Город постоянной темноты

Если когда-нибудь вы испытали чувство безразличия, то вы никогда уже не сможете жить как прежде. Вы можете понять это, только если вам, действительно, хотя бы раз в жизни было по-настоящему все равно. Нет? Вас когда-нибудь окружало чувство отрешенности, когда некто высказывает вам о промахах, о преступлениях, о наказании, о долге, об обязательстве, а вы, будто в другой вселенной, мчитесь со скоростью больше трехсот километров в час мимо остального мира. Никогда? О, тогда вы не жили по-настоящему. Никогда. В тот момент, когда я узнал, что Люку нужно сдать меня, чтобы выйти чистым, я не испытал ни страха, ни облегчения, ни высокомерного чувства ложного благородства. Если вы думаете, что меня прошибло осознание, что я делаю нечто высокоморальное ради своего друга, то вы ошибаетесь. Если еще пару недель мне бы сказали, что мой друг сдаст меня, то я бы плюнул вам в лицо или раскрошил челюсть. Но теперь я понял, что мне все равно. Мне все равно, что они сделают со мной, когда узнают о маленькой тайне, мне было все равно, что будет за это Люку, мне было все равно, как долго я простою в кандалах, как Марти или буду протирать чистым комбинезоном зассанный матрас в каталажке. Мне было все равно выживу я или нет. Попробуйте как-нибудь «забить» на окружающих и вы поймете, о чем я говорю. Вы поймете, что значит чувствовать себя свободным. Если вам никогда не было плевать на всех, то вы никогда не были свободны. И в тот момент, когда Люк сказал мне, что расскажет о моем вторжении в кабинет Хейвса, я понял, что может спасти меня. Нужно просто понять, что ты можешь быть свободным, даже за колючей проволокой в городе постоянной темноты. Просто будь и все. Все не так уж сложно. На следующий день меня даже не пустили в школу, сорвав прямо с завтрака в кабинет директора. Я стоял перед ним, словно, мертвый, не реагируя ни на слова, ни на увещевания, ни на истеричные крики, на которые он сорвался, видя мое безразличие. Он спрашивал меня зачем я пробирался к нему в кабинет, что я хотел найти, но я молчал. Смешно. Разве Люк не сказал тебе? Он метался передо мной, как гиена перед умирающим, но еще сильным зубром. Он грозил мне, он просил меня, он даже говорил со мной спокойно, как с равным. Но он и так уже знал все. Ему нужно было признание. Как ни странно в подобных структурах бумажка важнее факта. И если ты признался, они могут сделать с тобой все, что угодно. Ты же виновен! Но если признания нет, то они лишь сожмут твое горло в тиски и тут же отпустят, дав волю и позволив сказать то, чего они хотят. Но они не опустятся до фальши в документах, будто для них подделка самый тяжкий грех. Звучит парадоксально после всех тех адовых мук, которые они несут за собой. Люк сказал им, что я пробрался в кабинет, чтобы получить дела Колли и Карла. Это выглядело убедительно, и Хейвс даже не сомневался в правдивости. Как говорится, ложь легче всего спрятать между двумя правдами. -Итак, мистер Рипли, Вы по-прежнему не хотите ничего мне сказать? Я посмотрел на директора и, видимо, так красноречиво, что он раздраженно вздохнул. Потом меня отправили в тюрьму к мистеру Кларксону, где уже должны были назначить окончательное наказание. Тот лишь бегло взглянул на меня и, кивнув охраннику, прошептал ему что-то на ухо. Я услышал только три цифры. 731. Странно, такой статьи не было. Неужели, здесь был еще один кодекс подпольнее подпольного? Меня провели через камеры, в которых мне приходилось обычно бывать, в старый корпус. Я знал, что за темным коридором есть еще помещения, но никогда не бывал в них. Что только не рассказывали о них! Говорили, что это старые камеры, где до сих пор томятся узники, еще со времен массового расстрела; что это подпольная лаборатория для опытов, где из воспитанников делают таких, как Дед; что это кабинеты для секретных заседаний администраторов, да и Бог знает, что еще. И вот я, Джон Рипли, могу узнать, что там такое, просто получив слабохарактерного дружка-предателя! В коридоре было темно, а в крыле, куда мы вышли светили тусклые желтые лампы. Здесь было всего три камеры, зарешеченные и с тухлым запахом помоев. -Посидишь пока здесь. – Втолкнул меня в одну из них охранник. Никакого дезинфекционирующего душа, никакого комбинезона. Просто грязь, слякоть, слизь и сырость. И крысы. Конечно, вот кто был настоящим хозяином этой тюрьмы. Я сел на пол, потому что больше присесть было некуда, и стал ждать. Я знал, что это всего лишь чистилище перед отправкой в ад. Мой дьявол пришел часов через пять, как мне показалось, но, конечно, время в камере тянулось, как ириска из сиропа. Это был один из самых крепких и самых остервенелых вышибал. Доктор Мессер. Его назвали так, потому что он постоянно рассказывал как его дед во время Второй Мировой таранил немецкие «мессеры», причем, с каждым рассказом их становилось все больше, а нам казалось, что скорее, это его дед управлял самолетом нацистов, чем таранил их. Я не разглядел, что было в его руках, но вряд ли леденец. -Раздевайся. – Громко приказал он. Сопротивляться было бессмысленно, и я мог лишь отсрочить свое наказание, медлительно снимая одежду. Вышибала, на удивление, не торопил меня. Когда я снял все и сбросил это в углу, надеясь, что не вляпаюсь в дерьмо, он толкнул меня на землю и тут я, приглядевшись к темноте, заметил металлический набалдашник на рукоятке плети. Порка. Так банально, что мне захотелось рассмеяться. Но как оказалось это вовсе не плеть, а ремень. Доктор Мессер прижал меня коленом к полу и завязал руки за спиной, притянув их к ногам, потом согнул мои колени и привязал ноги к рукам. Он обвязал мою шею и сделал так, что я, опустив ноги, грозил придушить самого себя, а опуская голову, почти перегибал позвоночник напополам. Неваляшка. Все это было сделано молча и так технично, что я понял, что был не первой жертвой. Мессер вышел из камеры и даже не закрыл за собой решетку. В моей голове крутилась одна мысль: через какое время крысы начнут жрать меня? *** -Итак, ты сделал, что мы просили. Можно сказать, боевое крещение пройдено. – Хейвс был так доволен, что сиял, сильнее, чем солнце когда-либо в этом городе. Люк наклонил голову и наблюдал за расплывающейся, даже, трескающейся от удовольствия роже директора. -Я могу идти или будут еще поручения? – Спросил он. -Ну, зачем же так грубо. – Хейвс встал с кресла и вышел к Люку. Он взял его за плечи и сладко улыбнулся, наверняка, как шакал улыбается своей жертве. – Ты можешь быть свободен, пока. Но не забывай, что тебе дает эта свобода и как она отразится на тебе самом, если ты будешь ее расплескивать. Люк сощурился. Конечно, он понимал, что ничего не дается просто так. Только плата, иногда, завышена. Он вышел на улицу и решил пройтись. Кто знал, что даже в одиночестве здесь не безопасно. Он прошел по нашему старому маршруту, будто отдавал честь памяти наших прогулок. Дойдя до ворот, посмотрев на затертые и пару новых надписей на заборе, он вспомнил, как жаждал перебраться через него и оказаться на свободе. Он не понимал, что свобода внутри тебя самого, а не в том месте, где ты сидишь. Можно быть свободным узником или заключенным вольноотпущенником. Он прошел уже половину пути обратно, когда жесткая рука ухватила его за плечо и утащила в кусты. Люк ударился головой о дерево, почувствовал, как саднит кожа на лбу, цеплялся руками за ветки, впивался пятками в утоптанную землю, пытался кричать в толстую руку того, кто тащил его, даже пытался укусить. Его повалили на сброшенные в кучу листья и ветки, лицом вниз и придавили чем-то тяжелым. -Что? Хорошо тебе? Предатель! Ублюдок! Ты сдашь нас всех! Ты просто мелкий кусок дерьма! Хриплый голос Бена Варма ни с чем не спутаешь. Люк зажмурился, когда грубая, шершавая рука братца стала стягивать с него штаны. «О, Господи, о, Господи, о, Господи», - молился он. – «Пусть сейчас я просто усну крепко и просплю весь этот ад так долго, сколько он будет продолжаться». -Что, гомосек, я не в твоем вкусе? Ты жмешься как девица! Ха, что, Джеки еще не откупорил твою маленькую дырку? Люк вжал голову в плечи и попытался подняться, но Крис крепко сидел на нем, не давая двигаться. -О, да ты хочешь поскорее! Ну, погоди, погоди, мой милый! Погоди, немного! Скрежет расстегивающейся ширинки, холод по коже и удар, боль, темнота. Люк впал в полузабытье, когда только темные тени плыли перед ним, сливая в одно людей, деревья, птиц. В почти обмороке он шел уже по улице к корпусу общежития. Кровь текла по ногам, тонкой, багровой струйкой стекая вниз, марая ботинки и штаны. С этого момента не было больше ничего, даже страха. Нельзя бояться, когда нечего терять. Обитель забрала все, оставив только темноту. *** Меня вернули в барак, доволочив на руках, через четырнадцать часов пыток. Я не мог пошевелить ни рукой, ни головой. Мое тело, казалось, навсегда приняло позу свернутого в обратную сторону кузнечика. Меня бросили на пол и парни сами дотащили меня до кровати. Я смутно помню, что они говорили мне, но, наверное, спрашивали, каково мне было, как я себя чувствую, не нужно ли мне что-нибудь. Я молчал, и они оставили меня в покое, дав уснуть, прямо в сырой, протухшей от запаха камеры одежде. Кто меня одел, после пытки? Утром я резко проснулся от того, что на меня плеснули ледяной водой. Марти. Марти?! -Ты? – Я поднялся так резко, что в позвоночнике что-то хрустнуло, а голова закружилась. -Сиди, сиди. – Успокоил он меня. – Нормально все со мной. Просто надо меньше трепаться. Ты прости меня, друг, что наорал. Я же не знал всего. Просто сошел с ума. Я потряс головой, восстанавливая события: так, Дед – Грегори Бут, Саймон, папка с делом, Карл и Колли, Люк, издевательства над Марти, предательство Люка, кожаные ремни. На теле зажгли ссадины и я поморщился. Странное дело – ничего уже не было, а шея, ноги и запястья горели, будто облитые кипящим маслом. Я закатал рукава и штаны и посмотрел на свою кожу – красные полосы и синяки. Ладно, не в первой. Я посмотрел на Марти. Он был бледен, но все же живее меня. Будто не было того унижения перед всем лагерем. Я не знаю, хихикали ли ребята над ним, но он-то не выглядел оскорбленным. -Ты извиняешься? – Удивился я, вспомнив его слова. – Ты с ума сошел, если пройдя это, еще и извиняешься. Тут единственные, кто должен извиняться, это Хейвс и его шайка. Марти вредно посмеялся. -Думаю, им не хватит и вечности в аду, чтобы заплатить за все. Я хотел спать и откинулся на подушку. По крайней мере, после карцера у меня был законный выходной, и я не собирался тратить его ни на что кроме сна. Сейчас не существовало ничего: ни Деда, ни Саймона, ни Мартина, ни Люка. Если бы я знал, что больше никогда его не увижу, но провел бы с ним несколько бессонных месяцев, лишь бы дать ему шанс выжить. *** Я проснулся уже вечером, прямо перед ужином. Ребята оказались дружелюбнее, чем всегда и помогли мне поднять свое растревоженное и затекшее тело с койки. Они, почти что за руки, подвели меня к столовой и усадили на место. Я мало обращал внимание на тех, кто куда смотрел во время обеда, но тяжело было укрыться от тяжелого взгляда братьев Варма и их прихвостней, которые бегали за ним, как побитые собачонки за жестоким хозяином. Обычно, они смотрели на меня как на кусок дерьма, в лучшем случае, как на презренного червя для рыбалки. Но на этот раз в их взгляде чувствовалась победа. Да, что там говорить, во всем воздухе вокруг них витал аромат победителей. Черт, они что убили Оуэнса или Шарпа, раз были такими удовлетворенными? -Что они так таращатся? – Даже Малыш Питти заметил это. Я пожал плечами и пододвинул чашку с похлебкой. В мутном бульоне плавала крупа и несколько крупно нарезанных кусков картофеля и ветка петрушки. От одного вида хотелось вывернуться наизнанку. -Они все еще смотрят. – Наклонился надо мной Пит. Я неспешно, будто невзначай, посмотрел на Варма. Они смотрели на меня в упор, даже не стесняясь. Только надзиратель, пригрозивший им плетью, немного утихомирил их смех. -Я не знаю, чего они хотят от меня. – Покачал я головой и проговорил тихо. Я чувствовал себя бабочкой в банке, будто меня поместили за стеклянную стенку и прикрыли крышкой, налив туда бальзамическую жидкость. А местные хулиганы смеялись надо мной и отрывали по одному крылышку. Люка снова не было, а его соседи по бараку, поникшие и угрюмые, как полная противоположность шайки Варма, даже не прикоснулись к тарелкам. Они встали из-за стола одновременно и вышли из столовой. Я знал, что рискую всем, моя кожа до сих пор горела огнем от ремней, а шея еле сгибалась, но я не мог больше ждать. Я и так потерял слишком много времени. -Парни! – Закричал я, когда вышел наружу, вслед за ними. Некоторые пошли дальше, некоторые остановились и обернулись. Но я, тут же растерял все свое мужество. Надзирателей не было, директоров тоже, но все вокруг кипело, как и внутри меня тоже, я знал, что здесь полно ушей и глаз, даже если их не видно. -Что тебе? – Спросил один из ребят. -Где Люк? – Смог выдавить я из себя. На этот раз остановились все. -Хочешь увидеть его? – Злобно спросил меня один из парней. Я странно посмотрел на него, будто меня приглашали на вечеринку с незнакомцами. Я поплелся за ними к бараку, отступая на пару шагов назад и беспокойно оглядываясь, чтобы нас никто не поймал. Не хватало провести еще пару суток в камере. Крысы по мне еще не соскучились. Кровать Люка стояла прямо перед дверью. Я заметил, что он сжался в комок, свернувшись на провонявшем матрасе. Его окровавленные штаны висели на спинке, а сам он отвернулся к окну. Мой рассудок помутился. Я ничего не понимал. Люк ведь продал меня, за что его наказали? -Кто это сделал? – Тихо спросил я. Парни покачали головой. Я подошел к кровати друга и осторожно дотронулся до его ноги. Он вздрогнул, как от разряда тока. -Не трогай меня! – Заорал он и пошатнулся, перекувырнулся через голову и упал. Я подбежал к нему, поднял его на ноги и усадил обратно. Не знаю, понимал ли он кто перед ним. -Джек? Он тихо прошептал мое имя и заплакал. Я приобнял его за плечи. -Как ты? Что они сделали с тобой? – Хныча, спросил он. Я удивлялся этим людям. Они были эгоистами. Но когда другому было плохо, по-настоящему плохо, они даже о себе забывали. -Кто это сделал? – Спросил я тихо. Люк напрягся и отстранился. -Наш разговор не прибавит мне популярности. Тем более в глазах… -В глазах кого? – Он не мог произнести имени своего насильника, но мне нужны лишь доказательства. Я уже знал, кто был виновен. - Крис или Бен? Люк ошалело посмотрел мне в глаза и на его лице я прочитал все, что было нужно. -Я думал, что избавлю себя от страданий, если продам кого-то, но я не учел, что меня тоже могут продать. Я отсел от него на другую кровать. -Тебя кто-то сдал? Люк качнул головой и прикрыл глаза. -Свои. Я получил то, к чему стремился. Я хотел избавиться от страданий, путем предательства, а получил еще большие муки, потому что кто-то меня предал. Я опустил голову. Проблем добавлялось все больше. Если Люк хотя бы сознался, он предупредил, на что пошел, то тот, кто сделал это с ним, был еще худшим, сгнившим изнутри дерьмом. Вернувшись в барак, я сразу лег на кровать, но уснуть не мог. Люка кто-то сдал, и этот кто-то был ближе, чем нам казалось. Сам Хейвс нанял братьев Варма, чтобы проучить Люка? Зачем? Он ведь оказался лучшим исполнителем, чем ожидалось. Они сами слышали, как Люк согласился на донос? Нет, их не было в корпусе в то время. Директор никогда не позволил бы себе так рисковать. Я уткнулся в подушку и почти задохнулся, теперь жадно глотая воздух. Теперь все было в опасности. Все становилось призрачным: наши планы, цели, желания. Мы не узнаем ничего ни о Грегори, ни о Карле и Колли, ни о Люке. Я бессознательно причислил Люка к жертвам, еще не зная, что мои мысли будут пророческими. Наконец, усталость от раздумий сморила меня и я уснул. *** -Он ничего не помнит. Это уже не в первый раз. Я очень беспокоюсь за него и за его… сознание. Меня вернул в реальность чей-то знакомый голос, но место, где я очнулся, не было моим бараком. Я осмотрелся и понял, что уже просыпался здесь. Это больничная палата, где впервые старик-незнакомец, сказал мне, что он Джастин Саймон. Врач и этот старик увидели, что я очнулся и вместе подошли ко мне. Лицо доктора было самоуверенным и даже черствым, а старик выглядел обеспокоенным. -Его подсознание блокирует воспоминания и тем самым стирает границу между реальностью и прошлым. Как ни странно, но все еще живет там, двенадцатилетним мальчиком, в Обители. -Вы знаете почему? – Спросил его старик. Двое мужчин разговаривали так, будто меня вовсе не существовало. -Вы знаете. – Ответил врач. – Он пытается исправить что-то произошедшее в прошлом, что-то приносящее ему большое страдание из-за чувства вины. Я закрыл глаза и представил себе игровую площадку перед бараком. Я должен оказаться там со всеми: с Марти, с Люком, с Колли, с Карлом, с Грегори, с Саймоном. Старик дотронулся до моего плеча, и я открыл глаза. Передо мной стоял молодой Джастин, но мы все еще были в той палате. -Где я, Джастин? Что ты здесь делаешь? Что тут происходит? - Спросил я и не узнал своего хриплого, низкого голоса. Голоса взрослого мужчины. -Я хочу показать тебе кое-что. – Он достал из-за спины зеркало и повернул его ко мне. Я увидел сорокалетнего, чуть седого мужчину, с темной бородой и красноватыми, припухшими глазами. Я увидел себя.