До неба и ещё чуть выше

Утро встретило их мелким дождём, водяной взвесью в воздухе, липнущей к коже и впитывающейся в одежду так, что ткань быстро становились тяжёлой и неприятно холодной. Тиорин проснулась с головной болью и смутной тревогой, пришедшей из сна. В дорогу собирались молча и быстро. Не было ни смешков, ни шуток, которыми перебрасывались вчера, уезжая из Раннара. Даже лошади, казалось, поддались общему настроению и лениво переступали ногами, пока их седлали или запрягали в повозки. Кей выглядел хмурым, и Тиорин не решилась заговаривать с ним о вчерашнем вечере. Он свернул покрывала, на которых они спали и, ворча о том, что их придётся сушить на дневном привале, закинул в повозку. Затем помог забраться Тиорин и залез сам. Кучер проводил их неприязненным взглядом, но всё же ничего не сказал. Что касается Элл, она, по-видимому, выспалась прекрасно и была в отличном настроение, которое не мог испортить даже усиливающийся дождь. Она подшучивала над нерадостными выражениями лиц Кея и Тиорин и расписывала прелести сна «под крышей, а не под деревом, с веток которого за шиворот может вылиться ведро воды». Кей поначалу бросал на неё сердитые взгляды, а затем сорвался — в своем сдержанном стиле — и назвал тараторкой. Ответом ему была лукавая усмешка. — Сядь ты в конце концов, — Элл потянула его за рукав и кивнула на кучера, устраивающегося на козлах. — Упадёшь на арфу — увидишь огнедышащего дракона в исполнении Тиорин. Она фыркнула, довольная шуткой, но Тиорин было не до смеха. Она опасливо отодвинула арфу от греха подальше и вернула на прежнее место и вытянула ноги только тогда, когда Кей тоже сел. Вопреки предсказаниям Элл, повозка тронулась с места мягко и без тряски. Дождь не успел толком намочить землю, и колёса в ней не застревали. Впрочем, это было только делом времени, капли барабанили по парусине всё чаще. Элл выглянула в щель, оценивая погоду, и недовольно сморщила нос. — Зарядил надолго… Её радость постепенно сходила на нет. Смотреть на погрустневшую Элл было по меньшей мере странно, как, скажем, на шумного воробья, который вдруг перестал чирикать и сидит на ветке, нахохлившись. Ни Тиорин, ни Кею разговаривать не хотелось, и некоторое время путешествие продолжалось в молчании, под стук капель, плеск воды и чавканье лошадиных копыт по грязи, в которую начала превращаться дорога. Устав от бездействия Тиорин подобралась к передку повозки и принялась рассматривать происходящее впереди. Они ехали в самом хвосте, так что видно было всё. Зрелище было невесёлым: повозки с потёками воды на парусиновых верхах да хмурые всадники по обе стороны той, которая принадлежала герцогу. Их плащи потемнели от дождя, и Тиорин могла только догадываться, как неприятно было ехать с тяжёлой и мокрой тканью на плечах. Небо было затянуто облаками — не грозовыми тучами, которые проливаются за четверть часа и уносятся ветром, освобождая место солнцу, а плотными светло-серыми облаками, из которых дождь мог идти часами. В такую погоду, кажется, принято хандрить, как Элл, но стоило Тиорин вдохнуть полной грудью запах мокрых листьев и дождя, как слегка подавленное настроение начало меняться на привычное приятное волнение, которое она то и дело ощущала в путешествиях. Ветер сменился и бросил ей в глаза прохладные брызги. Тиорин заморгала, провела по лицу ладонями и улыбнулась своим мыслям. Ей не нравился юг с его жарой и палящим солнцем, а такая погода напоминала о северо-восточном побережье. Только сейчас Тиорин смогла вспомнить, что же ей снилось: полёт. Холодные морские волны внизу, рваная кромка берега, испещрённого фьордами, тонкие, невесомые облака, а за ними — бездонное синее-синее небо. Этот сон возвращался раз за разом, и Тиорин знала, что не каждый раз могла вспомнить его — не вспомнила бы и сегодня, если бы не то же самое ощущение ветра и брызг на коже. Иногда он оставался смутным образом, а иногда она просыпалась с бешено колотящимся сердцем и упрямым чувством, что за спиной должны быть крылья. Место во сне было всегда одним и тем же: побережье, крохотная деревня рядом с белой песчаной косой и обрывы, уходящие к горизонту. Тиорин была уверена, что это место существует на самом деле, и она моментально узнает его, если окажется там. После таких снов появлялось странное ощущение, как будто в груди возникала тонкая, но прочная нить, которая тянула куда-то прочь. Хотелось сорваться с места и то ли бежать, то ли лететь куда-то. Даже не важно, куда, просто вперёд, как можно быстрее. Вот и сейчас это чувство никак не хотело исчезать. Сердце, ещё несколько минут назад бившееся ровно, сейчас трепетало в груди, как птица в слишком маленькой клетке. — Что там происходит? — окликнул её Кей, и Тиорин нехотя обернулась. Она пару раз моргнула, прогоняя воспоминание о сне, и ответила: — Ничего интересного. Тот же лес, разве что немного погуще. Дождь, думаю, сильнее не станет, так что волноваться не о чем. — В общем, скука, — подытожил Кей. — Именно. Тиорин вернулась на место, чуть не споткнувшись о вытянутые ноги Кея, и села, подтянув колени к подбородку. — Сколько дней нам ехать? — Если ничего не случится, и мы нигде не застрянем — семь, может быть шесть. Повозки едут медленно, верхом было бы быстрее раза в три… Тиорин только вздохнула. Что ж, остаётся только надеяться, что за время путешествия действительно ничего не случится, и всё то, что она успела себе представить после вчерашнего разговора, так и останется в голове. Для себя Тиорин решила, что если Кей всё так же будет молчать, то она к вечеру сама попытается разговорить его. Если уж он вчера сам заговорил с ней — почти незнакомкой — то Элл стесняться не станет. Стоило подумать о ней, как тихо сидевшая до этого Элл вдруг попросила: — Сыграйте что-нибудь, а? В дороге либо говорить, либо глазеть по сторонам. И первое, и второе не про нас — для одного погода не годится, а для второго вы слишком странно коситесь друг на друга. Заметьте, я даже не спрашиваю, что у вас ночью было. — Ничего, — хором откликнули Тиорин с Кеем и вздрогнули от того, что ответили одновременно. Элл фыркнула. — Ясно. Сами ведь расскажете, не удержитесь. Кей нахмурился и покачал головой. — Не сейчас. Не уверен, что об этом стоит трепаться. Честно, жалею уже, что вчера разговорился. — А лошади музыки не испугаются? — с опаской поинтересоваласб Тиорин. Она решила пока не трогать тему вчерашней беседы с Кеем. Пусть пройдёт немного времени. — Ладно арфа, но флейта-то погромче будет. Элл только махнула рукой. Кей засмеялся и объяснил более подробно: — Они привычные. У его милости все лошади ни от музыки, и от криков не шарахаются. Даже его собственный жеребец, хоть и норовистый. — Как раз вчера думала, что от него надо подальше держаться, — улыбнулась Тиорин. Кей согласно хмыкнул. — Понимаю. На вид он та ещё бестия, — он достал флейту из футляра и поднял взгляд на Тиорин. — Ну что, какую песню сыграть попробуем? Она задумчиво побарабанила пальцами по корпусу арфы, которую осторожно вытащила из-за небольшого сундука. — Знаешь «Леди-звезду»? Кей вскинул бровь. Видимо, он ожидал, что она назовёт какой-нибудь из народных танцевальных песен, а не старинную балладу, которую гораздо чаще пели в дворцах и замках, а не по придорожным тавернам. — Конечно знаю. Только я понятия не имею, как ты играешь, так что вступление твоё, а я подстроюсь по ходу. Тиорин благодарно улыбнулась и начала играть, сначала неуверенно — в покачивающейся повозке было сложно попадать в ритм — но вскоре приспособилась, и мелодия потекла плавно. Кей вступил в том месте, где начиналась вокальная партия, но в не особо сложный мотив баллады вплетал украшения и трели. Тиорин невольно заслушалась и едва не ошиблась в проигрыше, но вовремя опомнилась. Элл блаженно улыбалась и тихо подпевала. Балладу эту Тиорин впервые услышала на корабле, который вёз её от одной безымянной северной башни к Гиладу. Тогда, поздней весной, ночи в море были звёздными и безоблачными, небо казалось чёрным бархатом. Тиорин могла часами сидеть на палубе и смотреть на огромные яркие звёзды, раз за разом безуспешно пытаясь разбудить память. Один из моряков, не молодой уже человек с обветренным лицом и начинавшими седеть волосами, отчего-то проникся к ней симпатией, и вечерние разговоры во время его вахт стали обычным делом. Он рассказывал много историй и часто пел — песни со всех концов света. Баллада о человеке, полюбившем девушку-звезду особенно тронула сердце Тиорин. Она не была похожа на другие истории о любви. Влюбленные в ней не были счастливы: девушка тосковала по небу, а юноша ради нее оставил все, к чему был привязан, потому что его семья не хотела принять чужестранку. Обычно в балладах пелось о том, что любовь преодолевает все преграды, но эта была пронизана печалью и болью одиночества. — Леди без тени, с сияющим взглядом Песнею ночи зовёт за собой… В последнем куплете Кей опустил флейту и с тёплой улыбкой смотрел на поющую Элл. Глаза ее были закрыты, голос звучал негромко, но проникновенно. Допев, она пару раз моргнула, возвращаясь к действительности и смущенно улыбнулась, когда поняла, что на неё смотрят.  — Видишь, Кей, ты зря волновался. Вы прекрасно играете вдвоём. — Ну не идеально… — протянул он, но всё же решил сменить гнев на милость: — Порепетируем в дороге и станет лучше. В этот момент повозку от души тряхнуло — камень попал под колесо — и ему пришлось прикусить язык. — Что ты ещё играешь? — с интересом спросила Элл, когда движение снова ровным. Тиорин пожала плечами. — Всякое. Еще пару баллад, народные песни… танцы тоже знаю. Элл радостно ойкнула. Её глаза заблестели. — Я обожаю танцевать. Правда, чаще всего нет времени, но в замке в Арсе слуги иногда устраивают вечер с танцами — мы в шутку называем это балом. Знала бы ты, как Кей играет джигу… — Да ты бы под дудку любого проходимца станцевала бы, если найдётся, с кем, — рассмеялся он. — Тебе комплимент сказали, а ты… — закатила глаза Тиорин, но Элл махнула рукой. — Он всегда так. Я давно привыкла. *** После первого, дождливого дня погода наладилась, и дорога до столицы прошла без приключений. Семь дней пролетели почти незаметно. Тиорин и не заметила, как сдружилась с Кеем и Элл. Она перестала смущаться старших слуг и даже решила, что Рита действительно приятная женщина (главное — не попадаться под горячую руку) и даже с мастером Нейтаном в принципе можно хорошо общаться, если держать себя вежливо и почтительно. Герцог почти ни с кем не заговаривал, разве что приветствовал по утрам холодно-учтивым кивком головы. Он проводил время или в своей повозке, или нетерпеливо уезжая вперёд верхом. Это поначалу удивляло Тиорин, но вскоре она выбросила мысли о его милости из головы. Было достаточно того, что он был в непохом настроении и, кажется, даже слушал по вечерам, как они с Кеем играют. Большей части слуг их музыка нравилась, но кое-кто ворчал: «Не дают отдохнуть в тишине», и Элл с наигранным возмущением разводила руками, мол, места много, отойди на пару десятков метров,.и станет потише. Вечером четвёртого дня не спалось никому из трёх, и они разговорились. Треск догорающего костра и ясная ночь способствовали задушевным беседам. Говорили о всяком, по большей части о том, что старательно обходили в предыдущие дни. Элл и Кею было не впервой откровенничать друг с другом, да и Тиорин не чувствовала себя чужой. Засыпая в ту ночь, она чувствовала огромное облегчение от того, что их тайны, предчувствия и смутные догадки теперь были поделены на троих. Рассказ Кея про Культ чёрной звезды Элл выслушала на удивление спокойно. Тиорин пришло в голову, что какую-то часть та уже слышала раньше, когда Кей рылся в фолиантах из библиотеки, отыскивая малейшие упоминания о том, что было до Всполоха. Кей же отнёсся к её собственной истории с недоверием и переспрашивал каждое слово, пытаясь найти подвох. Тиорин только разводила руками, она не могла объяснить, почему память исчезла только фрагментами, откуда она знала язык или, скажем, откуда взялось умение играть на арфе. Оно как будто дремало в ней и проснулось почти сразу, стоило ей случайно, из любопытства взять в руки инструмент. После долгих расспросов, не выяснив толком ничего, Кей сдался и признал, что ему ничего не остаётся, кроме как поверить. Были и другие моменты, которые Тиорин запомнились так же ярко. Спонтанная охота, например, которая случилась, когда на дорогу выскочил красавец-олень с ветвистыми рогами, и кто-то из всадников погнал коня за ним. Или гадание, случившееся в одну из ночей, когда девушкам было скучно. Они с Элл тогда смеялась над всеми страшными предсказаниями, а остальные косились на них, как на сумасшедших, шикали и укоризненно повторяли, что в таком деле нужна серьёзность. Самой же красивой картиной, отпечатавшейся у Тиорин в памяти было озеро Феррант, сапфировая чаша в обрамлении изумрудных деревьев. Именно таким оно ей и запомнилось. Дорога, ведущая к столице, проходила по его побережью, и когда повозки вынырнули из чащи, и по левой стороне открылось озеро, Кей с невозмутимым видом хлопнул Тиорин по плечу и посоветовал выглянуть наружу, а потом с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за её детским восторгом. Элл сказала тогда, что основатель города был дураком, если построил крепость в сутках езды от озера, и Тиорин не могла не согласиться с ней.