footnote

— Господин Каэдэхара, пообещайте, что больше ни капли спиртного в рот не возьмете, — высокий мужчина в больничном халате быстро начеркал что-то на планшетке и передал исписанный листок Казухе. — Это рецепт лекарств для стабилизации давления, — врач наклонился ближе к его уху и в полтона добавил, — поговорите со своим дедушкой, меня он отказывается слушать. В его возрасте что угодно может спровоцировать остановку сердца. — Я пока еще не оглох и прекрасно слышу, что ты там ему нашептываешь, — дед неодобрительно хмыкнул и дернул Казуху за локоть на себя. — Оставь свои рекомендации при себе, я отлично знаю, что моему организму можно и чего нельзя. — Дедуль! — Казуха виновато покосился на врача. — Спасибо, я поговорю. До свидания. Он успел забыть о манере общения родственника за те несколько месяцев, что они не виделись, но стыда за него не испытывал. Только облегчение, потому что с дедом все относительно хорошо и его здоровью больше ничего не угрожает. — Мне жить осталось без пяти минут год, а вы последних радостей лишаете. Я пригубил просто! — Ворчание не прекратилось, даже когда они вышли за пределы больницы. — Ты-то чего примчал? Делать тебе больше нечего, кроме как тратить на старика время. — Я тоже рад тебя видеть, — Казуха вздохнул, приобнимая деда за плечи и чмокая в поредевшую седину. Тот продолжил бурчать о своем и тем не менее от помощи внука не отказался, когда пришлось спускаться по ступенькам с пятачка больницы. Казуха не обращал внимания на вредность, за двадцать лет было бы странно не привыкнуть к характеру старика. Ворчливым он был всегда, сколько Казуха себя помнит, но это не отнимало его заботливой и добродушной стороны. Как будто утрированная версия Скарамуччи, только друг был менее вредным. Казуха рад был слышать, что с родственником все в порядке. Он не на шутку испугался, когда его сожительница позвонила и сообщила, что деда увезли на скорой. Стоило чаще навещать его и заодно заставлять ходить по врачам, потому что добровольно тот к ним не пойдет, пока не доведет себя до состояния, когда с кровати едва вставать может. — Пригласишь на чай? — Казуха ненавязчиво потянул в противоположную от дома сторону, двигаясь к аптеке. Надо было отвлечь деда поболтушками, чтобы тот ничего не заподозрил. Он в жизни не позволил бы внуку тратить деньги на лекарства, а так у него просто выбора не останется. Казуха его как облупленного знает. — Ты не пьешь черный, а мы только его покупаем, — дед отмахнулся. — Нечего тебе в нашем доме престарелых задерживаться. Квартира наверняка провонялась стариковским запахом и кошками. — Да ладно, я уже давно хочу познакомиться лично с твоей новой дамой, — он улыбнулся. Казуха понимал, что дед не избегает его, просто не хотел, чтобы Казуха тратил на него свое время. Непонятные ему загоны, но спорить не хотелось. — А на что она тебе? На слово мне поверь, что женщина хорошая, ухаживаем друг за другом не хуже суетливых медсестричек в больнице, — дед поиграл бровями. — У меня все хорошо, хотя мне уже седьмой десяток пошел, а ты чего хмурый такой? Казуха был удивлен тому, что его внутреннее беспокойство не осталось незамеченным, хотя он старался вести себя максимально непринужденно. Может, и у деда имелся такой же сканер, как у Скарамуччи, который улавливал любые грустинки на его лице. Это стало бы еще одним подтверждением тому, что Скарамучча его мелкая версия. — Да так, ситуация сложная с другом, — Казуха не очень хотел посвящать старика в подробности, потому что сам еще не до конца разобрался, что по этому поводу думает. — Ой, знаешь сколько еще таких друзей у тебя в жизни будет? Обкачаешься! Казуха отрицательно помотал головой. — Таких, как он, точно не будет. — Тогда не переживай об этом сильно, — дед похлопал его по спине. — Если вы с человеком достаточно близки, любые разногласия будут решаться, потому что вам двоим это нужно. Казуха кивнул согласно, однако не был уверен, можно ли их ситуацию решить, потому что все зависело не от одного только желания. Он скучал по тому, как было прежде, но вместе с тем понимал, что так было только благодаря молчанию Скарамуччи. Даже несмотря на свои трудности, он продолжал заботиться о Казухе. И не за тем, чтобы обратить на себя внимание, потому что эта забота не проявлялась в примитивных ухаживаниях. Скарамуччу искренне волновало все, что касалось Казухи, и он делал для него многое, не требуя ничего взамен. Ему хотелось бы получить внимание Казухи в том самом романтическом смысле, но это не было его первоначальной целью. Скарамучча желал Казухе лучшего, и пока у него получалось способствовать этому –все остальное не имело значения. Этот факт заставлял Казуху чувствовать вину за свою слепошарость. Дорогой ему человек мучился у него под носом, а он ничего не замечал. Не имело значения, что Скарамучча не хотел, чтобы он знал. Казуха считал, что это никак его не оправдывало. Он должен был быть внимательнее, и, возможно, тогда удалось бы избежать этой тупиковой ситуации. Иногда Казуха позволял сквозь муки совести пробираться мыслям о том, как хорошо ему было, когда Скарамучча своими действиями заставлял его чувствовать себя нужным. Это то, что Казуха искал в каждом приглянувшемся парне. Скарамучча сам того не подозревая задрал планку. Странным было то, что планка эта касалась только романтических отношений, хотя Скарамучча в глазах Казухи был другом. Что это могло подразумевать и почему, думая о Тарталье – не менее близком ему друге, Казуха не испытывал того же трепета, он был без понятия. Тарталья заботился о нем нисколько не хуже и был замечательным бро, но ставить их дружбу как пример романтических отношений казалось странным. — Я запутался, — Казуха вздохнул. — Я привык, что Скарамучча постоянно рядом, ему даже усилий не нужно прикладывать, чтобы мне было хорошо с ним. Сейчас кое-что случилось, и все совсем иначе. В основном по моей вине. Мне кажется, ему будет лучше без меня, но он так не думает. — Ты всегда все усложняешь своим излишним беспокойством, — дед на насупленные брови только плечами пожал. — Ну ты сам подумай, стал бы он оставаться, если ты вредишь ему? — Ты плохо знаешь Скарамуччу, он такой же безнадежный, как ты. Совсем о себе не думает. Дед замолчал, задумчиво разглядывая сырую после дождя дорогу. — Может, поэтому ты ему и нужен. Я нашел того, кто будет обо мне переживать и о ком буду заботиться я. Казуха, стань таким же человеком для него, раз уж вам не ахти порознь. Держитесь друг друга, и все будет нормально. *** — Почему он злится? — Казуха несчастно скривился, закидывая голову назад. Скарамучча стоял рядом со сложенными на груди руками и источал сплошное недовольство, однако вопрос был адресован Тарталье. Они торчали около аудитории в ожидании препода, и Казуха решил воспользоваться возможностью выпытать у рыжего причину, почему Скарамучча с самого утра зыркает на него неодобрительно, хотя делает вид, что все в порядке. — Ты не рассказал мамочке о своем путешествии к дедуле, он поэтому пыхтит, — Тарталья сжал пальцами щеки насупленного друга, имитируя движение губ, и заговорил сам писклявым голосом. — Казуха я боюсь, что ты намеренно отдаляешься от меня, пощади… Скарамучча скинул чужую руку с лица и устрашающе посмотрел из-под челки. — Видишь, теперь и я попал в список провинившихся, — рыжий тяжело вздохнул. Попытка Тартальи разрядить обстановку оказалась неудачной, но Казуха все равно был благодарен ему. Если бы не рыжий, было бы куда более неловко. — Скарамучча, не знаю, что ты там себе навыдумывал, но все совсем не так, — Казуха потянулся к нему, чтобы сжать плечи, однако одернул себя в последний момент и стал взволнованно потирать ладони друг о друга. Этот жест не остался незамеченным, и, опережая тяжелый вздох Скарамуччи, Казуха продолжил говорить. — Я просто забыл, ладно? Настолько в панике был, что из головы вылетело сказать тебе. К тому же все в порядке, знал бы ты или нет — это ни на что не повлияло бы. — Тарталье ты не забыл сказать. — Только потому что он стоял рядом, когда мне позвонили, — Казуха умирал от желания разгладить пальцами складку между насупленных бровей, лишь бы Скарамучча перестал злиться на него. Но его вмешательство не потребовалось, потому что тот в конце концов заметно расслабился, принимая оправдания. Казуха понимал, что дело вовсе не в принципе. Скарамучча не стал бы винить его за то, что он предпочел умолчать о чем-либо. Просто сейчас любая мелочь могла стать основой для новых загонов. Казуха прекрасно понимал и принимал его тревогу, возникшую на пустом месте. — Ладно, живи пока, — Скарамучча наконец устало улыбнулся, и Казуха мог поклясться, что физически ощутил, как огромный валун только что свалился с его плеч. — А ты — нет, — он вернул взгляду строгость, когда повернулся к Тарталье. — Будешь должен мне шарлотку. — Снова я крайний, а Казухе за красивые глазки помилования даешь. Никакой справедливости, — Тарталья чуть согнулся в коленях, намекая другу пожалеть его, погладив по голове. Казуха рассмеялся, но просьбу выполнил. Он украдкой посмотрел в сторону Скарамуччи, взгляд которого был направлен на копну рыжих волос и зарытые в ней пальцы. Взгляд выражал все ту же тоску. Скарамучча не ревновал — точно не к Тарталье. Но он хотел бы с такой же легкостью получать прикосновения и внимание Казухи. Отсутствие такой возможности его печалило. Они сколько угодно могли делать вид, что ничего нет, вести себя как обычно: дурачиться и шутить, но такие моменты легко разрушались под весом реальности. Казуха отвернулся, чтобы не видеть этой бесконечной грусти, однако от кольнувшего чувства вины его это не спасло. Он скучал по Скарамучче, хотя тот находился в шаге от него. Не было проблемы в том, чтобы погладить по голове и его. Это было легко, еще легче — сжать объятиях. Это то, в чем нуждался Скарамучча и что хотел бы дать ему Казуха, но его уверенность в том, что так он только хуже сделает, не позволяла ему действовать. Хотя теперь было неясно, что из двух зол хуже. Казуха опустил руку и решил перевести тему в более безопасное русло. — Что планируете делать на зимних каникулах? Помимо зубрежки конспектов. — Спать, — Скарамучча в подтверждение сладко зевнул. — Нечестно давать только две недели отдыха от универа при том, что они все равно заняты учебой, — пожаловался Тарталья. — Напомни мне, когда ты последний раз к сессии готовился так, чтобы это было не за ночь до экзамена, — Скарамучча скептически выгнул бровь. — Это такой способ зубрежки, — Тарталья самодовольно ухмыльнулся. — Ночью заучиваешь и на утро вся инфа все еще у тебя в голове. Внезапно на плечо Тартальи опустилась чья-то крупная ладонь. — О как, в таком случае сейчас проверим эффективность вашего метода на практике, — появившийся из воздуха преподаватель стоял за спиной бедного рыжего, перебирая в руке связку ключей в поиске нужного. Он отпер дверь, пропуская студента внутрь, — прошу. Буду рад услышать ответы на первые три пункта из плана к сегодняшнему семинару от вас. Казуха широкой улыбкой и сочувствующим взглядом провел Тарталью, при этом плотно держа руку на губах Скарамуччи, который готов был лопнуть от смеха на месте. Когда другие студенты ручейком начали заходить следом в аудиторию, Казуха опомнился, шустро отстраняясь. Он совсем не думал, когда потянулся к Скарамучче, понимал только, что нужно спасать его от той же участи, что постигла Тарталью. Преподаватель истории был ужасно вредным и обязательно упрекнул бы Скарамуччу за смех, после отправив отвечать вслед за рыжим. Тот вопреки ожиданиям широко улыбался, хихикая с того, как тупо проебался Тарталья. Скарамучча по своей натуре был человеком ворчливым и иногда чересчур душным. Несмотря на это, улыбался он часто, но, чтобы по-настоящему развеселить его, требовалось приложить усилия. Сейчас же он абсолютно искренне хохотал, и Казуха не должен был так удивляться, потому что видел его таким же счастливым десятки раз. Его ступор был ничем не обоснован, как и расползающийся по телу трепет. Казуха решил, что должно быть он просто обрадовался, потому что после его прикосновения не было никакой неловкости. Скарамучча даже не обратил на это внимания, полностью поглощенный ситуацией. Отсмеявшись, тот потянул пальцами за рукав его зипки. — Идем. Ты чего застыл? Казуха тупо кивнул, заходя вслед за ним в аудиторию. По всем писаным и неписаным правилам Скарамучча должен был испытывать то, что сейчас творилось в голове Казухи, но тот был спокоен, как удав. Возможно, решил, что Казуха перестал трястись над ним и наконец дал себе волю трогать его? Ничего странного не случилось, Казуха касался его так десятки раз, но удивлялся больше положенного. В основном себе, потому что, как оказалось, он ужасно соскучился по этой незамысловатой тактильности. Он был удивлен, что скучал по этому. *** Как и сказал Скарамучча, вне подготовки к экзаменам времени хватало только на сон и еду. Собраться втроем тоже не получалось. Казуха продолжал работать в магазине японских товаров даже во время отдыха от учебы, и ему едва удалось убедить Лайлу в том, что с «горшком» у них все нормально и никто не ссорился. Он думал, что сможет отделаться от нее, не вдаваясь в подробности, однако недооценил степень озабоченности Лайлы их отношениями, и пришлось рассказывать ей все. Девушка не была удивлена тому, что Скарамучча все это время на работу к ним заглядывал с бутерами не по доброте душевной. Она еще в самом начале разглядела странности между парнями. — И ты прям точно-точно уверен, что он тебе не нравится? — Лайла подперла щеку ладонью. В преддверии зимних праздников магазинчик был украшен в подобающем стиле: снежинки, гирлянды, блестящая мишура. Сейчас Казуха стоял на небольшой стремянке, скотчем фиксируя елочный шарик на одном из стеллажей. Лайла спихнула на него украшение мест повыше, уповая на его рост. Со своей частью работы она справилась и сейчас допытывала Казуху, пользуясь тем, что он не мог сбежать. — Я был уверен, что нет… — Был? Что-то изменилось? — Нет! Я не знаю, — Казуха зубами оторвал себе еще один кусочек клейкой ленты и вздохнул. — Я столько раз влюблялся, но теперь сомневаюсь, а действительно ли это было так, потому что после того, как меня отшивали, я недолго страдал. Скарамучча просто мастерски умеет отвлекать от всего этого, поэтому я не чувствовал себя плохо. — И что же заставило тебя прийти к таким выводам? — Я никогда не скучал по парням, с которыми у меня были интрижки. Только однажды мне хреново было после расставания, но с тем оболтусом мы были вместе год, и за этот год он мне хорошо так поднасрал в душу, — Казуха скривился, вспоминая на каких эмоциональных качелях его раскачивали и доводили до ручки. — Хреново мне было только потому, что в отношениях был пиздец и отходить пришлось долго, но, опять же, я не скучал. Лайла странно улыбнулась, и Казуха не понимал, что это могло значить. — Я скучаю по Скарамучче, хотя мы даже после его признания общаемся не сильно меньше обычного. Какого хрена? — Теперь вернемся к моему вопросу о том, уверен ли ты на все сто, что не втюрился? Точнее, не был ли ты влюблен в Скарамуччу уже какое-то время? — Да нет, это уже конспирологией попахивает… — Казуха вдруг замолчал, задумавшись. — Ну я думал, что он очаровательный, и хотел, чтобы тот динозаврик в сигаретах был не приколом, а типа очередным его выкидоном, чтобы отвлечь меня от плохих мыслей. — Он в пачку сигарет подсунул тебе динозавра? И ты ничего не понял? — он помотал головой, и Лайла тяжело вздохнула. — Бедный горшочек. Казуха виновато хлопал на нее глазами. Неужели тот динозаврик был намеком? Нет, жест безусловно милый, но разве он мог значить что-то еще? — Ладно, ты сам себя понять не можешь, о намеках Скарамуччи я молчу, — Лайла поджала губы. — Казуха, друзей не считают очаровательными. Ладно, может, кто-то и считает, но Скарамучча не тот случай. Называть его очарованным такая же хреновая идея, как выпустить корову на лед. Ноль мэтчинга, понимаешь? Но ты и твоя тугодоходящая голова считают иначе, — Лайла встала и похлопала его по плечу. — А теперь думай, что это может значить. Я нам чай сделаю. *** В следующий раз Казуха смог встретиться с Тартальей и Скарамуччей только после конца каникул около аудитории, где им предстояло писать первый экзамен. У него было достаточно времени, чтобы обдумать слова Лайлы, но он все еще не хотел принимать тот факт, что все это время мог испытывать к Скарамучче романтические чувства. Разве это возможно? В таком случае он обязательно отследил бы соответствующее шевеление извилин в своем мозгу. Единственное, что он заметил после того, как они со Скарамуччей немного отдалились — тоску. Он ужасно скучал и за эти две недели множество раз почти срывался пойти к нему домой или написать с предложением прогуляться, однако останавливал себя, понимая насколько странно это выглядело бы. «Привет, слушай, я тут страшно запутался, а еще соскучился по тебе, пусти к себе посидеть и посмотреть на то, как ты занят делами». Или «Давай просто будем бродить по городу весь день, мне нужно сбить оскому, потому что я чувствую, что скоро умру без твоего присутствия рядом, хоть и не понимаю почему, ладно?» Ну что за безнадега. Из-за загруженности Скарамучча не приходил к нему на работу. Они иногда списывались в чате, где помимо них был еще Тарталья, но этого катастрофически не хватало. Они никогда не пропадали с поля зрения друг друга так надолго, пользуясь любой возможностью встретиться, но сейчас все было слишком неясно. Вряд ли эти неловкие прогулки могли доставить удовольствие. Хотя даже так Казуха был бы рад увидеться со Скарамуччей. Ему хотелось уверенности в том, что после конца каникул не случится так, что их общение сведется к минимуму. Это было бы катастрофой. Казуха только сейчас понял, почему Скарамучча так отчаянно не хотел ничего менять и отдаляться. Им двоим было плохо на расстоянии. И если со Скарамуччей все понятно, то себя Казуха совсем не понимал. Он был убежден в том, что Скарамучча его друг, но по Тарталье он не скучал так же сильно и не искал с ним встреч. Казухе казалось, что, увидев Скарамуччу, он сразу поймет, что к чему. Поднявшись на нужный этаж и поймав взглядом свежевыкрашенную в синий голову Скарамуччи и высокую фигуру Тартальи рядом с ним, растерянности стало только больше. Скарамучча выглядел как обычно: немного мятая мешковатая одежда, желтый портфель с кучей его брелоков и уставшее лицо. Он совсем не изменился за две недели, разве что синяки под глазами стали заметнее. Казуха был удивлен тому, что, оказывается, ожидал увидеть что-то другое. Сам он наверняка выглядел ужасно вымотанным, и по большей части из-за самокопания. Даже обидно немного, потому что Скарамучча казался абсолютно нетронутым. Он подошел ближе, чувствуя, как внутри все сжалось от волнения. — Приветики, — Казуха помахал рукой, ею же сразу прикрывая рот, растянувшийся от сладкого зевка. — Давно стоите тут? — Детка! — Тарталья крепко сжал его в объятиях, мурлыкая в макушку о том, как соскучился. Казуха улыбнулся, обнимая друга в ответ. За всеми утомительными переживаниями и подготовкой он успел забыть, что по рыжему тоже страшно скучал. Наобнимавшись вдоволь, тот отпустил Казуху и отступил, открывая вид на Скарамуччу. — Нет, не долго, — сказал тот, обнимая себя руками. Он потоптался на месте, уводя взгляд, и несколько раз, кажется, собирался что-то сделать, но в итоге передумал, оставаясь стоять на месте. — Как ты? — Соскучился, — такого слова было мало, чтобы описать всю его палитру чувств, однако Скарамучче было достаточно и этого, чтобы скромно улыбнуться себе под нос. Казуха поджал губы, смущенно уводя взгляд. Это совсем не то, что стоило сказать. Зато честно. — Выглядишь так, будто не спал и не ел нормально все каникулы. — Мог бы и не говорить, — Казуха потер глаза под оправой очков. Закрывать веки было больно, по ощущениям под них будто песка насыпали. — Тебя нельзя без присмотра оставлять даже на такое короткое время, — Скарамучча вздохнул тяжело. — Ну ничего, откормим. Казуха неловко посмеялся. Снова Скарамучча включил наседку. Только сейчас, с новой информацией в голове, эти слова были больше похожи на беспокойство и меньше — на шутку. Ожидаемого просветления Казуха не смог уловить, зато смог убедиться во всем том, что надумал себе ранее, но ни в какую не хотел признавать. Он нуждался в заботе и внимании исключительно Скарамуччи, потому что тот и правда с какого-то момента начал быть Казухе чуть больше чем просто другом. Казуха не замечал этого из-за привычки постоянно держаться рядом, и по этой же причине чужое внимание стало для него нормой настолько, что он не заметил, когда начал чувствовать к Скарамучче что-то выходящее за рамки дружбы. Интересно, как долго он пробыл в неведении от собственной головы? С этими мыслями он ходил до самого начала экзамена, там уже переключая внимание на распечатки с кучей вопросов перед собой. Он хорошо подготовился, поэтому с тестовой частью не возникло проблем, но над открытым вопросом пришлось попотеть. Чтобы написать что-то стоящее и угодить вреднючему историку у него ушла добрая часть времени, и все же он успел закончить, прежде чем преподаватель попросил всех сдать свои работы. Тарталья, обняв Скарамуччу за плечи, потащил его к Казухе и торжественно объявил: — Сегодня пьем. — Обычно обмывают конец сессии, а не ее начало, дурень, — Скарамучча выбрался из чужих рук и поправил одежду. — Я пас, у меня почта захламлена. Казуха мысленно с ним согласился. Последний раз, когда они пили закончился пиздецом. — Ну нет, мы не виделись хуеву кучу времени и обязаны хотя бы фильмец дома глянуть втроем. Под сок, — Скарамучча все еще не выглядел так, будто альтернатива его подкупила, поэтому Тарталья добавил, — без водки. — Ладно. Рыжий взмахнул кулаком, шепнув победное «ес!». — Раз ты предложил, значит идем к тебе, — Скарамучча сложил руки на груди и немногозначительно посмотрел на Тарталью. Все тут понимали, что квартира рыжего — нейтральная территория, и будет куда менее неловко, если они соберутся там. Это немного расстраивало, потому что раньше ни у Скарамуччи, ни у Казухи совсем не было проблем с тем, чтобы без приглашения прийти в гости к друг другу. *** Тарталья не долго ворчал, прежде чем махнул рукой на Скарамуччу и отпустил его за свой стол бесконечно тапать по клавиатуре. В итоге рыжий и Казуха с ноутбуком на коленях смотрели первую попавшуюся комедию вдвоем. Им пришлось вооружиться наушниками, чтобы не отвлекать Скарамуччу от работы, и все же его присутствие в комнате радовало. Тарталья не хотел, чтобы друг чувствовал себя одиноко в своей полупустой квартире. После двух недель затворничества важно было растолкать его и вернуть в социум, а эта крошечная посиделка была замечательным стартом. Казуха по большей части смотрел на синюю голову Скарамуччи, чем в экран, что не укрылось от орлиного глаза рыжего. — Что-то случилось? — тот шепнул ему на ухо и поставил фильм на паузу. — Скарамучча заснул, — Казуха кивнул на спящего. Тот сидел, опустив голову на согнутую в локте руку. В этот раз лицом не на клавиатуре, уже хорошо. Казуха сполз с кровати и подошел ближе, чтобы проверить действительно ли тот спал. Он повернулся к Тарталье, и немного помявшись, неловко зашептал, — кажется, он мне нравится. Казуха окончательно перестал понимать, кем ему является Скарамучча. Он всегда был в поисках человека, который заставил бы почувствовать себя любимым и нужным. Его друг стал этим человеком и отдавал ему себя с излишком. Это будоражило до мурашек и теплом расползалось по телу, согревало розовеющие щеки. Впервые в жизни кто-то относился к нему настолько хорошо. Это подкупало и заставляло хотеть находиться в зоне поражения как можно дольше. Глядя сейчас на сладко спящего Скарамуччу Казухе снова захотелось назвать его очаровательным. — У тебя фетиш на спящих людей? — Тарталья подошел к нему и с умным видом сложил руки на груди. Казуха усмехнулся, когда понял, что сказал это вслух. Пожалуй рыжий был прав, потому что оторвать взгляд от Скарамуччи оказалось задачей непосильной. Он немного посомневался, прежде чем запустил пальцы в сожженные краской волосы и слегка помассировал кожу головы. Из-за всех этих событий и негласного запрета на тактильности он успел забыть, какие они на ощупь. — Так это фетиш, или ты наконец растаял? — Тарталья хихикнул, глядя на то, с какой нежностью Казуха гладит по голове своего друга. — Я типа как ничью сторону не принимаю, и все же, прежде чем делиться своими мыслишками со Скарамуччей, пожалуйста, обмозгуй все достаточно хорошо, чтобы потом не было никаких сомнений. Он не заслуживает этого. — Я что, монстр по-твоему? — Разумеется нет! Просто убедись, что не путаешь любовь с чувством благодарности у себя в голове. — Я не путаю, — Казуха заправил спадающую на лицо прядь за ухо и отстранил руку от чужой головы. — Наверное он всегда был особенным человеком в моей жизни, просто я не придавал этому значения. Нет, точнее, я не замечал этого, пока мы не стали меньше общаться и я не почувствовал, что без него мне хреново. — Ты абсолютный тормоз, когда к тебе подкатывают, знал? — Теперь знаю. Мне жаль. — Скарамучче твои извинения не нужны. Просто разберись хорошенько в том, что чувствуешь, и в случае, если окажется, что это все-таки не чувство благодарности, подготовь список аргументов, потому что убедить его в том, что ты действительно любишь его не как друга будет тяжело. Он давно смирился с тем, что никогда не услышит этого от тебя. — Я такой придурок, — Казуха накрыл лицо руками, и Тарталья засмеялся, потянув его в свои объятия. — Ну, есть немножко, — он начал поглаживать спину, когда чужие плечи затряслись. — Ты на кой хер плачешь? — Ты должен был сказать, что я не! — Казуха возмутился сквозь всхлипы. — Я вообще-то честный и неподкупный судья. Твои щенячьи глазки только на Скаре работают, — Тарталья важно задрал голову, но Казуху его слова не успокоили. Он вздохнул и теперь уже был абсолютно серьезен, продолжая выводить успокаивающие круги на его спине. — Не плачь, детка, он совсем не злится на тебя. Не бывает крепкой любви без страданий. — Он слишком хороший, мне очень жаль, что я заставил его ждать так долго. — Ну-ну, если не успокоишься и разбудишь Скару, на это он точно разозлится. А я, как справедливый судья, буду вынужден встать на сторону спящего и не стану защищать тебя от его праведного гнева… Тарталья в очередной раз тяжело выдохнул и прижался щекой к чужой макушке. Угораздило же его оказаться в эпицентре драмы. Он не жаловался на отведенную ему роль спасателя и «предостерегателя» от необдуманных поступков, глупых выводов и мыслей. Ему было жаль Скарамуччу, потому что друг варился в неопределенности и два года жил в страхе, что о его тайне станет известно всем. Казуху было не в чем винить, хотя тот все же нашел поводы, и Тарталье оставалось только убеждать его в том, что он вовсе не монстр, каким себя считает. Больше всего ему хотелось, чтобы у друзей все было в порядке. И если от него требуется подталкивать их в нужное русло — он будет делать это столько, сколько потребуется. Когда-нибудь они обязательно будут в порядке. — Прости, я испачкал твою кофту, — Казуха шмыгнул носом. — Нет, ну это уже на пожизненное тянет.