Мы накажем друг друга высшей мерой отчаяния

На дуло пистолета с взведенным курком баронесса Земо бросает взгляд с достоинством Марии-Антуанетты, взошедшей на эшафот. В ее глазах рассеивается мутное солнце, и они кажутся почти черными, когда она поднимает взгляд выше, чтобы посмотреть палачу в глаза. У Баки пересыхает в горле. У баронессы на тонких губах улыбка, которую она не пытается скрыть, и брови слегка сведены к переносице, как от предвкушения, но лицо все равно кажется расслабленным, и все ее черты плавные, как у облаков. В ее глазах, до того так хорошо запиравших и скрывавших все ее чувства и мысли внутри, — ожидание, как ей кажется, неизбежного, и эту неизбежность она готова принять, как старую подругу. Баки смотрит и читает, понимая, как легко это делать, «наконец-то», Баки читает «все закончится», Баки читает «стреляйстреляйстреляй я так долго ждала». Ей ладонь из металла холодом жгут в ней зажатые пули, а пистолет в другой руке такой легкий, пустой. Она знает, что пустой, а на курок нажать все равно почему-то сложно. Баронесса кивает, не сводя с нее уверенного ждущего взгляда. Будь пистолет заряжен, лицо Солдата стало бы последним, что Земо увидела бы в жизни. Но Баки больше не Солдат. Баки больше не убийца. Сколько угодно можно это повторять, она все равно сама себе не верит. Ничто не мешало Земо убить саму себя, но почему-то она выбрала дождаться Баки и вложить свою жизнь в ее изломанные руки. Может быть, она хотела лишний раз перед смертью доказать, что права, всегда права. Доказать, что Баки все еще оружие, запрограммированное убивать, когда скажут. Курок щелкает громко, громче, чем прозвучал бы выстрел, и пистолет слегка вздрагивает, дергаясь дулом вверх. Земо вздрагивает всем телом вместе с ним. Баки читает — сначала неверие, почти что граничащее с возмущением. Она роняет пули, зажатые в руке. В тишине они бьются о брусчатку капельками дождей. Придавленный разочарованием, опускается идущий трещинами взгляд баронессы. Ничего. Баки привыкла разочаровывать окружающих ее людей. Черты больше не кажутся мягкими, теперь Земо вся — изломанные острые углы. Напряженная линия плеч, поджатые губы, слегка втянутые щеки. Баки пробует улыбнуться, но улыбка выходит кривой и пустой. Она не чувствует триумфа, что переиграла ту, кого переиграть нельзя. Она знает это разочарование на вкус. Она хотела — хочет, наверное, до сих пор — смерти столько раз, что не сосчитать. Но разочарование у Земо в глазах — это всеобъемлющее усталое, граничащее с отчаянием разочарование человека, шедшего к своей цели с методичностью движения континентов, и оступившегося в последний момент. Утекает несколько секунд. Земо приоткрывает губы, вдыхает с видимым трудом, сводит брови к переносице, слегка морщит нос. И, как по щелчку, ее лицо вдруг расслабляется, и Земо, выпрямляясь, поднимает к Баки усталые глаза. Черные провалы, залитые отчаянием до краев, обрамленных незнанием, что делать с этой жизнью дальше. Баки не знает тем более. Она роняет пистолет. Здесь почти десять лет назад город был поднят в небо, а сейчас — мемориал, аккуратная брусчатка, высаженные по периметру деревья, бликующая в уголке глаза река. И не скажешь, что здесь погибли тысячи и тысячи людей. Баронесса делает к ней шаг, второй. Встает близко, и Баки не отходит, а внутри знакомо сжимает тугой пружиной. Земо склоняет голову вбок в своей манере, когда оказывается так близко, что Баки почти чувствует ее тепло через слои одежд. Знакомо. Знакома рука в перчатке, легшая на короткие торчащие волосы, знаком взгляд, уроненный на губы прямо перед прикосновением, знаком собственный вздрогнувший обрывистый вздох. У Земо теплые губы, щека под живой ладонью мягкая, прядки ее волос щекочут Баки лицо. Баки не дышит, а в груди стреляет-стреляет-стреляет шрапнелью. Она не понимает, почему все так знакомо, но это вдруг становится единственным реальным ощущением в ее жизни. Как будто так всегда должно было быть. А Земо целует ее бережно, как будто не запрограммированную машину для убийств. Как будто Баки этого заслуживает. баки хочет заслуживать Она ловит вдох, когда Земо отпускает ее. Успевает открыть глаза и мазнуть взглядом по площади, и корабль, стоящий в отдалении, опустившийся до тревожного бесшумно, заставляет ее обхватить Земо поперек спины металлической рукой. Как будто это что-то изменит. Айо смотрит в их сторону очень нехорошо. Но ничего не делает. Ждет. Баки закрывает глаза и зарывается второй ладонью Земо в короткие волосы, сжимает пряди в кулаке так, что, наверное, это неприятно. Баронесса прижимается к ее линии челюсти губами, ухо щекочет дыхание. У Баки ползут мурашки по живой руке. — Я вычеркнула свое имя из твоего списка, — говорит баронесса шепотом. Ее пальцы ласково ерошат Баки волосы под затылком. — Я не держу на тебя зла за то, что, как ты думала, ты должна была сделать. Баки кивает. Вжимается лицом в воротник и жадно вдыхает. Время утекает. Она не хочет отпускать. Баки понимает, что дрожит. Она иначе не знает, что делать дальше. После. После того, как вся эта история закончится. — Желание. Баки вздрагивает и сжимает ее крепче. Наверное, так Земо тяжело дышать. Она, впрочем, не высказывает никакого недовольства. Ее губы касаются места у Баки под ухом, и ее продирает мурашками. — Ржавой. — Ты неправильно произносишь, — перебивает Баки сиплым голосом. Земо смеется. По-настоящему, не усмехается, не хмыкает. Баки раньше не слышала, чтобы она просто смеялась. Баронесса ускользает из ее рук змеей, выворачивается так легко, будто Баки и не держала вовсе. — Мой кортеж уже здесь, — говорит она, не оборачиваясь на вакандский корабль. Глаза блестят, в них отражается выглянувшее из-за молочных облаков солнце. Одна рука лежит у Баки на плече расслабленно, второй Земо касается ее подбородка. Почти как в Мадрипуре, только мягче. Баки вдыхает запах кожаной перчатки. Давит желание уткнуться в ладонь носом. — Ты всегда знаешь, где меня найти, Джейми, — и тише, почти одними губами: — Рассвет. Баки остается стоять, где стояла, мысленно заканчивая код за нее.