footnote

В коридорах тут и там изредка сновали студенты, в целом было тихо и немноголюдно. На одиннадцатом этаже гуманитарного корпуса всегда так. Казуха чуть не откинулся, пока на своих двух полз сюда, и проклинал каждого, кто посчитал идею сделать этот небоскреб учебным учреждением. Само собой тут были лифты, аж четыре, но доверия они совсем не вызывали. А еще Казуха проклинал старосту, которая отправила его сюда выискивать преподавателя истории, чтобы отдать кучу конспектов, которые он задолжал ему за время, пока умирал дома от температуры. По средам в расписании стояло окно между второй и четвертой парой, которое Казуха обычно проводил с друзьями в кафешке недалеко от университета, однако сегодня отправил Тарталью со Скарамуччей уминать пончики и кофе без него. Сам он остался носиться по этажу в поисках того, кому должен был сплавить конспекты. Перерыв подходил к концу, а преподавателя он так и не нашел. Если сегодня не найдет, придется вылавливать в другой день, чего Казухе очень не хотелось из-за вероятности того, что его снова могут отправить под самую крышу. Сейчас, однако, его больше расстраивало то, что он пропустил поздний завтрак и на работу снова пойдет голодным. Ничего нового, но за те несчастные несколько дней, что Казуха хандрил, Скарамучча ежедневно приходил после пар и готовил что-нибудь, чтобы ему хватало на покушать до следующего вечера. Он настолько отдохнул и привык к нормальному питанию, что сейчас пропущенный прием пищи чувствовался так, словно ему желудок изнутри режут. Испугавшись, что лампочки в глазах начнут гаснуть как в тот раз, Казуха все же решил отложить поиски на другой день, а сейчас он лучше неспеша спустится на девять этажей ниже и попробует отобрать у Тартальи хотя-бы один пончик. Запихнув тетради в почтальонку, он пошел в сторону лестницы. И стоило вот это ему сюда переться? Поправив съехавшие очки, Казуха оторвал взгляд от пола и ойкнул, чуть не налетев на какого-то студента. У того на голове был затянут высокий хвост, и лицо его казалось знакомым, однако Казуха не стал копаться в памяти. — Прости, не заметил тебя, — он натянул улыбку и собирался обойти его, чтобы продолжить путь к другу и его пончикам, однако белобрысый парень остановил его, схватив за локоть. — Я к тебе, — он улыбнулся уголком рта, оголяя белоснежные зубы. — Хотел извиниться за тот случай с Хейзо, он придурок, надеюсь, ты не сильно переживаешь из-за него. Казуха понял, почему парень ему показался знакомым. Итер был одним из тех, кто постоянно ошивался рядом с Сиканоином, а не узнал он его сперва из-за смены прически — раньше Итер гонял с косой до поясницы, если не ниже. Казуха хорошо помнит, как тот хихикал над ним с другими друзьями Хейзо, когда он подходил, чтобы неловко промямлить что-то, вручить очередной подарок и дать деру. В искренность извинений Итэра совсем не верилось. Очевидно ему от него что-то было нужно, а Казухе конфузов в жизни и без чужих шуток хватало. — Все в порядке, — он кивнул в сторону лестничного пролета, намекая, что ему пора. — Я пойду, меня ждут. — Скарамучча? — Итер улыбнулся ему, поиграв бровями, и сразу же отвлекся на телефон. — Пока, Итер, — Казуха проигнорировал вопрос и обошел студента, начиная шустро спускаться по лестнице вниз. Когда он разворачивался, чтобы перейти на следующий пролет, его лицо неожиданно неприятно сжали одной рукой и звучно чмокнули в щеку. Казуха резво вырвался из хватки и отошел подальше, смотря на Итэра в полном ахуе. — Какого хрена? Итэр тапнул что-то в телефоне и повернул его экраном к Казухе. — Фоточку на память захотел, раз уж ты больше не приходишь к нам, — он потряс мобильник с фотографией, где четко видно, как он целует Казуху в щеку. Лицо последнего было сильно смазано, но красная прядь выдавала его с поличным. — Что за шутки? Удали. — Пока, малышка, — Итер рванул вверх по лестнице и скрылся за поворотом. Казуха не стал его догонять. Пусть делает, что хочет с той фоткой, хоть дрочит. Он натянул рукав зипки на костяшки и брезгливо вытер место, где щека все еще была холодной и мокрой от чужой слюны. — Ну пиздец. Больше он на этот этаж и под дулом пистолета не поднимется. Казуха прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть нервы в порядок. Он решил сосредоточиться на том, что изначально планировал сделать, и считал ступеньки, пока спускался вниз, чтобы хоть как-то угомонить расползающуюся внутри тревогу. Ему нужно срочно пожаловаться друзьям, иначе он взорвется от напряжения. Итер не мог сделать с этой фоткой ничего плохого, потому что сама фотография была безобидной, однако Казуху это все равно тревожило. Кто-то похихикает с издевки Итера и забудет, но быть причиной смеха Казухе совсем-совсем не нравилось.

***

— А потом он такой: «ну ты же пиздишь мои конфеты, значит и я твой комп могу», — Тарталья негодующе и громко жаловался на своего мелкого брата, а Скарамучча внимательно его слушал, сербая фруктовый чай. Такое пойло ему не нравилось, но из-за Тартальи они вынуждены были заказать чайник неприлично дорогого чая. Скарамучча не готов был отдавать такие деньги за эту крашеную воду, потому что дома у него стоял точно такой же чай и стоил он в разы дешевле. Но Тарталья настолько боялся показаться нубом в кофейной теме, что согласился оплатить весь чек, лишь бы Скарамучча перестал вредничать. Надо же, он впервые слышит, чтобы друг боялся обозвать кофе неправильно или выпить его не так, как положено. Особенно странно это выглядело на фоне того, как сейчас рыжий без всякого стыда и совести возмущенно голосил на все помещение, оставляя бедного Скарамуччу прикрывать лицо рукой, лишь бы не ловить косые взгляды других посетителей. Возможно, адекватности друга хватило только на время, пока они делали заказ у симпатичной бариста. — Поддерживаю мелкого, — Скарамучча ухмыльнулся лениво. — Я бы тебе еще в тапки нассал. За сладкое и двор по ебалу прописывают, шаришь? — Ты просто единственный ребенок в семье, тебе не понять, — Тарталья махнул на него рукой и сербнул свой чай. Разочарование на его лице росло с каждым глотком, и даже пятая ложка сахара, по всей видимости, не спасала ситуацию, раз тот оставил чашку подальше от себя. — Ну и хрень. — Хорошо, что Казуха тебя не слышит сейчас. — А ты пойди расскажи ему. — Не переживай, жалуюсь на тебя стабильно каждый день. Тарталья закатил глаза, но продолжать тему не стал. Вместо этого он вдруг поджал губы и с несвойственной ему серьезностью глянул на друга. — Ты вообще что-нибудь делать собираешься? Намекать там, я не знаю, делать все эти кринжовые романтичные штучки, чтобы у Казухи котелок наконец варить начал? Скарамучча усмехнулся. Куда еще прозрачнее? Он буквально готовит ему еду и подтирает сопли, постоянно напоминает о вреде тех или иных вещей здоровью. — Это не романтичные штучки, Скар, а поведение родителя с ипохондрией. Скарамучча фыркнул. Он уже не фильтрует, что говорит вслух, а что нет. — Я не умею по-другому, ясно? — Умеешь еще как, — рыжий улыбнулся ему игриво, явно на что-то намекая. Скарамучча вопросительно выгнул бровь на него, не имея ни малейшего желания играть в угадайку. Когда Тарталья понял, что друг подыгрывать ему не собирается, выдохнул расстроенное «эх» и более не стал тянуть интригу. — Тот динозаврик в пачке сигарет. Очень милый жест, знаешь? — Нет, не знаю, — щеки Скарамуччи мгновенно вспыхнули, а в свитере оказалось чересчур жарко. Черт, он старался соорудить кота в мешке максимально незаметно, однако от орлиного зрения рыжего не ускользнет ничего. — И помолчи. — Казуха его в сетке на боковом кармане рюкзака носит, я заметил сегодня. — Я пиздец рад, — он обвел лицо указательным пальцем, показывая, что оно кричало о похуизме. Не были бы щеки Скарамуччи розовее глазури на пончиках Тартальи, тот возможно поверил бы. — Еще несколько таких приколов, и охомутаешь его обязательно. Скарамучча показал ему фак, но Тарталья уже не видел, отвлекшись на телефон. Убрав руку обратно на теплый бок чашки, второй он стал ковырять скомканную салфетку, занимая себя хоть чем-то. Говорить Скарамучча не любил, слушать — пожалуйста. Длительная болтовня высасывала из него все жизненные силы, поэтому он молча ковырял салфетку, коротая время, пока Тарталья чатился с кем-то и жевал пончики. В целом чем ближе к зиме, тем меньше у Скарамуччи было желания жить. Зима — это подготовка к экзаменам, целый месяц сессии и кошмарного стресса, праздники в одиночестве. Последнее беспокоило меньше всего, однако какая-то его часть хотела бы хорошо провести время с семьей. Без укоров или гнетущей тишины, просто, чтобы отвлечься от своей привычной рутины. Однажды Тарталья затащил его праздновать Новый год к себе домой, и Скарамучча почти заплакал прямо за столом от того, насколько у друга замечательная родня, он такого от роду не видел. Скарамучча с родителями и пяти минут звонка не выдерживает, что говорить о праздновании чего-либо. Вся эта ситуация с Казухой тоже жутко утомляла его. Он любил его до жути, просто потому что это Казуха, и в целом проблем с этим не было. Кроме, разве что, отсутствия возможности зацеловать, заобнимать и залялить его, но такие порывы Скарамучча мастерски подавлял. Это расстраивало даже больше, чем то, что друг совсем не обращает на него внимания. Тарталья верно подметил, что ведет он себя противоречиво. Скарамучча делает все, чтобы Казуха не узнал о его влюбленности, и вместе с тем желает, чтобы заметил. Если бы не страх потерять Казуху, Скарамучча действовал бы совершенно по-другому. Он втюрился уже тогда, когда общались они целый год, к тому же осознание пришло в самый разгар отношений Казухи с другим парнем, и по этой причине признаваться тогда он не стал. Потом не сделал этого, потому что говорить о чувствах, когда друг ходил убитый и заплаканный после расставания было бы слишком странно. Скарамучча постоянно откладывал, а теперь между возможностью потерять Казуху, когда он так сильно привязался к нему, и смириться, продолжая ходить рядом и умирать от желания поцеловать, Скарамучча делает выбор в пользу того, от чего ему будет менее больно. — Завтра на общагу к Сяо идем, — Тарталья наконец отвлекся от телефона и теперь довольно улыбался другу. — Казуха тоже, разумеется. — Ну и нахуя нам? — количество друзей и знакомых Тартальи поражало, однако помнил Скарамучча единицы. Сяо был одним из таких, и какого-то мнения на его счет у него не было, потому что тот рот открывал, только чтобы Тарталью послать куда подальше. В целом Скарамучча был согласен, но помочь понять его природу это не помогло. Сяо был тихим и не раздражал, это единственное, что он мог сказать о нем. — Вы два балбеса потому что, надо отдыхать, думать не только о том, как все жопно, знаешь такое? Тем более скоро сессия, расслабиться потом получится еще очень нескоро, — Тарталья направил указательный палец на Скарамуччу, когда тот открыл рот, чтобы возразить. — Отказы не принимаются. — Ты даже не спросил, хотим ли мы. — У тебя на лице написано, что ты заебался. — И? Я не хочу к тараканам. — У них в комнате нет живности. — А если от соседей приползут? — Я специально ради тебя потрачусь на мухобойку и дихлофос, — Тарталья контрил уверенно и останавливаться не планировал. — Кстати, Итэр и в этом году попал в одну комнату с Сяо, но, если хочешь, я попрошу мелочь выпроводить его куда-то, пока мы тусить будем. Чтобы вы не поцапались. Скарамучча фыркнул. Как будто ему не было все равно на белобрысого придурка. Он мысленно посочувствовал Сяо. Выдержать компанию такого чудика не каждый сумеет. Скарамучча плохо знал Итэра, в основном из рассказов Казухи, однако это не мешало ему недолюбливать его, но не до такой степени, чтобы просить уйти из собственной комнаты. — Да пусть сидит, мне плевать. С чего ты взял, что я его пиздить буду? — А, ну… С этого? — Тарталья протянул ему телефон. На экране был открыт чат с Сяо, и последним сообщением был присланный другом Тартальи снимок экрана. Скарамучча скептически выгнул бровь и взял мобильный в руки, открывая фотку на весь экран. Судя по юзернейму то был аккаунт Итера, удивительным стало то, что на его аватарке была фотка, где он целует чью-то щеку. Снимок смазанный, однако Скарамучча без проблем различил там Казуху. — Что за херня? — он нахмурился, отдавая телефон Тарталье. — Не знаю, Сяо тоже удивился, поэтому скинул, спрашивает, шарю ли я, что у них там происходит. — Сплетница. У Казухи спросить надо. Итер — клоун, мог учудить что-угодно. Скарамучча внешне никакого волнения не проявлял, однако тело покрылось мурашками от тревоги. Это или неудачная шутка белобрысого, или Казуза умалчивал что-то. Во второе совсем не верилось. Друг пусть и влюбчивый, но между его интрижками как правило были перерывы минимум в полгода. Скарамучча понимал, что делать выводы по одной только фотке нельзя, однако в голову уже начали лезть самые неутешительные мысли. Только все вернулось к тому, что Казуха не зациклен на ком-то еще и у Скарамуччи в целом есть шансы повернуть фокус на себя, но пока он собирается с духом, чтобы взять яйца в кулак, Казуха уже стоит на чужой аватарке. И главное чьей! Скарамучча Итэра его же собственной косой готов задушить. — Может, все же попросить Сяо, чтобы Итера прогнал, м? — Я в порядке. — Ага, вижу как дымишь от счастья, — Тарталья хихикнул в попытке разрядить обстановку, однако смешок все равно вышел нервным.

***

— Ну не тильтуй, детка, — Тарталья гладил Казуху по голове, пока тот со вселенской грустью в глазах прижимался щекой к холодной парте. — Завтра прижмем его к стенке и заставим удалить. Казуха мяукнул что-то под нос и более не подавал признаков жизни, смотрел куда-то мимо, вслушиваясь в лекцию по фонетике, и вздыхал. Счастливее это его не делало. Тарталья пожал плечами и вернулся чиркать что-то в конспекте. Он сделал все, что мог: пожалел, отдал последние припасы съестного и пообещал жестокую расправу. На этом заканчивались его полномочия. Ему было все равно на мутки Казухи, но вот Скарамучча слишком палевно выдохнул после рассказа друга, когда, возвращаясь в аудиторию в коридоре, они наткнулись на него одновременно раздраженного и растерянного. Сейчас Скарамучча сидел справа от рыжего и тупо пилил взглядом тетрадь. Тарталья мог поклясться, что сейчас в голове Скарамуччи тараканы сцепились в жесточайшей схватке. Он протянул руку, чтобы и его по голове погладить. Бедный, так испугался, что в спешке первее Тартальи расплатился за чай и тонну его пончиков. Такое потрясение. Скарамучча вздрогнул от неожиданного прикосновения и вопросительно выгнул бровь. Тарталья покивал головой и нарочно сильно взъерошил чужую прическу. — Надо будет корни подкрасить, уже отросли, — сказал он первое, что в голову пришло, чтобы не говорить о переживаниях друга по поводу Казухи, когда виновник возможного разговора сидел в паре сантиметров от них. — Не хочу, — Скарамучча выглядел настолько подавлено, что Тарталье захотелось на месте поведать своему белобрысому и немного невнимательному другу о всех тайнах. Казуха действительно плохо видел, чтобы убедиться в этом, даже в справке от окулиста нужды не было. — Не сдавайся раньше времени.