Звёзды в тумане

      «Я скорблю твоей утрате».       Слова чернели на тонком листе бумаги, который в середине ночи принесла белоснежная сова с мудрым взглядом, пятнышки на ее груди напоминали капли крови, или так чудилось Эдварду. Он и так не спал: в стылом замке, где даже камни напоминали об Элейн, у давно погасшего очага, кошмары не давали сомкнуть глаз и найти покой в дрёме. На столике у кровати стояла маленькая бутылочка с зельем, приготовленным Альденом; темно-фиолетовая жидкость в ней могла подарить грезы и забвение на одну ночь, но это был лёгкий путь.       Эдвард не хотел забывать.       Его посетила безумная мысль, не поднять ли кости к себе в комнату, уложить рядом, ведь фантазия так легко может оживить мертвецов, без всякого колдовства. Но Эдвард поймал вкус безумия и выплюнул его. Резко и твердо.       Нет. Он не поддастся. Он нужен своим землям.       А потом прилетела сова, тенью собралась на подоконнике и воплотилась, выставив лапку со свертком. Магическая печать поддалась несложному заклинанию, и Эдвард развернул сверток, замерев в ожидании очередного призыва.       «Я скорблю твоей утрате».       Послание выпало из дрожащих пальцев. Спустя три года Повелитель сов обратил свой взор на лорда, чьи земли познали упадок и смерть. И прислал вестника, а вместе с ним — напоминание о том, что всё это произошло из-за данной ему клятвы, из-за пятидесяти лет, проведенных в войске Повелителя, из-за Бездны…       Эдвард уполз под шкуры, дрожа от холода и озноба. И никакой очаг бы его сейчас не согрел, не вывел бы могильный холод, будто нитями протянувшийся из Зала плача через весь замок в его покои.       Он закрыл глаза, но сон не шёл. Эдвард так и не уснул до рассвета.       Утром он обещал показать Искусникам библиотеку, но для начала велел накрыть завтрак в малом зале, где точно теплее, чем в главном, и не так дует. Его заклинания защищали от ветра с равнин, но иногда казалось, что замок выстужало, и слуги кутались в плащи и шерсть. Искусникам из земель, где грело солнце, а дни были длиннее ночей, точно не хватало тепла.       Чего Эдвард не ожидал, так это того, что Искусники припозднятся и явятся не одни. Брэндон вошел в сопровождении немолодого хмурого мужчины, явно с военной выправкой и цепким взглядом. Высокий, худой, бледный, тот напоминал одного из обитателя Тёмных земель, и вместо того, чтобы занять место рядом с Брэндоном, остался стоять за спинкой его стула. Эдвард знал, что это его сопровождающий, но сделал себе пометку собрать больше информации, может, расспросить Брэндона наедине. К незнакомцам на своей земле он относился с подозрением.       Спутница Айвери понравилась ему и того меньше. По виду старуха, лицо — сморщенное яблоко, среди складок которого сияли светлые глаза, и было что-то неправильное в этом взгляде. Старуха горбилась и опиралась на витой белый посох, ее платье выглядело просто, как у простолюдинки. Старуха заняла свое место рядом с Айвери и, причмокнув губами, положила себе лишь хлеба и кислых овощей, которые так любил сам Эдвард, пусть еда давно потеряла для него вкус. Он ел, чтобы насытиться для дел дневных, а не для удовольствия.       Говорить совсем не хотелось, но законы вежливости Эдвард впитал с младых ногтей, когда здесь правил отец и устраивал приёмы, равные пирам в чертогах Повелителя. Тогда Бездна была ещё далеко. Теперь же о таких пирах почти позабыли: всё время занимали битвы.       Брэндон с тоской возил по тарелке кусок мяса. На его худом вытянутом лице читалось явное неудовольствие, светлая коса сейчас была подобрана в пучок, а вот одежды сияли чистотой и аккуратностью.       Леди Айвери выглядела бледной и уставшей, будто тоже не спала эту ночь. Эдвард точно не собирался с ней любезничать, но невольно присмотрелся: в конце концов, она-то была не просто Искусницей, а его будущей леди, которая выносит и даст наследника или наследницу, это не имело значения. Ему решать, кому передать Силу. Он всё равно не сможет дать Айвери никакого тепла или любви. Всего лишь сделка.       Но вид Искусницы ему совершенно не нравился: никогда ещё гости лорда Кроуфла не жаловались, что они получили плохое обращение или не отдохнули в Обители. Но спрашивать прямо казалось слишком уж невежливым, хотя Эдвард был в своём праве: ему нужны были здоровые Искусники, а не их тени. Как же ему сейчас не хватало тепла Альдена!       Эдвард предпринял попытку заговорить, не зная, к кому больше из них обращается:       — Вы плохо спали? Или что-то не так с вашими покоями?       — Холодно, — мрачно ответил Брэндон и всё-таки рискнул отрезать кусочек мяса. — И этот ветер, который дует сквозь щели… с этим можно что-то сделать?       — Я позабочусь. Леди Айвери?       Она медлила с ответом. Потом подняла взгляд:       — Я могу разжечь очаг, милорд? Вчера по вашей воле или по случайности он оказался не разжён, но я не знала, имею ли право использовать магию. Холодная ночь принесла дурные сны. Возможно, и к лучшему, что вы дали нам сегодня день отдыха.       Эдвард чуть прищурился, пытаясь понять, что скрывается за тихим голосом, робкими движениями, за серыми глазами, будто покрытыми дымкой. Он всегда придавал особое значение взглядам, замечал настроение Элейн по изменению цвета ее глаз и по морщинке между бровей. Но Айвери оставалась незнакомкой, девой из туманов, которые славились своей изменчивостью и тем, что скрывали то, что не хотели показывать. Что прятала Айвери?       В то же время Эдвард удивился: он настоятельно наказал разжечь очаги в покоях всех гостей, зная, что и Брэндон, и Айвери прибыли с сопровождающими, и тем тоже отвели маленькие комнатки по соседству с покоями Айвери и Брэндона, со смежными дверьми. Заметив взгляд лорда, подошел распорядитель Обители, Бёрт, когда-то служивший его отцу и обретший укрытие в замке Альдена во время отсутствия Эдварда.       — Милорд, вчера заклинания опали. Ветер с равнины выдул пламя во всём западном крыле.       — Почему вы не доложили мне?       — Не хотел вас тревожить.       — Если что-то нужно моим гостям, докладывай в любое время суток. Если меня нет, шлите вестника. Брэндон, Айвери, знакомьтесь. Это Бёрт, он отвечает за порядок в Обители, к нему можно обратиться с любой просьбой или вопросом, особенно когда я в отъезде. И я благодарен вам обоим, что вы прибыли в мои земли и готовы применить Искусство.       Ответов не последовало. Брэндон только усмехнулся и всё-таки положил добавки, но выглядел отнюдь не тем, кого только что поблагодарил сам тёмный лорд. Айвери же почти сразу потупилась, губы сжались в тонкую линию. Оба выглядели безрадостно, будто пленники, запертые в опостылевшей темнице, полной крыс и зловония, а не как гордые светлые Искусники, гости Обители теней, готовые подарить жизнь и процветание.       Эдвард нахмурился. Он не хотел ощущать себя тюремщиком, но и задушевные разговоры вести не собирался. Их дело. Так даже проще: не нужно расшаркиваться и изображать тёплого хозяина, если это не имеет никакого смысла.       Но ему не нравилось, как Айвери повела плечами, а пальцы легонько задрожали, сжав нож с вилкой. Мурашки покрыли открытые руки, шею, да и губы выдавали то, насколько ей холодно. Эдвард на всякий случай произнес:       — Вам вовсе не стоит одеваться как положено в ваших краях. Здесь суровые ветра, которые будут свирепствовать, пока мы не разберемся с равниной. В Библиотеку я прикажу подать горячие отвары и вино со специями, но одевайтесь теплее.       — Я же говорил, — едва заметно шепнул мужчина, склонившись к Брэндону.       — Нет смысла шептать, — Эдвард заставил себя проглотить кусок хлеба с маслом. — Я слышу и вижу всё, что происходит в моей Обители. Это центр моих земель, здесь царствует моя магия.       Повисла звенящая тишина, на него уставились четыре пары глаз.       — Кроме ваших покоев, — успокоил он, не понимая причину такого недоумения. Эти ученики вообще хоть что-то знают о Тёмных землях? Великая Бездна, да как они исполнят то, зачем приехали, если ни демона не понимают!       — Милорд, — вдруг хрипло и скрипуче произнесла старуха, — моя леди никогда не скажет, но мы прибыли налегке. У нас нет теплых вещей.       Эдвард устало посмотрел на обеих, не зная, ему смеяться или принять всё как есть. Какая недальновидность, даже захотелось написать наставникам обоих и как следует объяснить, что нельзя же так обращаться с учениками.       — Бёрт.       — Я приготовлю.       — Благодарю, мой лорд, — склонила голову Айвери и явно смутилась.       Это, что, флирт? Обращения «милорд» и «мой лорд» едва ли различались, но именно второе было чаще было принято между супругами, впрочем, так точно было в Темных землях. Как в Туманных, он не знал.       Эдвард понял, что у него совершенно пропал аппетит, кусок в горло не лез, да и дела ждали. Он уже видел внутренним взором, как несколько демонов безнаказанно шастают неподалеку от мирной деревни, с ними стоило разобраться.       Он резко поднялся, звякнули брошенные приборы, скрипнул стул.       — Я вынужден вас покинуть. В Библиотеку вас проводит Бёрт. Уделите сегодня время книгам о Темных землях и карте этой части света. Если будут вопросы, обсудим вечером. Не пугайтесь других гостей, это чародеи. Им не знакомы ваши Искусства, они не смогут исцелить землю, но осваивают иные знания, чтобы помогать мне с моими обязанностями.       С этими словами Эдвард развернулся и вышел из зала, на ходу требуя седлать коня.       Кровь демонов черна как сама Бездна.       Она разъедает клинки, ее используют в некоторых ядах, если удается собрать, она вредна для земли. Поэтому Эдвард никогда не убивал демонов, только пленил их мечом и чародейством, а потом гнал к Провалу на границе у гор, где скидывал в жадное темное нутро, и предсмертные крики, полные ужаса, долго не затихали, их подхватывал ветер и разносил над равниной.       Покончив с демонами, Эдвард направил коня к обелискам.       Звездный свет питал магию в Сумрачных землях, и ночью на бескрайнем черном полотне — будто текучий бархат распахивался над равниной — вспыхивали заветные искры, открывающие тайные тропы и освещавшие дороги странников. Обелиски подхватывали этот свет как матери своих детей и укрывали в гладких черных камнях, не как пленников, а как истоскававшихся по приуют и теплу. А если звезды гасли и падали, то обелиски своими остриями, похожими на тонкие иглы, ловили их и давали возможность сиять снова.       Ходили легенды, которые Эдвард с Альденом так любили в детстве, что звезды — это души странников и чародеев, обретших иные пути и ставшие путешественниками между мирами, исцелившиеся от боли и бренности обыденной жизни, обретшие мудрость и знания, которые позволили шагнуть в спирали мира и узреть истину или даже богов.       Может, из-за этой любви к древним сказаниям, которые возбуждали молодого лорда, Эдвард так жаждал возродить обелиски и вернуть в них звездный свет. Но не знал, как. Для него эти острия высились на равнине с детства, к ним водил отец, у них он сбивчиво и горячо признавался Элейн в любви, раздавленный панической мыслью: “Откажет! Точно откажет!”, у их подножья проводили обряды после рождения каждого из сыновей для благословения звездами. И именно ночи Эдвард любил всем сердцем: те обнимали бархатом и спокойствием, как темное прохладное море, чьи волны смоют всякую усталость и изгонят печали. У этих обелисков Элейн встречала его после исполнения клятвы Повелителя: трижды за их жизнь.       А потом не дождалась.       Она провела полвека в одиночестве, вдали от него, без возможности позвать, коснуться, разделить его раны. Она смотрела на звезды, пока он сам бился с демонами.       И эти мысли съедали его изнутри. Опустошающее чувство вины наваливалось каждый раз, стоило вспомнить ее имя, лица сыновей, бросить взгляд на эти обелиски.       Он хотел вернуть в них звездный свет. Но это слишком древние обряды, даже если восстановить сами камни, это ничего не даст. И вряд ли теперь звездный свет принесет ему покой.       Эдвард пустил коня галопом, ощутив Зов Альдена. Брат хотел поговорить о чём-то и предлагал встретиться на границе. Начало моросить, и уют Обители, которая оставалась домом, всё-таки манила. Эдвард отмахнулся: дом — место, где ждут и любят, а таких в Обители нет. Зато его ждёт брат.       Альден возвышался на своем коне, облаченный в легкий доспех, шлем скрывал светлые волосы, кольчужная сетка защищала уши и плечи. Он приехал один, без привычной свиты, и Эдвард был этому рад, а вот вопрос его удивил.       — Что пишет Повелитель?       — Ты уже знаешь?       — Сова пролетала над моими землями, но без вестей. Подумал, было что-то для тебя.       Эдвард подставил лицо прохладным каплям дождя. Он не мог говорить. Но всё-таки собрался с духом:       — Повелитель скорбит вместе со мной.       — Как достойно с его стороны, — Альден помолчал, а потом негромко спросил: — Эдвард, с кем вы бились, когда тебя призвал наш Повелитель?       — С созданиями Бездны. Твари без лиц, худшие ночные кошмары. Демоны, только крупнее тех, что пробираются к нам. Сам знаешь.       — И больше никого?       — Нет.       Эдвард не хотел вспоминать те битвы. И ощутил, как снова кровоточит рана: та, что под рёбрами. Именно она никак не успокаивалась, терзала болью и не давала спать по ночам. Хотя… он и так не спал. Альден смотрел задумчиво, скорее всего, догадался и о крови, что пропитала чародейские повязки, и что зелье — то самое, фиолетовое, у кровати — осталось нетронутым, и про бессонницу. Может, хотел спросить, но лишь качнул головой:       — Тебе надо спать. Иначе Сила иссякнет. Не загони себя, как отец.       Эдвард даже ответить не успел, а брат уже пришпорил коня и помчался в сторону границы. Домой.       Вечер не задался.       Эдвард не забыл, что обещал ответить на вопросы Искусников, рассказать о Тёмных землях: он любил такие беседы, и в своё время провел немало вечеров у очага вместе с сыновьями, делясь сказками, легендами, пророчествами, показывал детально начерченные карты, на которых вились границы Тёмных земель, Туманов и Рассветов. Помнил любопытные взгляды сыновей и бесконечные вопросы, на которые не всегда знал ответы, поэтому шёл в библиотеку Обители, чтобы на следующий день непременно порадовать ответом неугомонных мальчишек.       К такому вечеру Эдвард был готов. Только вопросов не было.       Брэндон попросил разрешения взять две книги в библиотеке к себе в покои и продолжить изучать их там, а завтра обещал поделиться идеями по поводу применения Искусства. Отметившись у хранителя, он поклонился и ушёл. Чародеи смотрели на Эдварда с благоговением: их лорд вернулся! Но подходить не решались, да и не от них Эдвард ждал вопросов.       Леди Айвери, одетая уже более подходяще для Тёмных земель: шерстяная накидка поверх закрытого платья из плотной ткани — испуганно покачала головой. Ей всё понятно.       Эдвард рассердился. Он не понимал, то ли задели так его гордость, то ли дала о себе знать усталость, то ли вылезло нежелание снова уходить к себе, смотреть на очаг или на брошенный свиток со скупыми соболезнованиями от Повелителя, но он вдруг резко схватил Айвери за локоть, когда та уже направилась к выходу из Библиотеки.       — Останьтесь.       — Милорд…       — Хотя бы выпейте со мной вина.       Старуха, чьё имя он так и не узнал, а стоило бы, невозмутимо устроилась на маленьком низком стульчике, и достала вязание. Защелкали спицы. Это так удивило Эдварда, что он даже не спросил, удобно ли ей и не надо ли придвинуть ещё одно кресло к очагу. Леди Айвери стиснула книгу в руках и кивнула.       — Но недолго.       — Садитесь. Сейчас принесут ужин.       — Я не голодна.       — Вы недавно ели?       Молчание.       Эдвард устроился в кресле и уставился на пламя, которое плясало в очаге, его изгибы походили на причудливый танец, который он однажды видел в Рассветных землях одного лорда. Девушки, облаченные в воздушные тонкие ткани, такие прозрачные, что можно было увидеть линии тела и даже больше, причудливо двигались, и это походило на волны моря, на что-то совершенно ошеломляющее и очаровательное, чего Эдвард никогда раньше не видел. Погрузившись в воспоминания, он сам не заметил, как принесли ужин и вино, и только короткий вздох Айвери заставил вынырнуть из мыслей.       — Вам здесь не нравится? — спросил он.       — Ваши земли мне интересны.       — Видимо, как Искуснице. А как гостье? Вы же проделали путь от границы, пробыли тут одну ночь и день. Что скажете?       — Здесь мило.       Эдварду показалось, он ослышался. Либо она чем-то напугана, что сама не понимает, что говорит, либо откровенная дура, пусть и Искусница, либо хочет сбить его с толку. Даже Элейн никогда не говорила о его землях вот так. Мило! Эдвард схватил кубок с вином и сделал жадный глоток, а потом откинулся на спинку кресла.       Айвери сидела с совершенно прямой спиной, взгляд в пол, к еде так и не притронулась.       — Мило, значит. Вам здесь жить и растить ребенка. Может быть, двоих. И это всё, что вы можете сказать о будущем дома?       — А разве этого мало? Мне нужно узнать больше прежде, чем делать выводы. Я замёрзла, почти не спала всю прошлую ночь, а сегодня весь день провела среди тех, кто смотрел на меня как на подопытную мышь. Но я не говорю об этом, потому что не хочу обидеть вас как хозяина. Вы оказываете все возможное гостеприимство, на которое способны.       Эдвард посмотрел на нее внимательно. Нет, она не шутила и не притворялась, зато как-то очень деликатно и просто напомнила ему, что он загнал её на весь день заниматься изучением книг, толком не дав ни задания, ни задав вопросов, ни позволив отдохнуть. А ведь это ученики, пусть их наставники считали, что те способны творить Искусства сами и отправили в дальние чужие края, далеко от солнца, тепла и всего привычного. Сколько ей вообще лет? А Брэндону? И пусть идею предложил Альден, но именно Эдвард отнесся к гостям как к полезным зверькам, которые будут готовы его развлекать у очага, а потом лечить загубленные земли.       — На которое способен, да. Вы хорошо это сказали.       — Я не хотела…       — Обидеть? Не думайте так. Мы отложим выезд в земли и завтра проведем день втроём. Я сам расскажу обо всём, что вам стоит знать. Но я не смогу делать так каждый день. Вам придется привыкнуть к этой Обители.       — Я не сомневаюсь.       — И ко мне тоже. Леди Айвери, позвольте узнать ваш возраст?       Она вскинулась, как-то гордо расправила плечи, будто он обидел ее чем-то, хотя вовсе этого не хотел, и отсветы очага как-то особенно подсветили тонкие черты лица.       — Мне двадцать шесть.       — Людских? Или как вы считаете?        — Я не знаю других исчислений. Мне двадцать шесть лет ото дня моего рождения, когда туман впервые поцеловал мои пальцы.       Эдвард надеялся, что его лицо не очень вытянулось.       Этого быть не может! Искусники живут веками, как и лорды, и он ожидал, что ученики — те, кому минуло хотя бы полвека. Вот что его сбивало с толку всё это время! Слишком юная — для него. Интересно, можно ли отказаться от сделки? Он не хотел губить хрупкую жизнь, отнимать любовь и все прелести молодости. Сам Эдвард в этом возрасте странствовал, знакомился с другими землями, заводил романы, пока не встретил Элейн, но это случилось сильно позже. Он ожидал увидеть взрослую женщину, идеально, если уже рожавшую, хотя это была бы редкая удача, хотя порой Искусники заводили семьи. О деталях он не думал.       Как супруг или отец, он мог предложить… ничего. Ни романтики, ни горячих признаний, ни страсти. Его любовь покоилась среди костей.       — Вам не стоило соглашаться на сделку.       — Лорд Кроуфл, я не хочу это обсуждать.       — Вы ничего не едите.       — Я не голодна. А вы… у вас кровь на рубашке. Как вчера вечером.       Эдвард скосил взгляд и поморщился: боли он не чувствовал, но вот собственная неаккуратность не нравилась. Сегодня он выпьет зелье. И поспит, пусть в тёмном забытье, но, может, завтра будет легче. И не поедет никуда.       Айвери побледнела ещё больше: белесая тень, обрамленная ореолом светлых волос и закутанная в платье цвета тумана. О да, точно дочь своих земель. Как он выглядел для нее? Что скрывалось за этим словом — «мило»?       — Леди Айвери, вам надо отдохнуть. Вас проводят до ваших покоев.       — Разве мне есть, чего опасаться? — она поднялась.       — Нет. Только погасшего очага, поэтому слуги проверят, что у вас тепло, а ветра не беспокоят. Надеюсь, вы сможете поспать.       — Надеюсь, вы не истечёте кровью к утру. Ваша смерть — смерть этих земель, а, значит, Бездна станет ближе. К нам всем.       Она коротко взглянула и направилась к выходу. Эдвард проводил её взглядом, не понимая, почему эти слова вселили такую тревогу.