он вдруг слышит собственный стон и замирает, ошарашенный, что умеет тоже. И Тэхён на одном поцелуе не останавливается — Чонгук его губы и язык чувствует, кажется, везде сразу, а руки оглаживают его бëдра, ягодицы, чувствительный хвост, и это только усиливает наслаждение. Безумие. Никто не говорил ему, что спаривание может быть приятным настолько. И не только для Тэхёна, но и для него. — Думаю, минет тебе нравится, — отвлëкшись, чтобы позволить Чонгуку сделать вдох и чуть расслабить руки, вцепившиеся в его плечи, довольно проговаривает Тэхён. — Я сейчас упаду, — не скрывает Чонгук и изумлённо понимает, что его голос звучит иначе. Он не уверен, как он до сих пор держится на ногах. — Иди сюда тогда, — тут же отзывается Тэхён и тянет его на себя, вынуждая подойти. Сесть рядом он не позволяет — откидывается назад и усаживает Чонгука на колени, сразу выдыхая стон, как только он с осторожностью опускается и расслабляется. Чонгук обеспокоенно опускает взгляд. Да, всего Тэхёна он раздавить не может, но что насчёт его бёдер? Не больно ли ему? Не опасно ли это? Как долго ему позволено сидеть так без вреда для Тэхёна? Конечно, он проявляет абсолютный восторг, но Чонгук в этом вопросе едва ли ему доверяет. Это ведь Тэхён. Чем ближе он будет к угрозе быть раздавленным, тем сильнее ему понравится. — Ты возбуждëн? — интересуется Тэхён, вернувшись к нему вниманием, и ведёт ладонями по груди, спускается к животу, обводит каждую складку и оглядывает его взглядом, горящим неподдельным голодом. Чонгук неуверенно пожимает плечами. Он чувствует себя близким к возбуждёнию, но помнит, что Тэхён просил его пока сдерживаться — и сдерживается. — Уже можно? — Тебе, что ли, моё разрешение нужно? — удивляется Тэхён, точно не сам просил его не возбуждаться. — Ты сказал не переключаться. — И ты решил, что не будешь этого делать, пока я не разрешу? Но ты ведь возбуждëн. Физически. — Я могу переключиться, — наклонив голову, предлагает Чонгук. С губ Тэхёна срывается стон, но теперь он звучит скорее обречённо, чем удовлетворëнно. — Я не понимаю, как у вас работает возбуждение, — бормочет он. — И я не могу об этом думать, потому что у меня взрывается член. Как ты до этого занимался сексом? Что вы делали? Что мне сделать, чтобы ты возбудился? — Я не занимался сексом, — признаëтся Чонгук, чувствуя себя смущëнно от невозможности ответить на вопросы Тэхёна достаточно полно. Тэхён резко выдыхает. Его взгляд вдруг меняется, и Чонгук тут же вспыхивает желанием доказать ему, что отсутствие опыта не помешает дать ответы. — Но я чувствую, что не возбуждëн, потому что сам сдерживаюсь. Если перестану — буду готов к сексу. — Ты девственник? — снова незнакомые слова. Ещё и странным тоном. — Я бегемот, — привычно отзывается Чонгук, давая понять, что не знает значения. Тэхён, однако, не реагирует на хорошую знакомую ему шутку улыбкой, а хмурится. — Ты никогда и ни с кем не занимался сексом? — его вопрос звучит так, словно это плохо — не заниматься сексом. Чонгук обеспокоенно его оглядывает. Неужели у людей это считается чем-то плохим? Но ведь каждый из них в любом случае оказывается вынужден заняться сексом впервые — должны же они решать эту проблему. Если это проблема. Бегемоты о таком вообще не думают, и Чонгуку слишком трудно представить, что может быть не так в том, что до этого брачные сезоны он проводил один. Сейчас-то он с Тэхёном. — Почему ты не говорил? — Это плохо? — что ж, он звучит действительно испуганно, потому что понятия не имеет, как исправить эту проблему без Тэхёна. — Если это плохо, мы можем… Ничего не делать. — Стой, — опережает его Тэхён и прижимает к себе, не позволяя встать. Чонгук затихает. По крайней мере, теперь Тэхён выглядит ближе к тому, каким был до слов Чонгука об отсутствии опыта. — Боже, нет, это не плохо. И мы не будем останавливаться. Я просто не ожидал, и ты меня чуть удивил, и я запаниковал, что в твой первый секс был недостаточно заботливым. Прости. Всё в порядке. — Недостаточно заботливым? — Это должен быть твой секс, а стал моим. — Это наш секс, — с ещё большим удивлением напоминает Чонгук и качает головой, в очередной раз не понимая человеческой странности Тэхёна. — Боже, Чонгук, — тихо стонет он и тянется к губам чуть возвышающегося Чонгука, чтобы медленно поцеловать. — Это хоть похоже на твоё представление о сексе? — Мы не в воде, не бегемоты и всё ещё не спариваемся, — откровенно отвечает Чонгук, что, кажется, совсем Тэхёна не удовлетворяет. Наоборот, возвращает в его глаза панику. — Но мне нравится, — он спешит его успокоить. — И прелюдия, и минет. И спаривание понравится. Не уверен, должно ли спаривание быть приятным для того, кто беременеет, но это и не важно. — У людей — должно. Так определяется хороший секс. — Тогда мне тем более понравится, — пожимает плечами Чонгук. К счастью, для Тэхёна этого оказывается достаточно — он облегчëнно выдыхает, слабо улыбается и целует снова, несдержанно, долго, изучая руками живот, бëдра, ягодицы и хвост, всё, до чего может дотянуться. Чонгук с энтузиазмом ему отвечает, хотя больше ему, стоит признать, нравится прижиматься к его животу и чуть тереться. Так приятно. И гораздо сложнее контролировать себя и сдерживаться. — В следующий секс ты позволишь мне искусать твои бëдра, — вдруг выдыхает Тэхён тоном, не терпящим отказов. Чонгук отзывается заинтересованным мычанием. Он не против. Тем более, он сам всего Тэхёна уже искусал. — И я покажу тебе, что такое римминг. — Покажи сейчас, — ждать он не желает. — Точно нет, — фыркает Тэхён, вдруг прижимает его к себе и толкается навстречу сам, благодаря чему удовольствия становится намного больше. Чонгук тихо стонет. — Для этого надо менять позу, а я тебя больше не отпущу. Можешь возбуждаться. — Можно? — загоревшись его словами, переспрашивает Чонгук. Вместо ответа Тэхён целует его вновь, всё так же несдержанно, и Чонгук на выдохе отпускает себя. Внутри вспыхивают инстинкты, что заполняют собой и тело, и сознание. Они требуют спариться, но совершенно не понимают, что перед ними человек, а не бегемот, поэтому Чонгук всё же чуть их сдерживает — навредить Тэхёну он хочет меньше всего. Тем более, понять происходящее инстинкты не помогают и только требуют удовлетворения. Чонгук слабо осознаёт, что именно Тэхён делает и для чего, но его прикосновения находит приятными и терпеливо ждёт, подставляется под поцелуи, на повторяющийся вопрос спокойно отвечает, что ему не больно, а приятно, потому что Тэхён спрашивает об этом неожиданно часто. Чонгук не успевает и предположить, что должно причинить ему боль. Тэхён ведь не бегемот. И пусть его медлительность не удовлетворяет инстинкты Чонгука, она, кажется, освобождает от обыденных для спаривания болезненных ощущений, к которым Чонгук был готов. Впрочем, дело может быть и в том, что Тэхён с ним и не спаривается. Не так, как должен. Да, чувствовать его ладонь довольно интересно и приятно, однако Чонгуку, инстинкты которого требуют спаривания, быстро начинает этого не хватать. Тэхён затягивает, и утомлённый ожиданием Чонгук увлекает себя его кожей, оставляя укусы там, где не видит следов. Постепенно укусы становятся сильнее — Чонгук так выражает недовольство. Жаль, он не представляет, что с человеком можно было бы сделать. Тэхёну с этим везёт. Будь иначе, Чонгук не стал бы ждать и позволил бы инстинктам вести. — Будь терпеливее, — на особенно сильный укус выдыхает Тэхён, и Чонгук, коротко лизнув след, поднимает на него взгляд, всем видом выражая, насколько он не согласен быть терпеливее. — Ты сам сказал возбудиться. Я устал ждать. — Прости, — со смешком бормочет Тэхён, качая головой. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Это важно. — Мне не больно, — заверяет Чонгук. — Нечего бояться. — Как, оказывается, легко понять, когда ты возбуждëн. А я и не знал. — Я всё ещё сдерживаюсь. — А если бы не сдерживался? — Тэхён словно специально тянет, и Чонгук раздражённо вздыхает. Он бы с радостью не сдерживался. Чем дольше Тэхён испытывает его терпение, тем сильнее желание сорваться и сделать всё самому. — Мог бы навредить тебе, — Чонгук старается звучать спокойно. — Я ведь не знаю, каким должен быть наш секс. Когда узнаю, сдерживаться не буду, и тогда ты не сможешь быть таким медлительным. — Звучит как угроза. — Так и есть. — Боже, ты уже мне угрожаешь? — Пока не угрожаю, — в его голосе слышится обречённость. — Я не знаю, чем угрожать. — Как, однако, опасно быть твоим парнем. Ладно. Убедил. Я тоже не хочу больше ждать, — лучшее, что можно было услышать от Тэхёна. Чонгук довольно кивает, улыбается и внимательно Тэхёна оглядывает, чтобы понять, что именно он делает, и запомнить. Бегемотом он не становится. Чонгук от него, конечно, этого не ждёт, но это первое, что он отмечает. Второе — то, что Тэхён делает, на спаривание похоже ещё меньше, чем до этого. — Что это? — с сомнением спрашивает Чонгук, глядя, как Тэхён надевает на член кольцо, стянутое чем-то полупрозрачным и эластичным. Ему это, кажется, нравится. По крайней мере, он тихо стонет и запрокидывает голову, прикрывая на мгновение глаза. — Презерватив, — объясняет он. — Зачем? — Для защиты и чистоты, чтобы не передать никакую болезнь и тебе не пришлось всё вымывать. Ещё часто используют как средство контрацепции, чтобы не забеременеть. — Не забеременеть? — медленно повторяет Чонгук. Он отказывается верить в услышанное. Зачем люди создали такое? Зачем это Тэхёну? — Ты не хочешь детей? — У нас их не может быть, Чонгук. — Конечно, не может, ты ведь используешь презерватив, чтобы не забеременеть. — Ты меня с ума сведëшь, — в голосе Тэхёна слышится усталость, но он, к облегчению Чонгука, всё же снимает презерватив и откидывает в сторону. Чонгук внимательно прослеживает взглядом и, удостоверившись, кивает. Намного лучше. Хотя он всё ещё чувствует себя уязвленно от мысли, что Тэхён мог и не сказать ему и просто использовать, надолго он об этом не задумывается — как бы то ни было, его интересует другое. Отвлекаться он не хочет. Он с готовностью отвечает на поцелуй и реагирует на каждое прикосновение Тэхёна так ярко, как никогда до этого. Он чувствует их так, как чувствуют люди, его кожа под пальцами Тэхёна горит, его нужда усиливается, а сам он и вовсе оказывается неспособен мыслить, поглощëнный мгновением, которого настолько жаждет. Тэхëн тихо просит его приподняться и прижаться ближе к нему, что Чонгук исполняет сразу и слабо улыбается, когда под его давлением Тэхëн громко выдыхает и наклоняется назад, чтобы со стуком упереться в спинку дивана. Даже так ему нравится. Стоит Чонгуку попробовать перестать опираться на него, Тэхëн тут же качает головой и прижимает его к себе, давит на бëдра и вынуждает чуть опуститься до возникновения незнакомых ощущений. Чонгук тут же замирает. — Больно? — в очередной раз спрашивает Тэхëн, звуча так, словно даже одно слово даётся ему с трудом, и Чонгук не сдерживает тяжёлого вздоха. Тэхëн настолько часто говорит о боли, что кажется, будто Чонгуку действительно должно стать больно. — Незнакомо, — всё же отвечает он, чтобы успокоить, сосредотачивается на ощущениях, вовсе закрывает глаза, не желая отвлекаться, и без давления на бëдра опускается сам. Ощущения — всё ещё — странные. Но инстинкты чуть отступают, довольные началом и так же, как и Чонгук, не имеющие ни малейшего понятия о том, что должно происходить дальше и как от начала дойти до беременности. У уха раздаётся громкий стон, и Чонгук распахивает глаза и оглядывает Тэхëна, с удивлением отмечая, что таким его никогда прежде не видел. Ему не просто нравится — он наслаждается даже сильнее, чем во время прелюдии, запрокидывает голову, дышит прерывисто и сильно сжимает бëдра Чонгука. Ему приятно — это главное. Чонгук с улыбкой наклоняется вперёд, чтобы прижаться к нему всем телом и полностью расслабиться, и слабо цепляет губами его ухо. Тэхëн тут же реагирует. Улыбка становится довольнее. — Не больно? — повернув к нему голову, снова интересуется Тэхëн. Чонгук решает не отвечать, слишком уставший от одного и того же вопроса. Может быть, если Тэхëн поймёт, что говорить о боли и её отсутствии он больше не намерен, перестанет спрашивать. Ему хорошо. Не больно, не приятно, а хорошо — спокойно, потому что он, наконец, получил то, в чëм нуждался долгие недели, тепло, потому что Тэхëн горячий, и мягкий. Не потому что сам Тэхён, на котором Чонгук едва ли не лежит, физически мягкий, а потому что они с Тэхёном рядом, вместе, так близко, его сердце наполняет нежность, а осознания, что Тэхён наслаждается, оказывается достаточным для удовлетворения. Чонгук не хочет отстраняться, или отпускать Тэхëна, или спрашивать, что им следует делать дальше, ведь этого, определённо, мало. — Ты можешь пошевелиться, — в конце концов, подсказывает ему Тэхён. Чонгук, однако, качает головой, мычит и вместо того прижимается к губам, ведёт поцелуями к уху и прикрывает глаза, когда чувствует, что Тэхён обводит ладонями его бëдра, поднимается к бокам, оглаживает спину и сжимает пальцами хвост, вызывая непроизвольный стон. Слишком чувствительный. И Чонгук совершенно не ожидает в следующее мгновение, как Тэхëн отпускает хвост, почувствовать прикосновение к ушам, из-за чего дëргает их, крутит и хнычет, когда настойчивые ощущения не исчезают, а только усиливаются. — Тебе нравится так? — Уши чувствительные, — жмурясь, сообщает Чонгук то, что Тэхëн уже знает. — Нет, я не про уши, — отзывается Тэхëн и, к облегчению Чонгука, возвращает ладони на его бëдра. — Бездействие. Прелюдия, только с членом внутри. — Это хорошо, — Чонгук пожимает плечами. — И я не знаю, что мне делать, — тише добавляет он, смущëнный признанием, — и чего я хочу. — Чуть приподнимись и опустись, — подсказывает Тэхëн. Чонгук неуверенно следует за подсказкой — ощущения усиливаются, но совсем не так, как у Тэхëна, что тут же закрывает глаза, несдержанно стонет и направляет его, чтобы он повторил. Чонгук продолжает — ради реакции Тэхёна, что с каждым его движением только возрастает. Объяснения этому он не находит и в конце концов признаёт, что бегемотам секс нравится далеко не так, как людям. Наверное, по этой причине у них брачный период в течение всего года. И это увлекает настолько, что Чонгук не сразу осознаёт, когда Тэхён просит его остановиться, и замирает с опозданием. Усталость накатывает неожиданно. Чонгук не чувствует себя уставшим, но как только расслабляется и опускается на Тэхёна, понимает — продолжить он не сможет. Точно не сейчас. Обречённый вздох срывается с губ. Стоит признать, единственное, чего Чонгук в это мгновение хочет — продолжить. Тэхён вдруг предлагает лечь, и Чонгук заинтересованно кивает и позволяет себя уложить спиной на диван. Теперь нависает Тэхён, склоняется и медленно целует, чтобы, отстранившись, попросить Чонгука обхватить его ногами. Его просьбу Чонгук понимает далеко не сразу. Ему требуется время, чтобы хотя бы представить, чего Тэхён хочет, зато Тэхён на его несмелое действие довольно улыбается и целует снова. — Нужно найти, как тебе будет приятно, — хрипло шепчет он. Звучит заманчиво. Чонгуку уже приятно, и ему действительно интересно, что имеет в виду Тэхён и может ли он сам получать такое же удовольствие, чтобы до громких стонов и следов пальцев на нежной коже. И ему нравится, что усталость больше не может им помешать — двигается теперь Тэхён. Медленно, гораздо более плавно, чем Чонгук, и сосредоточенно, что отражается в его внимательном взгляде, точности действий и редких вопросах о реакции Чонгука. Он исследует, а не наслаждается — Чонгук понимает это достаточно быстро. Неожиданностью становится момент, когда он, и правда, чувствует. Изменения он замечает не сразу. На самом деле, незнакомое ощущение поначалу слишком слабое, чтобы его можно было заметить, однако постепенно нарастает. Чонгук прислушивается. Тепло медленно расходится по телу от каждого движения Тэхёна и не успевает погаснуть, как Тэхëн создаёт новую волну, что чуть более горячая, чем предыдущая, и проникает немного глубже. Удовольствие всё сильнее напоминает яркость ощущений во время минета, но всё же неуловимо отличается. Первый стон Чонгука оказывается тихим, скорее похожим на несдержанный выдох. Тэхёна устраивает и такой. Тэхён, когда удивлённый Чонгук распахивает глаза и встречает его нежный взгляд, улыбается и наклоняется за поцелуем. — Вот теперь можно поговорить и об оргазме, — шепчет он в губы. — Что это? — ничуть не громче спрашивает Чонгук. — Я покажу, — уже довольно привычный ответ. — Когда удовольствия много, случается взрыв. Не буквальный, — он выдыхает смешок, и Чонгук неверяще качает головой. Не должен же он и это уточнять. — Долгожданное облегчение. Не пугайся, если моё поведение вдруг поменяется на пару минут, ладно? Не уверен, как быстро бегемоты доходят до оргазма, а я уже с ума схожу. — Хорошо, — с интересом отзывается Чонгук. Тэхён резко кивает с громким выдохом и неожиданно усмехается, коснувшись пальцами его уха. Чонгук прикрывает глаза. Оно, кажется, стало ещё чувствительнее. — Они шевелятся, когда ты получаешь удовольствие. — Шевелятся? — переспрашивает он, не обращавший до этого внимания. Он привык об ушах не думать — это Тэхёна всегда интересуют их движения. — Очаровательно крутятся. Боже, Чонгук, как же мне повезло с тобой. — Почему повезло? — неуверенно спрашивает Чонгук и тут же качает головой. — Почему ты говоришь об этом? — исправляется он, находя такое поведение Тэхёна довольно странным для их ситуации. — Я и не такое тебе могу после оргазма сказать, — хмыкает он в ответ и поднимается, чтобы возобновить движение. На удивление, приятно становится сразу, словно и не было никакого отдыха. Чонгук, зажмурившись, полностью увлекается нарастающими ощущениями, не сдерживает редких стонов, когда оказывается слишком много, и с довольством прислушивается к тихим стонам Тэхёна, что, как и Чонгук, отдаётся наслаждению. Постепенно движения меняются — от медленных и плавных до быстрых и резких, сопровождаемыми то стонами, то громкими выдохами, то странными фразами, которые Чонгук совершенно не понимает, лишь улавливает собственное имя, но значение его интересует меньше всего. Его волнует лишь удовольствие, особенно после того, как Тэхён ещё и обхватывает неожиданно его член. Чонгуку кажется, он взрывается именно тогда, однако никакого облегчения не чувствует. Наоборот, ощущения кажутся всё тяжелее и тяжелее. Всё заканчивается резко. Чонгук, всё ещё поглощëнный удовольствием от особенно сильного толчка Тэхёна, не сразу замечает, что он не только остановился, но и полностью лëг на него. Он неуверенно обхватывает его плечи. Тэхён даже дрожит, и Чонгук, помня о предупреждении, призывает себя не бояться и лишь тихо его зовёт. К его облегчению, Тэхён отвечает мычанием и притирается щекой к его плечу, чтобы тут же коснуться этого места губами и слабо прикусить. Хорошо. Должно быть, он в порядке. — Ты меня точно с ума сведëшь, — первое, что произносит Тэхён после продолжительного молчания, смешанного с поцелуями, укусами и всё тем же мычанием в ответ на любые вопросы. — Ладно, — он вдруг звучит громко, заставляя Чонгука вздрогнуть, и поднимается, нависает, глядя чуть потерянно, словно всё ещё погружён в мысли и лишь вынуждает себя вернуться вниманием к Чонгуку. — Давай и тебя доведём, пока я не растëкся совсем. Согласиться Чонгук и не успевает — Тэхён возвращается к прежним движениям и лишь хмурится, бормоча, что стал слишком чувствительным. Чонгук почти спрашивает, плохо ли это. Ему не оставляют и шанса. Тэхён в моменте собирает всё удовольствие, что Чонгук испытывал за вечер, наполняет им всё его тело и оставляет только хвататься за его плечи, выдыхать стоны и гнаться за действительно долгожданным облегчением, каким его назвал Тэхён. Сейчас Чонгук отлично понимает, о чëм он тогда говорил. Этого слишком. Он не выдерживает. И взрыв, настигающий его неожиданно, в тот самый момент, когда Чонгук уже не может ни думать, ни говорить, ни даже контролировать себя, становится настоящим облегчением. Он опустошает его за секунду. Всё напряжение вдруг растворяется в абсолютной тишине, и Чонгук блаженно растягивается на спине, вдыхая глубоко и медленно выдыхая. Мысли наполняют его голову гораздо позже. Чонгук, к собственному изумлению, понимает, что не только Тэхёна не слышал — он забыл, где и почему находится, кого обнимает, за кого хватается с такой силой, что могут остаться даже синяки, и что и ради чего они делают. Инстинкты полностью затихают. Впервые за эту весну. А Тэхён, когда Чонгук открывает, наконец, глаза, смотрит с такой нежностью и любовью, что Чонгук тут же жмурится. Теперь он ещё лучше понимает, почему брачный сезон у людей круглый год. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает Тэхён. — Не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Ничего не болит? — снова этот вопрос. Чонгук, нахмурив брови, строго Тэхёна оглядывает. — Хватит спрашивать о боли! — Это забота! — с тем же возмущением отзывается Тэхён и вдруг срывается на смех, всем телом опускаясь на Чонгука. Ненадолго. — Чонгук, — его голос серьезнеет, а сам он снова встречает его взгляд. — Я люблю тебя, — медленно произносит он. Чонгук, ярко улыбнувшись, притягивает его к себе и тут же целует. На признание он отвечает сразу после поцелуя, помня, что Тэхён всегда нуждается в ответе для того, чтобы не чувствовать себя покинутым. — Пойдём? — после предлагает он. — Куда? — Тэхён звучит действительно удивлённо. — Есть. Мы же оставили еду. — Сейчас? — Она ведь испортится. — Чонгук, — Тэхён хмурится, и Чонгук, ничего не понимая, внимательно его оглядывает. Странная реакция. — Мы никуда не пойдём, а будем лежать, обниматься и целоваться. Это важная часть секса. Бегемоты, что, не заботятся друг о друге после спаривания? — Зачем? — недоумëнно спрашивает Чонгук. — Боже, Чонгук, — Тэхён срывается на стон, полный усталости. — Я тебе потом объясню, ладно? Просто запомни, что после секса мы всегда нежимся, а не расходимся по делам. — Я понял. Нежимся. — Было бы идеально салфетки притащить, но я вставать не хочу, а тебе не позволю. В следующий раз позабочусь об этом. — А когда будет следующий раз? — А когда ты хочешь? — Сейчас, — сразу отвечает Чонгук, ни на секунду не задумываясь. И хотя инстинкты молчат, он, стоит признать, хочет испытать всё то же снова. Ему нужно больше. Он не ожидал, что это будет приятно настолько, но теперь желает ощутить это опять. Даже не ради детей, потому что сейчас, когда его мыслями владеют не инстинкты, он отчётливо понимает, что детей у них быть не может, пусть и надеется в глубине души на чудо. Ради удовольствия — и собственного, и, в особенности, Тэхёна. — Сейчас я устал, — со смешком бормочет Тэхён, опустившись на Чонгука и прижавшись к его плечу. — Позже. Возможно, завтра или через несколько дней, только не цепляйся к словам и не принимай за обещание. Не забывай — для секса нужна атмосфера и чтобы я чувствовал себя любимым. Думаю, у вас тоже такие порядки, ты же ухаживал за мной. Теперь-то я понимаю. Не хочу так лежать, можешь поменять нас? Просьбу Тэхёна Чонгук исполняет с готовностью и необыкновенной лёгкостью, и Тэхён довольно расплывается по дивану, зарывшись в его волосы и чуть лаская уши. Они оба затихают. Тэхён не говорит ни слова, а Чонгук не спешит разбавлять тишину разговорами. Он наслаждается. Тэхён сейчас пахнет им сильнее, чем когда-либо до этого, и Чонгук с удовлетворением оставляет больше запаха, поцелуев, укусов на коже, и без того уже полностью помеченной им. В конце концов, Тэхён говорит, что им нужно принять душ. И хотя Чонгук хочет отказаться в пользу ванны, Тэхён не даёт ему и шанса — добавляет, что душ они будут принимать вместе. Конечно, Чонгук оказывается не в силах отказать. Тэхёну удаётся его увлечь. Чонгук даже не думает в очередной раз, как это странно — очищаться под дождём. Его мысли полностью занимает Тэхён, что под этим дождём прижимается к нему, отвлекает поцелуями, оставляет так много комплиментов Чонгуку, его телу, их сексу. На каждое слово Чонгука у него находится несколько, и Чонгук оттуда выходит абсолютно смущенным, одевается сразу, сочтя, что хотя бы это остановит Тэхёна, и обращает его внимание на еду. К счастью, Тэхён успокаивается. Правда, ненадолго, потому что ночью Тэхён выражает желание спать с ним и, развалившись в объятиях, вдруг спрашивает, когда Чонгук покажет ему настоящего бегемота. — Давить тебя бегемотом я точно не буду, — первым делом предупреждает Чонгук. Тэхён громко фыркает. — А покатать сможешь? — в его голосе неожиданно звучит вызов, на который Чонгук тут же и реагирует — прижимает Тэхёна к кровати и нависает, чтобы убедиться, действительно ли он сомневается в возможностях Чонгука. — Найдешь, где можно плавать — покатаю, — уверенно заявляет Чонгук. Тэхён отзывается яркой улыбкой и, обхватив руками шею, прижимает его к себе для поцелуя. И не отпускает. Даже когда поцелуй заканчивается, Чонгук лишь опускается на него и прижимается к груди, вслушиваясь в размеренное сердцебиение. — Я люблю тебя, — шепчет он первым, что для него, на самом деле, очень удивительно. Он редко озвучивает признание. Он в действительности и не помнит, когда в последний раз говорил Тэхёну о чувствах не в ответ, а по собственной инициативе. — Что? — Тэхён тут же оживляется. — Повтори. Чонгук быстро машет головой. Точно не сейчас. У них будет ещё много времени для признаний, а сейчас Чонгук, слишком смущённый, призывает Тэхёна спать и прикрывает глаза. Тэхён засыпает гораздо быстрее, и Чонгук ещё долго наблюдает за его сном, стараясь не разбудить, прежде чем позволяет усталости собой завладеть. Утром его ждут новые объятия, поцелуи, комплименты и признания, ухаживания, которые теперь Тэхён понимает и принимает, и безграничное счастье от осознания, что им дорожат так же сильно, как и он. С адаптацией в мир людей он, определённо, справился отлично.