footnote

Просыпаться не в своей кровати Скарамучча не то чтобы привык, скорее смирился с тем, что из-за недосыпа может уйти в жесточайший отруб в рандомном месте в любое время. Костлявый торс рыжего проигрывал по мягкости ламинату и кафельной плитке в ванной, зато был каким-никаким разнообразием. Вчера они спиртное даже не нюхали, однако после стольких часов сна Скарамучча чувствовал себя как после недельной попойки без просыхания. Голова раскалывалась, тело будто в чан с кипятком окунули, а еще он не чувствовал левой руки. Наконец разлепив оба глаза, Скарамучча попытался встать, однако Казуха, оказалось, был против его планов. Оккупировав чужую руку, тот сладко причмокивал во сне и плевал на все правила приличия, занимая бóльшую часть кровати. Казуха тоже использовал Тарталью в качестве подушки, однако твердость компенсировалась несчастной конечностью Скарамуччи. Сам рыжий лежал на спине поперек кровати, одну руку подложив под голову, а другую устроил на животе. Как и почему они втроем оказались в столь странном положении, Скарамучча в душе не чаял, однако разбираться с этим сейчас не хотел. Желание смыть с себя пот зудело изнутри. Даже возможность беспалевно смотреть на Казуху битый час не могла заставить остаться. Он аккуратно приподнял чужую голову, освободил руку и на пару секунд все же задержался, чтобы поправить спавшие на лицо пряди и открыть вид на красивое лицо. В конце концов когда еще он сможет погладить Казуху по голове? Выбравшись из-под тяжелого пледа, Скарамучча по-хозяйски открыл шкаф рыжего, намереваясь откопать там свежую одежду и труселя. Мама Тарталью учила складывать вещи в стопки на полочках, но рыжий, по всей видимости, вертел эти нравоучения на большом и толстом, потому что искать нужную одежду Скарамучче пришлось в огромной куче из всего подряд на самом дне шкафа. Похожий сугроб располагался около кровати рыжего, однако уже он негласно именовался корзиной для грязного белья. Скарамучча вздохнул и попытался нарыть себе носки. Улов оказался печальным, потому что носки были разными, но искать им пару он не стал. Не факт, что она была и он не проведет вечность в поисках нужного носочка впустую. Животных у друга не было, зато были младшие братья и сестры, аж трое. Скарамучча их побаивался, однако сейчас мелкие пропадали в школе, а их родители на работе, поэтому он без стеснения занял чужую ванну, залезая в чем мать родила под горячие струи воды. Вспенивая голову шампунем из банки с изображением принцесс, Скарамучча вспомнил, почему у Тартальи они оказываются реже, чем в их с Казухой квартирах. Тут и без них был дурдом, хотя Скарамучче всегда нравилось сравнивать дом рыжего с ульем, где всегда шумно и тепло. Любой дурдом и бесконечный детский лепет будет лучше той гробовой тишины в родительском доме. Скарамучче нравилось быть одному, но он терпеть не мог чувствовать себя одиноким. Когда он заканчивал смывать с головы пену, дверь в ванну открылась, а немногим позже раздался характерный звук мочеиспускания. — Ты идиот или очень? — Скарамучча выглянул из-за шторки, в полном ахуе глядя на рыжее недоразумение. — Я моюсь. — А я ссу, — Тарталья громко и сладко зевнул. — Мы вчера с Казухой вдули столько чая, пока ты спал, что вот-вот из ушей полился бы. Он ищет выход, будь благосклонен. — Я сейчас тебе помогу найти выход! — Скарамучча закрыл шторку, выключил воду и теперь рукой пытался найти полотенце. Тарталья, будучи неравнодушным другом, подал ему нужную вещь и расхохотался, услышав поток брани в ответ. — Вообще-то это моя ванна, — Скарамучча не видел, но, судя по звуку шлепнувшей о кожу резинки боксеров, рыжий закончил кошмарить туалет. — И мои трусы. — Тарталья подцепил белье и начал раскручивать его на пальце, пока ткань не соскользнула, ударяя по лицу. — После всех тех случаев, когда ты у меня крал одежду, не факт, что эти трусы изначально были твоими, — Скарамучча вытер распаренное тело и начал шустро натягивать одежду. Тарталья тем временем без какого либо стеснения выдавил на щетку зубную пасту и принялся чистить зубы. — Но ванна-то моя. — Будет местом твоей смерти. — Какой ты вредный, — Тарталья закатил глаза. В дверь постучали несколько раз и рыжий крикнул невнятное «да». Казуха зашел в ванну, тут же открывая дверь пошире. — Доброе утро, сплюха, — Тарталья растрепал его гнездо на голове еще больше. — Теперь все в сборе. — Ну и париловка тут, — Казуха потер глаза и сощурился. — Тарт, ты не видел мои очки? — Были на столе, когда я проснулся, — Скарамучча наконец открыл шторку и уже полностью одетый вылез наружу. — Ты в одежде мылся? — Казуха проморгался, в тщетных попытках сфокусировать зрение. Скарамучча без слов набрал в мерный стаканчик для стирального порошка немного воды, вылил ее на голову рыжего и поспешил покинуть душное помещение. Тарталья повернул голову к Казухе, из-за чего пластмаска с его головы упала на кафель, и тяжело вздохнул. — Какой он все-таки бобер по утрам, — рыжий покачал головой, возвращаясь к чистке зубов. Кажется, его абсолютно не задела вредная выходка друга. Казуха рассмеялся. Да уж, утром Скарамуччу что угодно могло вывести из себя. Интересно, чем успел не угодить рыжий, раз тот разозлился так, что даже его наглухо проигнорировал. *** Немного успокоившись, Скарамучча ушел на кухню искать еду. В холодильнике его ничего не впечатлило, разнообразие сухих завтраков тоже. Зато он нашел банку клубничного джема и ингредиенты для блинов. Они с Тартальей почти с вылупления дружили, и в его доме Скарамучча был немеренное количество раз, поэтому не счел нужным спрашивать, можно ли ему хозяйничать на чужой кухне. В любом случае им нужен был нормальный завтрак, а не йогурт с кучей сахара или хлопья с молоком. Не удивительно, что Тарталья хомячил столько пончиков в день. В этом доме ничего сытнее банана не нашлось бы. Тарталья однажды объяснил это тем, что они с семьей часто заказывают доставку, а Скарамучча обозвал его тогда снобом и до сих пор не извинился. Он быстро наколотил тесто, поставил сковороду нагреваться, и через некоторое время понемногу начала вырисовываться стопка блинов. Живот скручивало от голода, однако Скарамучча решил, что сядет есть только, когда закончит с готовкой. — Чем пахнет? — Тарталья зашел на кухню с сигаретой за ухом и зажигалкой в руках. Он подошел ближе, чтобы посмотреть, что на этот раз кашеварил друг. — Блинчики! Рыжий потянулся к самому верхнему блину в стопке, однако не успел он схватиться за хрустящий бортик, как получил кухонной лопаткой по рукам. — Я еще не закончил. — Ты изверг, Скара, они же пахнут!— Тарталья попытался еще раз стырить блинчик, однако в этот раз прилетело ему рукой и по затылку. — Ай! — Потерпи минут десять, — Скарамучча без помощи лопатки ловко перевернул блин на сковороде. — И поставь воду. Казуха наверняка захочет чай. Рыжий послушно выполнил просьбу, пусть и выглядел как щенок, которого отругали за обоссанные тапки. Он шустро наколотил себе кофе под надзором скривившегося от количества сахара Скарамуччи и ушел открывать нараспашку окно. Усевшись на широкий подоконник Тарталья закурил, однако уже через минуту его утреннюю рутину потревожили. — Мне твой пепел в тесто летит, — Скарамучча сложил руки на груди и оперся бедром о столешницу. — С горчинкой будут, огонь же, — Тарталья мечтательно улыбнулся и не перестал, даже когда в его лицо полетело полотенце. Вход в кухню располагался как раз около окна, и несчастную тряпку сквозняком сдуло в сторону дверного проема, откуда, как некстати, выходил Казуха. Он ойкнул, поймав полотенце лицом, и в недоумении уставился на друзей. Скарамучча тут же прикрыл нижнюю часть лица ладонью, буркнув тихое «бля», и поспешил отвернуться к плите. — Ты зачем… — Это он злодей, — Тарталья сигаретой указал в сторону повара. — Не я. Казуха повесил полотенце на спинку стула и тихо подкрался к Скарамучче, через плечо заглядывая посмотреть, чем тот занят. — Мм, я успел соскучиться по твоей еде, — он растрепал чужие волосы и уперся подбородком в худощавое плечо. Скарамучча замер, не смея даже моргать, и молча проследил за тем, как, увидев стопку блинов, Казуха тут же поспешил украсть себе один. Скарамучча не стал его останавливать. Он только глянул искоса, чтобы посмотреть на чужое довольное лицо, и удовлетворенно улыбнулся. Он перевернул последний блин и выключил конфорку, оставляя его жариться на остывающей сковороде. Тарталья где-то на фоне в очередной раз ахуел от несправедливости, глядя на то, как Казуха хомячит блинчик, за который самому рыжему прилетело по рукам и не только. На него никто внимания не обратил: Казуха был занят едой, а Скарамучча был занят Казухой. Щеки и нос у того успели покраснеть от морозного воздуха из окна, а по кое-где испачканным губам хотелось провести пальцем, чтобы убрать крошки, и звонко чмокнуть, а после сморозить какую-то ужасно приторную, но так лезущую на язык хрень вроде «доброе утро, милый». Тот с открытым лбом и высоким пучком выглядел непривычно, но до трясущихся коленок красиво. Скарамучча из последних сил сдерживал себя от порыва обнять его и сжимать в руках до тех пор, пока мышцы не сведет судорогой. Он тупо моргнул, когда Казуха вытер о себя руки и улыбнулся так очаровательно, что кишочки поджались. Волосы у него все еще были влажными после душа и некоторые выбившиеся из резинки пряди забавно вились, спадая на лицо. Скарамучча помотал головой, отвернулся, чтобы подхватить тарелку с завтраком, и с горящими щеками шустро прошел мимо Казухи к столу. — Кушать подано, рыжий. — Ну наконец-то, я думал с голодухи помру, пока вы закончите с гляделками. *** — Скара! — Скарамучча вздохнул и обернулся на крик. Он успел удрать вперед Казухи, как только они вышли из дома Тартальи, чтобы дальше идти домой без компании. Скарамучча отвык держать лицо рядом с другом и меньше всего ему хотелось, чтобы Казуха видел, как позорно он краснеет каждый раз, когда тот делает обычные вещи. — Не хочешь прогуляться? — Не особо, — увидев испуг на чужом лице, Скарамучча схватился за переносицу. — Мне нужно домой, Кошка там от голода уже стены жрать начала, наверное. — Тогда мы можем погулять после? — Казуха растерянно улыбнулся. Скарамучча глянул на то, как нервно тот растирает руки, но не смог понять причину нервозности. Да, они долго не виделись, но не настолько, чтобы Казуха места себе не находил, растаптывая снег под собой. Неужели ему настолько некомфортно рядом с ним? Скарамучча не хотел идти с Казухой никуда. Это было бы слишком неловко. Славно, что тот перестал пытаться избегать его, но конкретно сейчас Скарамучча не был в ресурсе находится наедине с Казухой. Будь рядом Тарталья, который умел и всегда разгонял неловкость, возможно, Скарамучча согласился бы, а так он не уверен, хватит ли его терпения. Казуха вдруг схватил его руку, и Скарамучча больше, чем этому жесту, ужаснулся тому, насколько чужая ладонь была холодной. — Что ты… — Пожалуйста, — Казуха неуверенно сжал его руку покрепче. — Я все каникулы ждал. — Почему? Казуха глупо моргнул и отвел взгляд, отнимая руку. Почему? Разве Скарамучча не чувствует того же, что и он? Неужели в его голове не бушует беспорядок, не давая мыслям собраться в кучу? Среди всего этого хаоса Скарамучча, стоящий напротив, казался Казухе островком спокойствия, несмотря на то, что сам был причиной этого беспорядка. Казуха почувствовал себя глупо. — Потому что я скучал? Мы же столько не виделись. Скарамучча нахмурился. Он тоже скучал, но они провели какое-то время у Тартальи и этого было вполне достаточно на сегодня. У него до сих пор желудок сладко скручивало от чужой улыбки. — Почему именно сейчас? Можно сделать это в любой другой день. — Другой день, — Казуха выдохнул и поджал губы. — Хорошо, но давай хотя бы домой вместе пойдем. Нам же в одну сторону. — Если ты так сильно хочешь, — Скарамучча сдался. Казуха выглядел расстроенным, и он искренне не понимал почему, но, если их прогулка до дома поднимет другу настроение, Скарамучче другого выбора не остается. Они шли молча, и он всю дорогу косился на Казуху. Тот больше не выглядел зажато и даже улыбался краешками губ, разглядывая припорошенную снегом улицу. Скарамучче было интересно, что происходит в его голове, потому что Казуха так сильно уламывал его пройтись, а в итоге молчит. Это было странно, потому что обычно тот не замолкал, постоянно щебетал о чем-то, перескакивая с темы на тему, а Скарамучча послушно внимал, иногда давая короткие комментарии. Он чувствовал себя выжато. В основном из-за работы и экзаменов, а еще зима никогда не жалела его менталку. В это время Скарамучча всегда чувствовал себя более уязвимо, потому что чаще оставался наедине с собой и некому было отвлекать его от грызущих мыслей. Один раз в отчаянии он даже матери позвонил, но в итоге скинул трубку, не выдавив из себя и слова. Если бы не Кошка, Скарамучча сдох бы от одиночества за эти две недели. Он даже порадовался, что причина его страданий не заключалась в Казухе, точнее не только в нем, ему в целом было плохо, но увидев друга вчера, осознал насколько по нему соскучился. Не будь их отношения так натянуты, Скарамучча не отказал бы себе в удовольствии обнять его так же, как это сделал Тарталья. Хотя бы ради того, чтобы почувствовать себя лучше. Скарамучча верил, что Казуха одними объятиями был способен изгнать всех его демонов. Он снова покосился в его сторону и совсем не ожидал встретиться взглядом с янтарными радужками. На фоне заснеженной улицы они казались до того яркими, что в голове невольно промелькнула мысль о вампирах. — Доволен? — Скарамучча произнес это без упрека. — Еще нет, — Казуха поджал губы. — Вообще-то я хотел сказать тебе кое о чем, — он остановился, опустив взгляд на носок ботинка, которым ковырял снег. — Только не отрицай ничего, договорились? — Смотря что ты собираешься мне поведать. — Просто пообещай, ладно? — Казуха поднял голову и улыбнулся ему, молясь чтобы улыбка не вышла нервной. Скарамучча нахмурился, но головой кивнул. Казуха глубоко вздохнул и понадеялся, что не выглядел таким взволнованным, каким себя чувствовал. Было чертовски странно и непривычно, когда он открыл рот, чтобы сказать: — Ты мне нравишься, — тело напряглось, зубы начали болеть — с такой силой Казуха сжал челюсть. Он не понимал, почему так сильно нервничал. Он произносил это множество раз и столько же раз слышал ответы на свои признания. Ему отказывали кучу раз, но Казуха никогда не боялся, в какой-то степени он всегда ожидал услышать «нет». Но со Скарамуччей изначально все по-другому, потому что друг для него — лучшее, что случилось в его жизни, и подготовить себя к отказу от Скарамуччи Казуха никогда не смог бы. Он знал, что друг в него влюблен, но с ним никогда легко не было. Казухе еще предстояло убедить его в правдивости своих слов. — Не как друг. — Что? — Скарамучча сделал шаг назад и усмехнулся нервно. — Казуха, не шути так. У меня и без этой херни достаточно болит. — Но я серьезен, — он загнанно глянул из-под челки. На чужом лице читалось недоумение и, возможно, Скарамучча был зол. Казуха не брался утверждать, но в любом случае готов был принять любую его реакцию. — Я понимаю, как это звучит, но ты действительно не равнодушен мне именно в романтическом плане. — И как давно у тебя екнуло? Вчера? — Скарамучча сжался. Друг просто не понимал, о чем говорит. Он мог стерпеть то, что его чувства не взаимны, но не то, что Казуха говорил ему. Не мог тот за эти несчастные несколько недель после признания влюбиться. Да и с чего бы? — Нет. Я не могу сказать, когда это началось, но, я уверен, еще до твоего признания, — Казуха чувствовал себя как на даче показаний, хотя стоял перед самым близким ему человеком. — Мне было невыносимо эти две недели, я ужасно хотел увидеть тебя, поговорить с тобой, я не знаю? — Потому что мы были лучшими друзьями, Казуха, — Скарамучча скривился, ему не нравилось как прозвучало это «были». — Само собой ты будешь скучать. — Я не скучал по Тарталье так же, как по тебе, и не искал с ним встреч, — Казуха смотрел на него умоляюще. Скарамучча помотал головой и открыл рот, снова собираясь уйти в отрицание, но Казуха не дал ему начать. — Почему ты не веришь мне? — он обнял себя руками и больно укусил губу, чувствуя как ком подкатывает к горлу. — Ты путаешь любовь и чувство благодарности, Казуха, — Скарамучча грустно улыбнулся. — Я сделаю вид, что ты ничего не говорил мне сегодня, ладно? Нам и без этого так весело, хоть вешайся. Он развернулся, собираясь уйти, но с места так и не сдвинулся. Скарамучча понятия не имел, как Казуха смог родить такое в своей голове. Невозможно не замечать собственные чувства и потом вдруг осознать, что они, оказывается, с ним уже не первый месяц. Хотя, в конце концов, речь шла о Казухе, тот в целом внимательностью не отличался, велся на придурков и не видел реальные проявления заботы у себя под носом. — Блять, — услышав всхлип, Скарамучча обернулся и моментально захотел себя ударить. Казуха втянул сопли и задрал голову, часто моргая. — Эй, ты чего? — Скарамучча наконец-то перестал стоять истуканом и подошел ближе. — Почему ты плачешь? — Скарамучча аккуратно притянул Казуху за затылок к себе и уткнул лицом в шарф, а сам прижался щекой к чужому плечу. Он мог поклясться, что почти умер, когда Казуха обнял его в ответ так, словно тот мог убежать в любой момент. — Потому что ты упрямый до невозможного, — Казуха шмыгнул носом, зарываясь в ткань чужой одежды. — Что мне сделать, чтобы ты поверил? Скарамучча зажмурился. Какова вероятность, что для Казухи это не очередная симпатия на пару месяцев? Только однажды его отношения продлились достаточно долго. Скарамучче совсем не хотелось в итоге остаться сноской в жизни Казухи, чем-то незначительным и незаметным на фоне других жизненных забот. С другой стороны он все еще был бы рад иметь хоть какое-то значение для него. Это желание быть рядом не получалось усмирить, Скарамучча был слишком слаб перед ним. Он крепче вцепился в чужую куртку и заставил себя расслабиться. Даже если это продлится недолго — пусть, он так долго хотел почувствовать себя нужным, отказываться от этого, когда сам Казуха уговаривает его, будет глупостью. — Я понимаю, как это выглядит, знаю, что я влюбчивый и быстро теряю интерес, но, возможно, так было именно потому, что изначально я выбирал не тех людей. Только благодаря тебе я не чувствовал себя брошенным, хотя меня кидали кучу раз, — Казуха тараторил быстро и в конце снова громко всхлипнул, его страшно трясло и даже поглаживания по спине не помогали унять дрожь. — Мне ужасно плохо, потому что тебя нет рядом. Я скучаю, даже когда мы стоим рядом, и мне жаль, что тебе пришлось ждать так долго, но я действительно серьезен. — Прости, — Скарамучча сильнее зарылся лицом в чужую шею. Чувство вины за то, что он довел Казуху до слез душило. — Пожалуйста, не плачь. Сейчас минус, слезы застынут и схлопочешь какой-нибудь конъюнктивит. Казуха вдруг засмеялся. — Я тут о важном, а ты снова ипохондрика включил, — он обиженно фыркнул и ледяной рукой пробрался под шарф Скарамуччи, прикладывая ее к горячей коже. — Зараза! — Скарамучча отпрыгнул и Казуха расхохотался громче. — Я считал тебя очаровательным еще в начале осени. — Что? — Мне кажется, уже тогда что-то начало проклевываться, — Казуха манжетами куртки вытер влагу с глаз и улыбнулся. — Я просто не замечаю важных вещей. Но теперь буду стараться не упускать их. Я чуть не потерял тебя из-за невнимательности, и это действительно ужасно. Не хочу так больше. Хочу быть рядом с тобой как можно дольше. *** — Я очень устал от этого всего,— пожаловался Скарамучча. Кошка была накормлена, Казуха тоже, и что одна, что другой сейчас оккупировали его колени. — Мне стоило отреагировать по-другому, но я почему-то решил, что ты угараешь надо мной. — Я не стал бы! — Казуха повернулся к нему лицом. Скарамучча протянул руку и почти невесомо погладил чужую щеку. — У тебя рука дрожит. Ты в порядке? — Не знаю, — Скарамучча другой рукой растер место в районе груди. — Мне так тревожно. Как будто это – сон и все закончится, когда я проснусь. Казуха вдруг поднялся с колен и устроился около Скарамуччи, откинувшись на подушки, а затем поманил его на себя. Тот сомневался пару секунд, прежде чем согласился на негласное приглашение и удобно устроился у Казухи под боком. Это было так странно. Скарамучча перестал даже представлять нечто подобное, где они вдвоем вот так лежат в паутинке собственных конечностей и болтают ни о чем и обо всем сразу. Он не сможет поверить в реальность происходящего, пока не убедится в том, что Казуха не собирается забирать свои слова обратно. Это не пахнет, как начало здоровых отношений, и Скарамучче стыдно за свою неуверенность. — Подать тебе чай? — Казуха снова вернулся к своему привычному состоянию, излучая сплошное спокойствие. Как только Скарамучча перестал сопротивляться его словам и позвал продолжить разговор там, где теплее, тот расслабился окончательно. Скарамучча не разделял его спокойствия, он настолько нервничал, что даже мокрый корм мимо миски насыпал, поэтому Казуха отправил его жевать имбирные леденцы в гостиную и сделал все необходимое сам. Он еще никогда не видел Скарамуччу таким уязвленным, но чувствовал ответственность за его переживания. Меньшее, что он может сделать — выслушать. Скарамучча никогда особо не говорил, какие кошки его шкребут, доводя себя до ручки, но Казуха пообещал быть внимательнее, таких вещей как чужое самочувствие это тоже касалось. Скарамучча наконец отрицательно качнул головой и зажмурился. — Я так долго мечтал об отношениях с тобой, но сейчас без понятия, что делать. Мне кажется, я все испорчу, — признался он. — У меня были только одни отношения, и то это было в школе, поэтому не считается. Мы были спермотаксикозниками с перманентной эрекцией, так еще и единственными геями в школе. Ну, по крайней мере, я знал только того парня. Наши отношения ограничивались дрочкой друг другу, мы даже не целовались. Я не хочу так с тобой, — Скарамучча начал отрывать катышки от чужого свитера, чтобы занять руки. — Ты такой, знаешь… Тебя только обнимать и лялить хочется, Казуха. А в этом я лох, вообще не понимаю как себя вести должен. — Делай так, как считаешь нужным, — Казуха наклонил голову, шустро чмокая чужой лоб. — Вот так, например. — Не припоминаю, чтобы давал согласия делать так, как тебе взбредет, — Скарамучча почти проверещал это в чужой живот, и Казуха громко захохотал. Он начал гладить крашеную голову и постепенно спустил руки на впалые скулы, заключая лицо в лодочку. — Оказывается, тебя очень легко смутить. — Ты бы узнал об этом раньше, если бы не смотрел мимо меня, — Скарамучча разгладил складку между нахмуренных бровей. — Я это не ради упрека говорю. Просто ну, рыжий всегда со мной на работу к тебе ходил только чтобы поглазеть на то, какой я неловкий, влюбленный невдупленыш. — Прости, — Казуха начал жамкать его щеки. — Прекрати терроризировать мое лицо, — Скарамучча состроил недовольную мину, но Казуху это не остановило, — и извиняться. Я не злюсь на тебя, никогда не злился. — Ты слишком добрый, Скара, — Казуха вздохнул. — Люблю тебя. — Тоже тебя люблю, — Скарамучча ткнулся носом в чужую ладонь, словно маленький слепой котенок. — Я не хочу просыпаться. — Это не сон. — Чем докажешь? — Могу налить тебе горячий чай между ног, — Казуха рассмеялся, когда лицо Скарамуччи вытянулось в недоумении. — Ладно-ладно, как ты относишься к слюням? — Я докуривал твои сигареты, Казуха. Если ты про брезгливость. — Сигареты фигня, — Казуха снова стал теребить чужие щеки. — Ну так что? — Ты мне в кофе по утрам плевать собираешься? — И это я тут намеков не понимаю! — Казуха вдруг поменял их позу, встав на четвереньки, а Скарамучча оказался на нагретом месте под ним. — Я хотел узнать, не противно ли тебе целоваться. Скарамуччу наконец озарило, и он не отказал себе в удовольствии неодобрительно закатить глаза. — Что за прикол у всех целоваться сразу после обмена признаниями, — он надавил на плечи Казухи, заставляя того усмирить свой пыл и лечь рядышком. — А что такого? Это же такая же фигня как объятия. — Не смей ставить эти плотские недоразумения в один ряд с обнимашками, — Скарамучча фыркнул. — Гораздо приятнее валяться так, чем вылизывать друг другу рты. — А я помню как ты говорил, что хотел бы меня поцеловать. — Я много чего говорил. — Ладно, оставим это на потом. Ты от простого чмока в лоб откисаешь, не хочу, чтобы первый наш поцелуй стал последним, — Казуха сладко зевнул, растягиваясь на кровати. — Потом только урну с прахом чмокать смогу. — Мы расстаемся, — Скарамучча сложил руки на груди и отвернулся, хотя улыбка на лицо так и лезла. Он так скучал по их ненапряженным разговорам и глупым шуткам, с которых смешно только им и Тарталье, хотя тому смешно даже если просто пальцем подергать, поэтому рыжий не в счет. — Мы же еще даже не начали, — Казуха выгнул бровь. — Знаешь, называть тебя моим парнем так дико. Не в плане плохо, просто в итоге долгих лет дружбы мы здесь. Обсуждаем слюни. — А как не дико? — Что насчет альфы? — Казуха начал смеяться еще до того, как договорил фразу, потому что Скарамучча предугадал, что тот собирается сказать и заткнул уши пальцами. Казуха сгреб его в объятия и взял чужую руку в свою, а после приложил к животу, — у нас родятся замечательные детки… — Казуха! Умоляю, замолчи. Этот день начался как любой другой день — без особого желания его прожить, и Скарамучча не подозревал, как он закончится. Они с Казухой обнимались и разговаривали так много, будто не знали всю подноготную друг друга. Самым странным было отсутствие дурацкого чувства одиночества и тоски. Скарамучча привык к тому, что они стали неотъемлемой частью его жизни, и было немного страшно от того, насколько ему хорошо. Просыпаться и видеть Казуху рядом оказалось еще лучше. Кошка и новоиспеченный парень прижали его к стенке, но Скарамучча не смел жаловаться. Все еще непривычно было от осознания того, что Казуха чувствует к нему то же, что и он. Скарамучча сделал селфи и отправил его Тарталье с подписью «я в ахуе, рыжий. ты тоже будь» и глупенько заулыбался, когда в ответ ему прилетело сообщение капслоком с отборным матом и поздравлениями. Они будут в порядке, Скарамучча сделает для этого все возможное.