До неба и ещё чуть выше

На ночёвку остановились только тогда, когда сумерки совсем сгустились и нельзя было ехать, не рискуя свернуть с дороги или опрокинуть повозку. Судя по тому, что Тиорин видела, незаметно наблюдая за герцогом и его мечниками, он хотел бы продолжить путешествие и в кромешной темноте — фонари на повозках были — но его отговорили, хоть и с большим трудом. Ехать ночью через лес действительно было не лучшей идеей. Лошадей распрягли и отпустили пастись, стреножив. Тиорин вновь невольно залюбовались ими — эти красивые животные ничуть не напоминали тягловых коней, которых она навидалась в деревнях. Впрочем, конём герцога, вороным жеребцом, любоваться она предпочла порядочного расстояния. Если любая лошадь может ударом копыта сломать человеку пару рёбер, то этот конь выглядел так, будто был готов сделать это с любым, кто ему не понравится. Тиорин думала, что для герцога будут ставить небольшой шатёр или что-то подобное, но он просто скрылся в своей повозке. На прогалине рядом с местом, где остановились, быстро развели костёр, небольшой, потому что ночь была тёплой, если не сказать жаркой. Ни Тиорин, ни Элл с Кеем не хотелось оставаться около огня, когда закончился ужин. Элл почти сразу нырнула обратно в повозку. Она ни словом не обмолвилась о вечернем разговоре с Тиорин, и та была этому удивлена и несказанно рада. Лезть под парусину и пытаться устроиться на ночлег там, свернувшись калачиком, казалось Тиорин безумной идеей, о чём она и сказала Кею. Тот одобрительно кивнул. Потратив несколько минут на поиск на ощупь, он вытащил из повозки пару дорожных покрывал. — Сделаю вид, будто верю, что вы просто решили вдвоём полюбоваться звёздами, — насмешливо, но уже сонно пробормотала Элл. Кей едва слышно рассмеялся. — Ты же меня знаешь. Элл что-то промурлыкала, соглашаясь. — Да… Ты скорее русалку научишь петь, чем девушку соблазнишь… На ночлег они с Тиорин устроились между костром и повозками, немного ближе к повозкам, но так, чтобы люди, которым приспичит ходить мимо ночью, не могли их случайно разбудить. Улечься между выпирающими из земли корнями дуба оказалось задачкой не из лёгких. Кею это каким-то образом удалось сразу, а Тиорин ворочалась ещё несколько минут, пытаясь найти удобное положение. Наконец она улеглась на спину и блаженно вытянулась, наслаждаясь тем, что больше ни один корень не впивался в ребра. Сквозь листву дуба кое-где виднелись яркие звёзды, но луна ещё не взошла. К удивлению Тиорин, её больше не клонило в сон, хотя в другое время треск огня и приглушённые разговоры быстро бы убаюкали её. Лежать так, закинув руки за голову и любуясь огромными летними звёздами, было слишком хорошо. — Знаешь, я даже рад, что всё так получилось, — проговорил Кей вполголоса. — Люблю такие ночи. — Я тоже… Но в степи мне нравится больше, — мечтательно откликнулась Тиорин. — Там небо от одного края горизонта до другого, кажется, будто закроешь глаза — и упадёшь вверх. В небо, как в глубокое озеро… — она запнулась. — Я говорю глупости? — Ничуть. Поэты часто сравнивают небо с морем. Если ты говоришь глупости, то все они тоже. Тиорин почувствовала, как её губы сами собой складываются в улыбку. — Элл говорила, ты много читаешь. — Да, читаю. А ещё слушаю чужие истории, как сегодня слушал твои. Из них потом получаются хорошие мелодии. — Мелодии из историй? — переспросила Тиорин. — И какой же будет моя? На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Кей просвистел мотив из нескольких нот. — Примерно такой. Лето, ковыль и дорога от горизонта до горизонта. — Хорошая… — шёпотом сказала она. — Правда, это всего лишь несколько нот. Сможешь сочинить до конца? — Как повезёт. Ты ведь знаешь, таких мелодий в голове рождается множество, а песнями становятся всего ничего. Некоторое время они лежали молча. Тиорин любовалась звёздами, а Кей без слов мурлыкал какую-то мелодию, уже совсем другую. Костёр почти догорел, и стоянка почти погрузилась во мрак. — Ты слышал что-нибудь о драконах в этих краях? — вдруг спросила Тиорин. — Мне казалось, они давно вымерли, а если и водятся, то разве что в горах, но один… мой знакомый говорил, что видел одного здесь, недалеко, — конечно, она давала Дарту обещание не говорить о нём, но оно и не было нарушено, фраза прозвучала достаточно безлико. Кей поперхнулся от удивления и приподнялся на локте, пытаясь рассмотреть выражение её лица. Когда он заговорил, его голос звучал так тихо, что Тиорин едва разобрала слова, прежняя его безмятежность исчезла как по щелчку. — Ты ему веришь? Она тоже напряглась. Кажется, дело было куда серьёзнее, чем просто нежелание Дарта рассказывать о произошедшем. — Д-да, верю, — выговорила она наконец. — Я и сама видела… достаточно, чтобы понять, что он не лжёт. — И ты говоришь об этом так спокойно? — он прерывисто выдохнул и продолжил: — Если твой знакомый смог рассказать о том, что видел, он должен благодарить Луноликую. От упоминания богини Тиорин вздрогнула. Имена богов в разговорах не называли почти никогда, и это значило, что Кей взволнован гораздо больше, чем хочет показать. Или испуган, и это ещё хуже. — П-прости, — так же тихо прошептала она. — Но я всё ещё не понимаю… Кей огляделся, проверяя, чтобы никто не подслушивал их, подался к Тиорин и произнёс, почти не размыкая губ: — Культ Тёмной звезды. Теперь вспомнила? Тиорин ошеломлённо покачала головой. Насколько она могла видеть в полумраке, Кей нахмурился, с подозрением глядя на неё. Она ненавидела такие ситуации, когда собеседник говорил о чём-то, что должно было быть прекрасно известно обоим, а она терялась в догадках, не в силах ни вспомнить, ни догадаться. — Не знаю. Совсем не знаю. Кей тихо застонал. — Покажи левую руку, — вдруг попросил он. — Тыльную сторону ладони. Так же не понимая ничего, она протянула руку. Кей провёл большим пальцем по её коже и кивнул каким-то своим мыслям. — Ты не из них. Не то чтобы я действительно подумал, что кто-то из Тёмных может так вот просто оказаться в свите его милости, но всё же… — он вздохнул и снова улёгся, глядя на ветви дуба, качающиеся под порывами ветра. — Значит, ты действительно ничего не знаешь… А тот твой знакомый, ты расспрашивала его? Тиорин хмыкнула. — Пыталась… Но он ничего не рассказал. Совсем ничего. Некоторое время Кей молчал. Тиорин хотелось расспросить его, но она усилием заставила себя не произносить ни звука — чувствовала, что он расскажет всё сам. Или всё-таки решит промолчать, но тогда его будет не разговорить. Наконец Кей вздохнул и задумчиво произнёс: — Хотел бы я познакомиться с этим человеком… Выжить после встречи с драконом Тёмного почти невозможно. И понятно, почему он ничего не говорил тебе. Я тебя совсем не знаю, но ты любопытная и, думаю, не трусиха. Плохое сочетание, если к нему не добавляется осторожности или, как у Элл, невероятного везения. Были бы мы всё ещё в Раннаре, я бы ни слова не сказал, но здесь, пожалуй, можно, — Кей помолчал немного, собираясь с мыслями. Тиорин не рискнула перебить его и ждала, затаив дыхание. — М-м… О таких вещах говорить опасно или глупо, с какой стороны посмотреть, так что пусть это будет сказкой или легендой. Такие ведь часто рассказывают в дороге ночью. Сказка Кея Я расскажу тебе о тех временах, когда Забытый город ещё был сияющей столицей, а о блеске королевского двора слагали легенды. Раньше магия была настолько обычной, что не удивляла никого. Обычной, как солнечный свет, как воздух. Люди использовали её, и она не угасала, как боялись некоторые. Идиллия, не правда ли? И как любая другая идиллия, она не могла быть вечной. Нашёлся маг, решивший, что достаточно силён, чтобы нарушить законы природы. Говорят о нем разное: что он хотел обрести бессмертие, что хотел стать по силе равным богам, что хотел изменить ход солнца по небу… Такие люди всегда находятся, но, к счастью, чаще всего у них нет ничего, кроме самоуверенности, этот же маг действительно был искусен в колдовстве. Обычно говорили, что магия рассеяна по миру и похожа на воду в океане — черпай, сколько хочешь. Так и было бы, если бы её использовали понемногу: копили силу и почти сразу тратили на колдовство. Тот чародей жил в столице — право, было бы лучше, если бы его башня стояла где-нибудь на северо-западе у моря — так что мудрых книг и знающих помощников у него было предостаточно. Человек не может накопить магии больше определённой величины. Многие пытались её превзойти, но дело кончалось в худшем случае смертью, в лучшем — только потерей сил. Самое важное: человек не может. Тело — слишком хрупкий сосуд, и его очень легко разрушить. Чародей же ошибки предшественников повторять был не намерен. У него был алмаз — подарок короля — драгоценный камень огромной величины, и именно его он решил использовать как хранилище магии, ведь известно, что прочнее алмаза в мире нет ничего. Я не знаю, ни сколько занял ритуал, ни столько он длился, но когда он был закончен, над королевством сгустился мрак. Это не преувеличение: днём было темно, как при поздних сумерках. Цветы и трава увядали на глазах, магия уходила из мира, утекала, как мелкий песок сквозь пальцы. Людей охватил ужас, они видели, что маги лишаются сил, а волшебные существа — и жизни… К башне королевского чародея пришла армия, сотни мечников с острыми клинками. О его вине узнали не сразу, но кто-то из приспешников не удержал язык за зубами, и правда вышла наружу. Чародей испугался — как и следовало ожидать, его собственная магия тоже сошла на нет — но процесс уже был закончен. Алмаз больше не был причудливой драгоценностью, он сиял изнутри белым мерцающим светом, который дробился о его грани и плясал отблесками на стенах. Свет был неярок, но так красив, что от него нельзя было отвести взгляд. Он пульсировал, как живой, то вспыхивая ярче, то тускнея. Вся магия мира, заключённая в хрустальный шар, который уместился бы в руках. Именно тогда чародей и допустил ошибку, единственную и фатальную. Он прикоснулся к алмазу, желая зачерпнуть из него немного магии — столько, сколько нужно было, чтобы зачаровать воинов под стенами его башни. Стоило ему притронуться к одной грани, как алмаз вспыхнул белым пламенем и взорвался острыми искрами. Он был прочен — в этом чародей не ошибся — но равновесие оказалось слишком хрупким, и стало достаточно одного лёгкого касания, чтобы кристалл разбился вдребезги и магия вырвалась наружу. Говорят, эту вспышку было видно в десятках, если не в сотнях лиг от столицы. Башня чародея вздрогнула от основания до шпиля, и сотрясение прошло волной от неё по всему городу. Вот и всё, что я знаю о том чародее. А что сейчас на восточном берегу Киата, ты и сама знаешь: столица лежит в руинах, а о том, что гнездится среди них, остаётся только догадываться. Люди многое болтают, но я и половине их страшных сказочек не верю, слишком уж неправдоподобные ужасы рассказывают. Хотя… кто знает. Магия из мира почти ушла, а чародеев с тех пор ненавидят и боятся. Волшебных созданий почти не осталось, и их считают небывалыми диковинками, странными и опасными. Грустная история, да? Но если бы всё кончалось именно так, я бы тебе её не рассказывал. У чародея были ученики, не такие могущественные, как он, но умелые — достаточно умелые, чтобы выжить. Те, кто был в башне, когда она рухнула, погибли все до одного. Думаю, они просто сгорели заживо, не успев защититься, слишком уж доверяли учителю. Один из них делал записи о происходящем и — к счастью или нет — наложил на бумагу чары, благодаря которым её стало невозможно уничтожить. Постарался он на славу, и эти листки, хоть и разрозненные, сохранились. Откуда, думаешь, я всё это знаю, причём с ненужными подробностями в одних местах и пробелами в других? Сами записи я не видел, конечно, но о них упоминают в кое-каких книгах и, если постараться, между строк можно прочесть многое. Ох… Только сейчас понял, как это прозвучало. Нет, я не маг, и магии учиться даже не пробовал. Просто было интересно: про время до Всполоха почти ничего не найдёшь. В столице ведь никто почти не выжил, а те, кто уцелел, были так напуганы, что не рассказывали ничего, хоть и могли. К чему я, собственно, веду так долго? К тому, что те ученики мага, кто остался жив, как будто исчезли с лица земли. О них никто больше ничего не слышал. А потом, спустя год или два, появился Культ, страшная сказка для детей и ужас живущих на востоке. О нём многие знают, но все молчат — боятся. Говорят, что они прячутся в пещерах восточных гор. Говорят, что у развалин башни чародея видели фигуры в чёрных плащах. Говорят, что они называют своего учителя богом и ему жертвы. А ещё говорят, что они смогли приручить драконов, тех немногих, которые остались, — у самого чародея был чёрный ящер, и по легендам он знал драконий язык. Ну а Тёмная звезда, которой они поклоняются, как ты уже догадалась, тот самый алмаз. Драконов в этих края действительно нет, и не было никогда, кроме пары, которых привезли по велению короля. Им нечего делать здесь. Были те, которых называли морскими змеями, были те, которые жили в горах, но здесь, на равнинах — никогда. *** Тиорин слушала, затаив дыхание и боясь вставить слово. Когда Кей умолк, тишина повисла на несколько мучительно долгих секунд. — Почему ты рассказал это мне? — спросила наконец она. — Почему считаешь, что это так серьёзно? Я могла соврать. Мой знакомый мог соврать мне… — Потому что пару дней кое-кто из слуг видел в городе человека в чёрном плаще и с татуировкой на тыльной стороне ладони — если верить тому, что говорят, то это знак членов Культа, чёрная восьмиконечная звезда. А конюхи говорят, что лошади последние дни очень нервничают, у одного из мечников, когда он возвращался через холмы, понёс конь, и тот парень только чудом удержался в седле. Всё по отдельности — пустяки, которые можно списать на случайности, но вместе… Несмотря на то, что ночь была тёплой, Тиорин зябко поёжилась. Всё действительно складывалось в какую-то странную мозаику, и ей это совершенно не нравилось. Кей больше ничего не говорил, он то ли вправду задремал, то ли притворился спящим, не желая расспросов.