Звёзды в тумане

      Он входит в Обитель теней как король минувших дней, чье когда-то величественное царство опустело, а среди безмолвных черных руин гуляет ледяной ветер, и в его вое слышны песни об увядшей земле.        Равнина, на которой возвышается Обитель — мертвый остов с пустыми окнами, когда-то пестрящими витражами, — похожа на серую пустошь без признаков жизни, и только чернеют обломки обелисков как клыки поверженного зверя. Он ступает тяжело, не обращая внимания на укусы ветра, и эхо шагов в звенящей тишине, в которой даже гулкое биение сердца кажется слишком громким. Тело болит, оно устало, ломит кости, а земля может дать мало, вряд ли ее хватит на исцеление, и он принимает боль как дар: напоминание, что он ещё жив. Усмешка раздвигает губы, те трескаются, и кровь отчетливо пахнет железом.       Он спускается по остаткам лестницы.       Едва не скользит на последних ступенях — перед проломом, в котором клубится плотная тьма, свиваясь в безумные фантасмагории.       Он знает, что в Обители никого нет. Знает, что провел слишком много лет на службе Повелителя воронов, которые для него самого пролетели бесстыдно незаметными: границы требовали постоянного внимания и битв, в которых на его теле появились новые шрамы, и те ещё долго будут кровоточить. Оружие демонов, выкованное во тьме, оставляет следы куда более глубокие, чем мечи смертных.       Шаг в бездну — и он в Зале Плача, но сейчас нет ни зажженных свечей, ни печальных песен, что поют плакальщики, только всё тот же вой ветра и серый сумрак, в котором видны силуэты саркофагов. Крышка одного сдвинута.       Он застывает изваянием, не в силах сделать шаг.       Боль милостиво отступает, но от этого не легче.       Он не мог отказаться от исполнения данной клятвы, не мог предать своего Повелителя, который хранит земли каждого лорда от тварей тьмы и коварных демонов, за это требуя лишь исполнения долга и призыва на службу. Время от времени. Но для тех, кто оставался, время текло так же, как и всегда. Для них проходили десятилетия, иногда столетия. Иногда лорды возвращались к пустоте. Он слышал эти истории: о погибших землях, о позабытых королях, о руинах, на которых высечены знаки на мертвых языках, которые уже никто не мог прочесть, даже Искусники, что странствуют между мирами.       Теперь это случилось и с ним.       Он никогда не покидал свои земли так надолго, никогда не забывался в битвах, никогда пламя данной клятвы не горело в нём столько лет, никогда не терял… семью.       Шаг. Ещё один. Пальцы немеют, раны кровоточат, но он не обращает внимания. Его сердце — вот что сейчас подвержено бремени потери, которая зияет из открытого саркофага. Он едва не падает на колени, когда подходит уже совсем близко, зная, что увидит там.       Кости его жены и детей. Без его силы, без поддержки земель они увяли и исчезли, а их наследники… кто знает, что сталось с ними. Для него они всё равно не существовали, но та, что пахла ночными цветами и ласкала теплом, та, что давала жизнь его роду, та, что плясала в отсветах костров на праздниках. И их дети… он тянется коснуться костей, белоснежных, будто очищенных временем, и пальцы дрожат. Здесь некому смотреть на него, некому пристыдить или соболезновать.       Он один. И всё, что он любил, теперь мертво.       Краем сознания он слышит Зов брата, тот рядом, уже спешит через сумеречные границы, ощутив возвращение родной крови. Но не услышит сейчас ответа на свой призыв. Брат правит своими землями, его Сила не могла поддерживать оба надела.       Он смотрит. Вместо мягкой улыбки — оскал черепа. Вместо светлых глаз сыновей — провалы глазниц. Вместо нежной груди — дуги ребер.       Кровь каплет из ран, багровыми прожилками застывает на белоснежном камне саркофага, чья крышка так и не сдвинута. Некому было, сейчас он может знать. Когда сражаешься на границе, не замечаешь ничего, но часть сознания подглядывает за домом, чтобы напомнить, когда нужно вернуться, но что-то пошло не так… он не отвекся от битв. Не просил Повелителя отпустить освободить от клятвы. Почему?       Он не понимает, что кричит — в пустом зале, где только ветер воет и вторит его муке.       «Почему?!»       Но видит последние дни старшего сына, который держался до последнего, когда даже Обитель крошилась, а Сила покидала земли, и каждый новый вздох истончал семью и последнего оставшегося в живых. Верил ли он, что отец вернется? Потерял ли надежду и проклинал? Или скорбь заняла все его мысли, не оставив ни одного светлого чувства?       Скорбь сейчас растекается по венам, по телу.       Он дрожит, когда прижимается лбом к холодному камню, когда пальцы загребают останки того, кто когда-то любил его, а теперь некому. Клятва исполнена. И больше нет ничего.       Зов брата всё ближе, он вскоре ворвётся в этот склеп, в сияющих доспехах и… что? Что сделает? Что скажет? Как посмотрит?       Кровоточат раны. Кости крошатся в пальцах.       Воет ветер, знаменуя возвращение лорда.