Защитница рода.

Прошло несколько лет. Я жила относительно спокойно. Кошмары практически не снились. И единственным стрессом за несколько лет стало то, что мне пришлось сменить работу и место жительства. Ну бывают обстоятельства, это жизнь. Я сняла комнату у знакомой и поначалу была вполне довольна. Уютно, от новой работы близко, а еще на этой же улице, неподалеку находится церковь. Казалось все идет хорошо, но потом это началось снова. Однажды я просто выходила из комнаты в кухню, и вдруг увидела в открытую дверь в ванной такую знакомую белёсую дымку, напоминающую человеческий силуэт. — Не может быть. Только не снова, — пробормотала я, зажмуривая глаза, а когда открыла силуэта уже не было.

***

Потом это повторилось и не один раз. В один из вечеров, когда мы пили с хозяйкой дома чай, я решила расспросить её, вдруг она тоже чувствует что-нибудь странное. — Оксан, ты знаешь что мы не одни в доме? — начала я разговор с главного, решив что расхаживать вокруг да около не стоит, и что даже если она примет меня за сумасшедшую, не впервой, так что и расстраиваться не стану. — Да, есть такое дело. Ты не первая мне об этом говоришь. Я раньше дом полностью сдавала и жильцы иной раз рассказывали что чувствуют нечто странное. Да и у меня пару раз было впечатление, будто кто-то за мной наблюдает. Оглянешься, а вроде нет никого. Может души это, тут ведь неподалёку когда-то старое кладбище церковное было. Вот тут я поняла как сильно попала. Но решила пока остаться, сказала себе, что если начнутся кошмары то сразу же съеду.

***

Несмотря на редкие видения, полгода я прожила относительно спокойно. Кошмаров практически не было. Пока не умерла моя любимая бабушка, мамина мама. Ушла очень быстро и попрощаться я не успела, но весточку от неё все равно получила. — Мне тут она приснилась, — рассказывала на похоронах двоюродная сестра. — Зашла попрощаться и сказала, что теперь будет всё время молиться за весь наш род. Сказала, мы и так были под защитой её, а теперь она просто будет нашей заступницей на небесах. Защитницей рода. Эта новость меня порадовала, и я улыбнулась сквозь слезы. Я её очень сильно любила.

***

Несмотря на слова любимой бабушки, кошмары вернулись почти сразу. Видать слишком сильны были. Выплываю из сна и чувствую как кто-то на меня ложится сверху, и придавливает к кровати, а я не могу пошевелиться, и хотя бы пискнуть. С трудом раскрываю глаза и мучительно вглядываюсь в темноту, но никого не вижу. Голос прорезается внезапно, а вот пошевелиться и скинуть тяжесть не могу и я отчаянно сиплю:  — Отче наш, сущий на небесах! И в ответ слышу: — Да святится имя Твоё, — голос мужской насмешливый с хрипотцой. — Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё, — а я всё равно продолжаю, вкладывая в молитву веру в Господа, и надежду на спасение, чувствую как наваждение, усмехнувшись, исчезает. А мне становится легче дышать и свобода движения возвращается. Сердце бьёт где то в горле, оглушая бешеным шумом пульса в ушах. Я подскакиваю с кровати, включаю свет и, схватив молитвенник, буквально падаю на кровать, ибо дрожащие ноги не держат и молюсь, молюсь. Так мне страшно!

***

Прошло два месяца ужаса. Я каждый вечер читала молитвы, и спала зажимая в кулаке живую помощь. Иконы стоят на комоде рядом с кроватью. Мне страшно и страх этот не проходит, ведь я чувствую как нечто за мной наблюдает и не собирается уходить. И только щит из моих молитв и веры не даёт этому существу приблизиться ко мне. Только днём на работе могу спокойно вздохнуть. Только на работе я полностью свободна. А ещё я поняла одну простую истину — даже если съеду, сущность эта пойдёт за мной и не оставит в покое. Так что мне остаётся только молиться.

***

Сон, такой необходимый и такой недоступный! Я уже привыкла лишь дремать и по настоящему проваливаюсь в сон, только когда занимается рассвет над городскими крышами. Но сегодня я буду спать, несмотря ни на что. Потому что больше так не могу. Потому что уже ничего не соображаю от недосыпов и меня шатает от усталости. Сквозь пелену практически ничего не понимая, бормочу молитвы и проваливаюсь в блаженный сон. Сколько просплю не знаю, но знаю, что кошмар начинается… Я чувствую как нечто ползёт по мне, ложится сверху и прижимает к кровати. Страх заставляет открыть глаза и боковым зрением я вижу женщину. Красивая и обнаженная. Я чувствую тепло её тела и дыхание на своей щеке. Она вдыхает мой запах и томно шепчет на ухо: — Вкусная! Боже, как же мне страшно! Боже помоги! И слышу её смешок: — Боже помоги! — Отче наш, — сиплю превозмогая паралич сковавший моё тело, а она читает молитву вместе со мной, пакостно, томно и развратно, но по мере чтения тает и растворяется в ночи. Лежу, несколько минут приходя в себя, и поднимаюсь с кровати. Включаю свет, беру молитвенник и читаю молитвы, прося защиты у Бога и Архангела Михаила. И ещё несколько молитв. Спать не могу, страшно.

***

Чем усерднее молюсь, тем сильнее чувство, будто кто-то рвётся ко мне. И этот кто-то мне отнюдь не друг. Я освятила комнату и стало как то спокойнее. Перед Пасхой решила соблюдать пост, исповедаться и причаститься, а заодно и собороваться. Очень надеялась, что поможет, что нечто отстанет от меня после этого. Но меня ждал неприятный сюрприз, прямо во время поста. Опять сквозь сон я чувствовала как меня прижимает к кровати. Опять не могу пошевелиться. С трудом открываю глаза и вижу чернокожего мужчину с голубыми глазами. Он смотрит на меня и улыбается: — Нравлюсь? — Томно задаёт вопрос. Я краем сознания отмечаю, что он красив. Усилием воли, превозмогая паралич, начинаю читать молитвы, а он тихо смеётся и растворяется в ночи, освобождая меня. Когда же это всё закончится! Даже несмотря на щит из молитв, оно всё равно приходит!

***

Пост закончился и я сходила на исповедь, причастие, а затем и соборование. НО! Я шла в полной кромешной даже не темноте, а черноте. Не было стен, пола, потолка. Только чернота. Где то вдали кто-то был. И я шла к этому кому то. Не знаю зачем. Вот этот кто то становится ближе и поворачивается ко мне лицом. Мертвенно бледный с черными провалами вместо глаз. Моё дыхание перехватывает от ужаса и я не могу кричать. А оно смотрит на меня и, вдруг оказывается настолько близко, что чуть ли не касается своим носом моего. А потом начинает кричать: — Убирайся! Убирайся отсюда! Чувствую толчок в грудь, выбросивший меня из сна, и откидываюсь на подушки вся в холодном поту. Дыхание как у загнанной лошади и слёзы льются градом из глаз, хотя я не плачу. Вновь читаю молитву и прошу защиты у Архангела Михаила. Усталость берёт своё и, несмотря на страх, проваливаюсь в сон. Я опять в этой черноте и вокруг кто-то есть, но я никого не вижу, только чувствую. — Не она. Раздаётся шепот. Никого вокруг, но я знаю что они здесь и их много. — Да, не она. — А жаль. — Бабка её была сильной, а эта не такая. — Может всё же подойдёт. Ведь сюда пришла. — Нет, не подходит. — Пусть пока уходит. Если другие не найдутся, то и эта сойдёт. Шёпот прекратился и снова явился тот, с мертвенно бледным лицом. И опять впритык ко мне, так что я видела как закручивается тьма в провалах глазниц. — Я же сказал — убирайся! Но дальше нас обоих ослепил свет и оглушил женский голос читающий молитвы. Меня как будто кто-то схватил за шкирку и откинул назад. Я упала в свет и увидела её. Я лежала у ног моей бабушки. Она осенила меня крестным знамением и сказала: — Я же говорила тебе, судьба твоя — монастырь. Монахиней тебе быть предначертано. От того и детей нет, и мужа.

***

Впервые за долгое время я спала спокойно и чувствовала себя вполне счастливой. Сегодня ко мне приедут в гости сестра с племянниками чтобы поздравить с постригом. Я всё же стала монахиней. И, здесь за стенами монастыря, чувствую себя в безопасности. Хотя точно знаю, что там снаружи меня всё ещё ждут те существа. Не знаю что они такое и зачем я им понадобилась. Но точно знаю, что когда умру, стану защитницей рода, как и моя бабушка.