footnote

Вечерами приход зимы ощущался особенно сильно. Выйдя из торгового центра с плетущимся хвостиком Тартальей, Казуха плотнее упаковался в пальто, ругая себя за решение оставить шарф дома. Ледяной ветер моментально продул оголенную шею. Казуха поежился, вжимая голову в плечи. Захотелось немедленно вернуться в теплое помещение и погреть руки о чашку чая, который недавно заваривала Лайла. — Флин, у тефя есть зажигалка? — Тарталья с сигаретой в зубах лапал себя в поисках нужного предмета, однако нащупать ничего так и не удалось. Казуха молча прикурил и себе, и другу, а затем подпер стену здания и стал неспеша втягивать дым. — Скарамучча не придет, да? — Сказал у него работы непочатый край, да и за квартиру платить скоро, деньги нужны, поэтому сегодня развлекаемся без него. — Без него, но его бутер все равно у меня в руках, — Казуха улыбнулся. Тарталья не пришел бы к нему на работу добровольно, скорее всего, присутствие рыжего — заслуга Скарамуччи. Что угодно придумает, но Казуху голодным не оставит. — Это странно. — Что? — Да все, — Казуха выдохнул дым и начал разворачивать фольгу. — Лучше бы о себе так заботился, выглядит уставшим. — Он всегда уставший, просто хорошо придуривается. — Нет, сегодня он явно был подавлен больше обычного, — Казуха сделал последнюю затяжку, затушил окурок о бок мусорки и выкинул его, возвращаясь к набиванию щек едой. Тарталья пожал плечами. Причиной постепенно заканчивающегося терпения Скарамуччи были не только грядущие экзамены, работа и забота о новом питомце, а еще и Казуха. Тяжело жить и думать о своей очевидно невзаимной любви, находясь при этом в тесном контакте с обожаемым человеком. Разумеется, Казухе Тарталья об этом говорить не собирался. — Оклемается, это же Скара. Все с ним нормально будет, — «если перестанет быть упертым бараном и прорыдается как следует, наконец» закончил мысленно рыжий. — Не грузись из-за этого. Казуха дожевал и глянул на друга, который сейчас был куда серьезнее обычного. Из-за вечного настроя рыжего, что граничил между похуизмом и задором, можно было принять Тарталью за весьма довольного жизнью человека, у которого из проблем только балл ниже среднего в зачетке по истории. На деле же волновало его куда больше вещей. Сейчас причиной складки между бровей очевидно было стухающее настроение Скарамуччи. Тарталья не заботился открыто, потому что не умел, но главное он делал — оставался рядом. Казуху это напряжение беспокоило не меньше, однако еще больше ему было интересно, почему при таком раскладе Скарамучча продолжал думать еще и о нем. Он уставал, но внимания на собственное состояние не обращал. Зато обращал на состояние Казухи. — Я одного понять не могу, почему его так беспокоит все, что связано со мной? Я имею в виду, вы знакомы с ним намного дольше, соответственно должны быть ближе, но на деле нет, или я не понимаю… — Казуха неопределенно взмахнул рукой, подбирая слова. — Не понимаю, почему такое отношение только ко мне? Тарталья повернул голову к нему и просто смотрел какое-то время, прежде чем ответить. — Скара сам скажет, если захочет. Казуха вздохнул. С какого момента он начал задумываться об этом? Ничего не менялось с самого начала их со Скарамуччей знакомства: тот всегда вел себя небезразлично, и Казуху не смущало, что к Тарталье такого же отношения не было. Или он просто не замечал. Сейчас, однако, все эти вещи как будто начали иметь совсем другой смысл. Казуха ожидал, что болтливый рот Тартальи даст ему больше информации, однако тот тихушничал, а это могло значить только то, что причины молчанки были достаточно весомыми. *** — Дай сидр, — Скарамучча удобнее устроился на кровати Альбедо, что сейчас отсутствовал, и неловко сложил ладони между коленей. Сяо сказал, что сосед уехал к родителям на выходные и с его кроватью можно делать что угодно, главное вернуть ее в прежнее состояние, иначе тот наведет порчу. Скарамучча не видел этого парня ни разу, но в угрозу верилось охотно.. — Хочешь напиться? — Тарталья подцепил железное колечко, открывая холодную банку с характерным пшиком, и поставил ее на ближайшую к другу тумбочку. — Он же максимум ссать бегать будет каждые пять минут, — Сяо усмехнулся. — Поверь, этого развозит от чего угодно. Скарамучча прикрыл глаза на пару секунд, отгоняя призрачное чувство поступающих слез. Он устал и находился сейчас здесь, только чтобы доказать рыжему, что все с ним нормально. Или самому себе, черт его знает. Хотя быть тут совсем не хотелось. Открыв глаза, он наткнулся на пристальный взгляд Итера. Тот сидел на стоящей противоположно кровати и через трубочку потягивал морковный сок. Скарамучча недоверчиво зыркнул на него и отвернулся. Белобрысый смотрел так, будто знал что-то, и от этого Скарамучча раздражался только сильнее. Игнорировать Итера было не намного проще, чем играть в гляделки. Казуха заерзал совсем рядом, привлекая внимание. В общежитие они пришли еще час назад, чудом уговорив вахтера пустить их внутрь. Продажный хрыч с пивным животом согласился за небольшую взятку в виде ящика белого нефильтрованного, и пока Тарталья с Сяо ходили в магазин за спиртным, булдаком и сырными доритос для Итера, Казуха успел задремать. Сидеть почти полчаса наедине с Итером для Скарамуччи было почти убийственно. Тот хоть и сказал, что та фотография была сделана забавы ради, извинился перед Казухой и все удалил, однако довольная ухмылка говорила об успехе своих действий. Скарамучче в голову не лезло, что именно заставило белобрысого так удовлетворенно лыбиться, и по этой причине злился он еще больше. — Да хорош уже пялить, уебок, — Скарамучча моментально вспыхнул, а руки слабо задрожали от того, с какой злобой он это выплюнул. И не хотел ведь. Не будь он так напряжен последние пару дней, его едва волновало бы, кто и зачем на него смотрит. Тарталья мгновенно отвлекся от заваривания лапши и поспешил встать около Скарамуччи. На случай, если другу захочется почесать кулаки о чужое лицо, он подцепил чужой локоть. — Эй, тихо, ребят, без кровопролитий, пожалуйста. Итер оторвал взгляд от пристыженного Скарамуччи и теперь смотрел на рыжего. — Я ничего не делаю, — он пожал плечами и сжал пустую пачку сока, откинув ее куда-то на кровать. Его взгляд скользнул по тихо спящему Казухе, и Скарамучча несдержанно раздраженно цокнул, поднимаясь с кровати. — Успокойся, ну, — Тарталья сжал его плечи и взволнованно забегал глазами по лицу друга. Для всех Скарамучча сейчас выглядел просто немного бешеным, однако Тарталья достаточно долго знаком с ним, чтобы не обмануться. — Да сдался он мне, — Скарамучча скинул с себя руки и неровной походкой направился к выходу из комнаты, подцепив банку сидра. Тарталья снова попробовал его остановить, однако Скарамучче удалось увернуться и наконец выйти за пределы духоты крошечной комнаты. — Не кипишуй, я курить, а не прыгать. Он закрыл дверь и наугад пошел вдоль коридора. Щеки все еще горели от стыда за то, что он так легко сорвался. Итер сделал хуйню по отношению к Казухе, и по идее Скарамучча не должен чувствовать себя так, как чувствует сейчас. Как будто пошутили над ним, а не над другом. Он, разумеется, имел причины для злости, но не настолько же. Пожарную лестницу удалось отыскать без посторонней помощи, тем лучше. На крошечном подобии балкона никого не оказалось, и Скарамуччу это немного расслабило. Разговаривать сейчас с кем-то — последнее чего ему хотелось. Зная себя и свою вспыльчивость в моменты слабости, все закончилось бы ссорой, а в худшем случае — отбиванием лиц. В футболке было ужасно холодно, однако возвращаться обратно только ради куртки он не собирался. Пока не убедится, что не будет снова кидаться на людей – с этой лестницы ни ногой. Он уселся задницей на бетон, подпирая стену, и поежился от холода. Разумеется, у Скарамуччи было оправдание своему поведению. Он ужасно устал, из-за чего раздражался по любому поводу, будь это клоунский Итер или слишком громкий стук чайной ложки о стенки чашки. С эмоциями всегда сложно, когда дело доходит до их выражения, к тому же злость была для Скарамуччи табу. Он абсолютно не контролирует себя в моменты гнева и до трясучки боится сделать больно другим людям, особенно тем, кем безумно дорожит. Поэтому вместо того, чтобы хорошенько вызвериться, уходил подальше, где никто не найдет, и тихо плакал. Как и сейчас, собственно. Его слезы никому не вредили, и проявлением слабости Скарамучча их не считал. Если с их помощью он мог избавиться от беспочвенного раздражения, пусть хоть днями напролет льются. В голове шумел рой болезненных воспоминаний, из-за чего всхлипы вырывались все чаще, а трясущиеся руки не могли нормально сомкнуться, чтобы чиркнуть зажигалкой и подпалить сигарету. Скарамучче безумно хотелось, чтобы его пожалели, сказали, что он замечательно справляется, что у него нет причин считать себя недостаточно хорошим для Казухи, что никто не пострадал от его грубости. Если бы кто-нибудь сейчас сказал, что он ни в чем не виноват, Скарамучча расплакался бы еще сильнее, но уже от облегчения, потому что в эту минуту тревога душила его неумолимо. Биться в истерике на пожарной лестнице общаги — тот еще цирк. Неловко будет, если кто-нибудь выйдет подышать воздухом и обнаружит его тут зареванного и продрогшего от холода. Как будто прочитав его мысли, вселенная решила кинуть рофлянчик в виде скрипнувшей двери. Уже через секунду на лестницу вышел Казуха с пачкой сигарет и зажигалкой в правой руке. Скарамучча был застан врасплох, поэтому привести себя в подобающий статусу «я окей» вид не успел, и теперь друг мог прекрасно наблюдать его сопливое, мокрое от слез лицо. Казуха выглядел удивленным, однако уже через секунду спохватился, опустился к нему и потянул на себя. Скарамучча даже сопротивляться не стал, позволяя завернуть себя в дутую куртку. Он удобно уперся лбом в чужую шею и снова несдержанно всхлипнул. — Все хорошо, — Казуха щекой прижался к его макушке, одной рукой поглаживая голову, а другой крепче прижимая к себе. — Не стесняйся плакать. От него исходило такое тепло и спокойствие, что Скарамучче плакать хотелось уже по причине того, какой Казуха замечательный. Показаться в настолько беспомощном виде перед другом было не стыдно, однако вину он все равно чувствовал. Как будто свои проблемы совсем не имели значения, и нагружать ими кого-то вроде Казухи, казалось эгоизмом. Тем не менее он продолжил тихо трястись, моментами срываясь на рыдания погромче, пока плачь совсем не сошел на нет, оставляя лишь редкие хлюпанья носом. — Расскажешь, что случилось? — Казуха продолжал гладить его спину, не намереваясь выпускать друга из объятий. Скарамучче от такой заботы и нежного обращения скулить хотелось, однако все, что он мог себе позволить — мять ткань чужой футболки и впитывать тепло, пока это возможно. Не услышав ответа на поставленный вопрос, Казуха продолжил говорить. — Тарталья сказал, что ты курить ушел и тебя лучше не трогать сейчас, но он понятия не имел куда, так что не думай, я не специально пришел сюда. Прости, если побеспокоил. — Нет, — Скарамучча отрицательно помотал головой и прикрыл глаза. И что ему делать? Врать Казухе совсем не хотелось, однако сказать правду — все равно, что могилу себе вырыть. Он выбрал самый безопасный вариант — обобщил. — Просто слишком много всего навалилось. И спасибо. — Тарталья очень волновался, но побоялся идти искать тебя, думал, ты злиться будешь, — Казуха хихикнул. Скарамучча лбом почувствовал вибрацию и тоже улыбнулся. — На него — да. — Чем же я отличаюсь? — Спроси об этом, когда я буду жаловаться на обслюнявленный ковер. Казуха фыркнул и крепче прижал к себе Скарамуччу, а тот только незаметно вздохнул. Он готов был душу дьяволу отдать, лишь бы Казуха обнимал его почаще. Однако долго они так не сидели. Казуха отстранился, стянул с себя куртку и накинул ее на плечи Скарамуччи. — Ты же заболеть можешь. — Как и ты, — Казуха глянул на него, как бы говоря «съел?», и наконец закурил. Скарамучча покачал головой, что-то булькая под нос вредно, однако спорить не стал. Все-таки друг сидел в зипке, этого недостаточно для минусовой температуры, но она была куда теплее его хебешной футболки. Пока Казуха курил, Скарамучча вспомнил про свой сидр и теперь жадно опустошал банку. От алкоголя не становилось веселее, однако легкость в голове притупляла гложащие мысли. Скарамучча мысленно осмелился назвать это временным счастьем. — Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь рассказать об этом мне, знаешь? — Казуха стряхнул пепел и проследил за тем, как его унесло сквозняком. — У меня тоже есть проблемы, но это не значит, что твои для меня не имеют значения. Ты мой друг, и я хотел бы быть в курсе того, что тебя гложет, чтобы иметь возможность поддержать. По крайней мере, надеюсь, ты молчишь, не потому что не доверяешь мне или потому что моя поддержка тебе не сдалась к черту, — под конец Казуха невесело усмехнулся. Скарамучча медленно моргнул на него и совсем сдулся. В этом и было отличие Тартальи от Казухи. Первый никогда не ждал, когда друг будет готов рассказать о всех дерущих душу кошках, он просто в лицо говорил, что что-то не так, и старался Скарамуччу растолкать. Порой такой вид поддержки делал только хуже, но рыжего Скарамучча не винил, тот просто не умеет по-другому. Казуха же терпеливо ждал, когда он будет готов для пятичасового видеочата посреди ночи, не давил и не подгонял. По меньшей мере потому что загонялся и не хотел лезть не в свое дело, однако его врожденная эмпатия и тактичность уже не раз помогали. — Не говори херни, — Скарамучча, уже слегка поддатый после банки сидра, встал на колени и схватил Казуху за плечи. — Ты замечательный, и я очень ценю твою помощь, правда. Просто… — его глаза забегали по красивому лицу в поисках продолжения фразы, однако в итоге забавно выпученные красные глаза смутили его, и Скарамучча опустил голову, часто моргая. — сейчас, в общем, не думаю, что готов рассказать тебе. Мне нужно еще немного времени. — Тогда буду ждать, чем бы ты там не хотел поделиться, — Казуха взял его запястья и аккуратно снял с плечей, поднялся на ноги и потянул на себя друга. — А сейчас идем обратно. Сяо нашел колоду карт, Тарталья хотел на раздевание играть, но Итер идею забраковал, так что в итоге играем на желания. — Твою мать, я не могу. — Что? Почему это? — У меня глаза опухшие и красные после нытья. Казуха махнул на него рукой и, не выпуская одно запястье из руки, потянул с холодной улицы обратно в помещение. Внутри было не намного теплее, однако после мороза контраст температур отлично чувствовался. — Выглядишь обкуренным, а не заплаканным, поэтому не парься. — Ну спасибо, мне пиздец полегчало. — Я шучу, — Казуха хохотнул, прикрывая рот рукой, — нормально выглядишь. Никто не станет задавать вопросов.

***

— Моя детка вернулась! — Тарталья вскочил с пола, как только Казуха пропихнул Скарамуччу в комнату и закрыл за ними дверь. Рыжий развел руки для объятий, однако Скарамучча приглашение отверг, оставляя звучный щелбан на чужом лбу. — А Казуху ты никогда не бьешь. Тарталья потер ушибленное место и обиженно глянул на невозмутимого друга. — Казуха не дает мне дебильных прозвищ. — Мучча, оставь его и пойдем есть лапшу, скоро разбухнет и будет невкусно, — Казуха улыбнулся и поманил его рукой. Скарамучча ненавидел эту форму своего имени, однако из рта Казухи что угодно будет звучать хорошо. Пусть друг и дразнился, щеки предательски покраснели. Поэтому, вопреки ожидаемым возмущениям, он только фыркнул смущенно и прошел глубже в комнату, игнорируя руку Казухи. Итер хмыкнул и прикрыл ладонью распозшуюся по лицу хитрющую улыбку. Тарталья ахуевше уставился на синий затылок друга и вытянул на него руку в немом возмущении. Уже через пару секунду он снова вынужденно смирился с тем, что поблажек от Скарамуччи не дождешься, и вернулся на свое место обиженно доедать булдак. Как только все заняли свои места, в комнате стало напряженно и тихо. Один только Сяо продолжил невозмутимо сербать бульоном. — Извиняться я не буду, — Скарамучча первым нарушил тишину и поднял взгляд на Итера. — Ты реально уебок потому что. — Как хочешь, Мучча. — Итер, хватит его драконить, — Тарталья кинул в него колодой карт, попадая аккурат в чужой лоб. — Тасуй.

***

Скарамучча играл в бридж последний раз лет в пятнадцать с соседскими пацанами, он тогда еще постоянно сбегал жить к бабушке, потому что постоянно пустующий родительский дом сводил его с ума. Когда предки все же появлялись, находиться там хотелось еще меньше. С тех пор он подзабыл как обращаться с картами, однако после пары часов активной игры и еще пары банок сидра, все пошло как по маслу. Хотя что тогда, что сейчас проигрывал он куда чаще остальных. Не везло ему в этом казино. — Бридж! — Итер кинул четыре семерки поверх образовавшейся стопки карт и в предвкушении потер ладони друг о друга. — Да сука ты, Итер! — Тарталья кинул свои карты на пол рубашками вниз и под громкий хохот Сяо попытался придушить белобрысого победителя, однако Скарамучча за ухо вернул его на место. — Читеришь стопудов. В этот раз тасую я! — Да все, обнуляем счет, ты продул, рыжик. У тебя пиковый король три игры подряд оставался, — Сяо подобрал его карты и стал подсчитывать очки. — Лох. Тарталья отвернулся от всех и обиженно скрестил руки на груди, просидев так до момента, пока Сяо не закончил чиркать циферки в своем конспекте по биохимии. — У Скары в этот раз на пять очков больше, чем у тебя Тарт, радуйся, — Сяо стукнул тетрадью по чужой голове, и рыжий счастливо взвыл. — Не ори, голова квадратная, — Скарамучча вздохнул и глянул на довольного Итера. — Гони уже свое желание. До этого оказаться жертвой белобрысого Скарамучче не повезло только один раз. Выполнять бредни Итера хоть и оказалось позорным, однако играть на желание в карты пьяными изначально подразумевало это, поэтому свою участь собирать туалетную бумагу по всему крылу он принял без отговорок. Из плюсов — теперь у парней не будет надобности в покупке туалетки минимум два месяца. — Хм, — Итер постучал пальцами по нижней губе. — Скажи мне, в кого ты влюблен. Это желание. Менять его нельзя, врать тоже. Скарамучча за секунду забыл как дышать. Сердце моментально загрохотало так, что пульсировало даже в висках. Он сглотнул и крепче сжал руками колени, поднимая взгляд на Итера. Скарамучча ненавидел себя в эту секунду за то, что в моменты паники у него на лице все написано. Тем более сейчас, когда его желудок булькал от количества влитого алкоголя и контролировать эмоции получалось еще хуже. Очевидно, его застали врасплох и как быть в этой ситуации он понятия не имел. — Мы вроде не устанавливали правил насчет смены желания, если оно не по нраву, — Тарталья нахмурился и незаметно с волнением поглядывал на оцепеневшего друга. — Правда? Ну вот сейчас тогда самое время, — Итер ухмыльнулся и вернул внимание к Скарамучче. — Так что? Так и будешь молчать? Это вроде самое простецкое, что только придумать можно. Или ты не хочешь говорить, потому что этот человек среди нас сейчас? — Итер, зачем ты так давишь, — Казуха в укоре больно ткнул его локтем в ребра. — Ну раз он так стесняется, давайте тогда все говорите, — Итер неодобрительно покачал головой. — Кроме меня, разумеется, я ж выиграл, — он откинулся спиной на кровать и довольно прикрыл глаза. — Альбедо, — Сяо закинул в рот орешки и подхватил колоду карт, начиная ее тасовать в попытке унять легкое волнение. — Уже… — он поджал губы, задумавшись, — второй год, думаю. Ну он отшил меня, так что насрать. — Сочувствую, — Казуха понимающе глянул на него. — У меня сейчас роман только с работой и долгами по мировой истории. — А если честно? — Итер заговорщически поиграл бровями. — Если ты про Хейзо, можешь при встрече передать ему от меня харчок. Плюй, куда душа пожелает. — Ладно, убедил. — А меня вот на днях бариста из кафешки около университета, — Тарталья драматично смахнул невидимую слезу, — отшила. — Она просто не хочет встречаться с собакой, — Сяо хохотнул себе под нос и отложил колоду. — Фурри нравятся только конченным извращенцам. — Да почему я собака? — Ну воешь же и орешь постоянно. У отца хаски есть, ведет себя точь-в-точь как ты. Скарамучча слышал их как со дна бассейна. В голове снова стало до того шумно, что проще было разбить ее о стену, чем успокоить бесконечный рой мыслей. Пьяный мозг отказывался помогать ему, а то, как остальные с легкостью говорили о своих чувствах, подначивало открыть рот и ему. Было волнительно и страшно. Итер наверняка знал, куда давить, когда задавал этот вопрос. Скарамучча, конечно, мог бы прямо сейчас встать и свалить, однако выглядеть подозрительно почти также херово, как назвать имя. Из динамиков ноутбука звучала ритмичная песня, и чтобы не думать о своем, Скарамучча стал вслушиваться в текст. Конан Грей, как всегда, попадал аккурат по больному своими строчками. «This could be a disaster, there's so many factors…» Катастрофа не то слово. Скарамучча глянул на Казуху, что сейчас тихо смеялся с перепалки Сяо и Тартальи, и сжал губы в тонкую линию. Это же когда-нибудь должно случиться, правда? Тем более сейчас, когда он слегка не в себе от алкоголя, здравый смысл слушать совсем не хотелось. Скарамучча перевел взгляд на Итера, что больше не улыбался как дебил. Он смотрел серьезно и выжидающе. Его мотивов Скарамучча совершенно не понимал. Очевидно тот догадывался о чем-то, однако хотел услышать подтверждение своим мыслям. — Не тяни время, — Итер сказал это тихо, чтобы другие не расслышали. Скарамучче показалось, что говорил он не конкретно об этом моменте, а о ситуации в целом. Возможно, белобрысый был прав. Скарамучча достаточно долго оттягивал неизбежное. Раз уж ему жить с этими чувствами, пусть он хотя бы будет в курсе, насколько все безнадежно. — Хорошо, — Скарамучча хлопнул ладонями по коленям, привлекая внимание. Еще несколько секунд он собирался, чтобы окончательно взять яйца в кулак, и наконец поднял голову, встречаясь с любопытными красными радужками. — Казуха, я в тебя влюблен, окей? И это исключительно моя проблема. — Едрен батон! — Тарталья хлопнул себя ладонью по рту и теперь бегал нервным взглядом от Казухи к Скарамучче. Казуха в полнейшем шоке не отрывал взгляда от Скарамуччи, как будто ожидая, что в конце концов друг рассмеется и скажет, что все, что было сказано — шутка. Однако время шло и этого не происходило. Сейчас та самая тоска во взгляде Скарамуччи, которую Казуха постоянно замечал и которой не придавал особого значения, была настолько сильной, что отвернуться хотелось. Он прерывисто и тяжело выдохнул. — Ты считаешь это проблемой? — прозвучало так, будто он обесценивает чувства Скарамуччи. Казуха поспешил было уточнить, что имеет ввиду, однако друг уже начал подниматься на ноги. — Начал с недавнего времени, — Скарамучча хлопнул себя по передним карманам, проверяя наличие сигарет, и направился в сторону выхода. — Я курить.