footnote

Кота Скарамучча назвал Кошкой. Нет, сперва он, конечно, по мелочи тут и там жаловался друзьям на неугомонный и наглый характер своего черного сожителя, точнее сожительницы, обзывая бешеной, а потом прицепилось как-то, но идею назвать кошку Бешеной друзья забраковали. С придумыванием кличек у Скарамуччи было печально. Казуха несколько раз предложил забрать мелкую шкоду к себе, опасаясь за жизнь котенка и своих цветов, однако Скарамучча все разы отказывал. Возможно, ему не меньше Казухи стоило завести кота, чтобы лечил его от одиночества. Для защиты зелени и крошечного желудка он каждый раз закрывал проход в гостиную коробками со старыми дисками. Двери в ту комнату не было, поэтому пришлось креативничать. Все же закрыть кота в своей комнате, а потом оттирать все от дерьма ему не шибко хотелось. А коробки были достаточно увесистыми и высокими, так что Скарамучча был уверен, что и кот, и цветы будут жить. Несмотря на кличку, Скарамучча балдел от появления нового сожителя. Тарталья говорил, что Кошка больше попугай, чем кошка, из-за привычки Скарамуччи сажать ее себе на плечо и ходить так по квартире. Пушистая глупой не была, с плеча спускалась в капюшон зипки и спала там, как убитая. В общем и целом они здорово ладили. Казуха предупреждал, что котенка лучше не носить так часто на руках (в капюшоне), иначе потом постоянно будет орать, чтобы на руки взяли да потискали, но Скарамучча только отмахнулся от него, заверив, что совсем не против. Даже если они будут есть из одной тарелки, ему абсолютно нормально. Казуха сам своим же советам не следовал, вырастив Окурка ручным и «пластилиновым» котиком. В общем и целом Скарамучча считал, что Кошка была его личным лекарством от дурацкой влюбленности в Казуху. Потому что теперь первое о чем думал Скарамучча после продирания глаз утром было «надо покормить Кошку», а не рой мыслей о том, как ему придется весь день вздыхать рядом с Казухой, пока тот ворон считает. На протяжении дня он больше думал о пушистой шерстке Кошки, которая нуждалась в каких-то мудреных шампунях, чем о белоснежной голове Казухи перед собой. И его вполне устраивало. Он давно перестал даже мечтать о возможности того, что Казухе он может нравиться. Только негодовал, что белобрысый смотрит мимо него, но больше в шутку, чем всерьез. Все же заставить Казуху любить себя не как друга Скарамучча не был способен. Возможно, если он все внимание и время будет уделять котенку, чувства совсем уйдут? Скарамучча хотел бы.

***

Тихий чих отскочил от голых стен склада с товарами, и Казуха поспешил втянуть сопли. Заболел. Он еще утром почувствовал, как тело ломит, а в универе Скарамучча сканировал его подозрительным взглядом, но, видимо, Казуха довольно убедительно улыбался, раз друг в заключение своего глазного сканирования сказал только, что Казуха выглядит уставшим. Он всегда это говорил. Без упреков, только вздыхал тяжело, напоминал отдыхать побольше и подсовывал судочки с едой. Казуха не придавал этому большого значения. В плане, конечно, он был благодарен Скарамучче. Он всегда был для Казухи ворчливым и заботливым другом. До момента в машине, до того странного разговора между друзьями, который произошел месяцем ранее, по крайней мере. Тогда забота Скарамуччи не вызывала вопросов. Абсолютно. Но начиная с того дня, Казуха все чаще обращал внимание на все, что дург делал по отношению к нему: на взгляды, на обеды, на помощь с учебой, и, кажется, спустя неделю до Казухи начало доходить, зачем Скарамучча ходит к нему на работу каждую смену и почему так озабочен загонами Казухи по поводу провальных отношений. Если честно, он безумно надеялся, что ошибается и тот разговор в машине — сон. Казуха хотел бы думать, что тогда все же заснул, а не вслушивался в разговор. И чем больше он думал о том, что Скарамучча все это время был влюблен в него, тем больше болела его голова. Это было бы слишком жестоко. Казуха за всю их дружбу столько рассказывал и жаловался на отказы парней, которые ему нравились, столько раз Скарамучча успокаивал его после расставания с парнем, который за полгода отношений вытрепал белобрысому все нервы. Казухе было страшно представить, насколько Скарамучче тогда было неприятно все это выслушивать и давить в себе чувства, лишь бы поддержать непутевого друга. Казуха раньше не замечал тоски в синей радужке, когда Скарамучча смотрел на него. Теперь каждый раз замечал. Или это была его паранойя. Казуха не был уверен. — Позвони менеджеру, скажи, что больничный берешь, — Лайла стояла со скрещенными на груди руками, подпирая дверной проем, и смотрела на Казуху, медленно моргая, словно вот-вот заснула бы. — Просто чихнул, не преувеличивай, — Казуха наконец подцепил коробку брелоков с Синаморолами и выразительно глянул на сменщицу, когда, встав с корточек, его занесло в бок, но он сумел устоять на ногах, как бы говоря «убедилась?» — Я в порядке. — Ага, а кашляешь ты с начала смены, потому что трубишь как паровоз, да? — Ну, отчасти. Казуха аккуратно обошел ее, выходя в зал, и направился к кассе, чтобы развесить товар. Лайла, сдавшись, последовала за ним и стала помогать с брелоками. Она совсем не понимала героизма Казухи. Ей сразу вспомнился тот парень с прической горшком, который всегда заходил и забирал Казуху на перекур и поздний обед. Лайла по ошибке приняла его за парня Казухи, но белобрысый расставил все по местам. Сегодня, однако, он еще не заходил, хотя уже давно перевалило за восемь. Еще час и можно будет закрывать магазин. Обычно парень заходил в четыре, максимум пять вечера. Ей стало любопытно. — А где друг твой? Не придет, что ли? — Который? — Казуха нахмурился. Лайла спрашивала так, будто было очевидно, кого из двух друзей она имела ввиду. — А то ты не понял. К нам на постоянке только горшочек заходит. И слава богу, в последний раз, когда с ним притащился длинный рыжий, мне пришлось неделю отходить от песни Элвина. Казуха прыснул и глянул в сторону полки с поющими бурундуками. Точно, если бы Скарамучча тогда не оттащил Тарталью за ухо из магазина, это сделала бы Лайла. И неважно, что девушка дышит ему в пупок. Преувеличенно, конечно, но ее раздражение вполне натурально зашкаливало. — Могла бы уже запомнить имена, — Казуха шутливо осуждающе закатил глаза и вернулся к развешиванию брелоков на стенд. — Я без понятия. Он не предупреждает, что зайдет, как и не предупреждает об обратном. Может планы какие появились. У него же котенок теперь есть, ему больше меня внимание требуется. — Как назло именно сегодня. Я бы нажаловалась ему, что ты бациллы тут свои раскидываешь и еле стоишь. — Да нормально я стою! Казуха отошел чуть, демонстрируя свою устойчивость. Или трясущиеся коленки. Он снова закашлялся, и в этот раз скрыть боль в горле не удалось. Он жалобно глянул на Лайлу, а та только вздохнула, уперев руки в бока. — Казуха, ты такое дите, я не могу. Звони своему парню, говори, что скоро дома будешь, пусть готовит горчичники и заваривает тебе чай. — Скарамучча друг. — Как хочешь. Главное, чтобы проследил, что ты в порядке. Звонить Скарамучче он не стал. И остался доработать смену. Впереди у него было три выходных. Была то настойчивость Скарамуччи или страх за свою жизнь, но, когда две недели назад у Казухи весь день лампочки в глазах гасли, это не на шутку напугало его. Друзей, ловивших его под локти, тоже. После получасовой лекции Скарамуччи и поддакивающего рядом Тартальи, который менял Казухе мокрые полотенца на лбу, он решил уйти с ночной подработки и уменьшить количество смен в магазине. Теперь в расписании Казухи появилась целая куча свободного времени, которое он, по правде говоря, не знал куда девать. Из-за привычки проводить на работе любую свободную от учебы минуту, сейчас возвращаться домой и понимать, что завтра никуда, кроме университета не нужно было, было странно. Скорее всего, он простыл именно из-за подработки с доставкой. Ночью намного холоднее, особенно если ехать навстречу обжигающе морозному ветру. Вот и продуло. В любом случае отлынивать от университета из-за соплей он не собирался.

***

— Ты зачем больной в универ притащился, — Тарталья сидел перед ним на подоконнике и жевал пончики, пачкая в шоколадной глазури не только пальцы, но и щеки и рот. Казухе даже смотреть было тошно. Он предпочитал скипать завтраки, так как часто просыпался впритык к выходу из дома, когда времени хватало только на умыться и впрыгнуть в штаны. Запах еды утром его убивал, особенно сейчас, когда в университет он приполз, а не пришел. Даже линзы не смог нацепить, настолько руки дрожали. Теперь до конца дня придется дергать оправу круглых очков. — Тебе Скарамучча по голове настучит, когда увидит. — Почему стучит всегда он, а ты типа не при делах, — Казуха захныкал, прислоняясь лбом к холодному окну. Голова болела адски. — А как же дружеская солидарность. — Не пойми меня неправильно, я переживаю за тебя не меньше Скары, — Тарталья закинул в рот последний кусочек теста, поднял указательный палец, прося подождать, пока он дожует, и после того, как глотнул, продолжил. — Я всегда говорю ему, что Казуха уже взрослый мальчик и сам разбереться, но у него походу материнский инстинкт просыпается, когда дело касается тебя. Хрен знает, как оффнуть это. — О себе бы беспокоился лучше. — А че у него за проблемы? Наебали с оплатой за перевод текста или заказчик душный попался? — Это тоже выматывает знаешь ли, — Казухе все еще было немного стыдно за это, но первое время после знакомства со Скарамуччей он считал, что тот совсем не работает, проедая деньги родителей, однако с родней Скарамучча дай бог на Новый Год созванивался, предпочитая контактировать с ними как можно меньше, а деньги зарабатывал на копирайтерстве и переводе текстов. Казуха поправлял оправу очков средним пальцем, когда его стукнули меж лопаток, а затем послышались смешки. Увидев, какой угрожающий вид приобрело лицо Тартальи, Казуха резко обернулся, сталкиваясь лицом с Хейзо. Он надеялся увидеть парня в следующий раз приблизительно через три вечности после того, как был отшит и высмеян. — Педант. Это все, что он сказал, прежде чем продолжил идти, куда изначально направлялся, но этого хватило, чтобы нервы Казухи, подпорченные слабостью из-за болезни, начали сдавать. Тем не менее позорно плакать сейчас он не будет. Хуй ему на блюде. — Те че, давно аквагрим не делали? — Тарталья продолжал выглядеть устрашающе, даже несмотря на запачканное лицо. — Что за чепуху несешь, — Хейзо обернулся, скривив лицо. — Я говорю морду тебе бить сейчас буду. Сюда подошел. Казуха тяжело вздохнул. Тарталье только повод дай кипишь устроить. Он сгреб чужой портфель с подоконника и потянул друга за локоть в противоположную от Хейзо сторону. — Не трать на него время, Тарталья. Пошли Скару из гардероба заберем лучше, где он там чухается. — Но он же обозвал тебя! — Тарталья вытянул указательный палец, указывая в сторону одногруппника, а после поменял его на средний, теперь уже тыча фак. — Мудила! — Да оставь ты его... Казуха вновь поправил соскользнувшие очки и кашлянул в кулах. Он был не в ресурсе оттаскивать Тарталью от кого-то во время мордобоя. Ему еле сил хватает, чтобы не заснуть стоя, о чем речь вообще. Казуха снова закашлялся, кривясь от боли в горле, и снова потянул Тарталью в сторону лестницы, как вдруг Хейзо решил снова открыть рот. — Так усердно отсасывал, что говорить больно? А после Казуха даже понять не успел, почему одногруппник перестал давить премерзкую улыбку и вместо этого сидел с хлещущей из носа кровью. Когда Скарамучча успел присоединиться к этому безобразию? Тарталья протянул восхищенное «ебаать», прикрывая все еще испачканный рот ладонью. Скарамучча выглядел до жути злым, брезгливо обтирая чужую кровь с руки о толстовку Хейзо. — Сделай одолжение, а? Закрой рот. Он встал на ноги, закатив глаза и деловито зацепив Казуху под руку, а Тарталью за ухо, чтоб не втыкал, скомандовал: — Уходим. — Ты чо такой пафосный, Скара, — Тарталья угорал так, словно не ему сейчас хрящ выкручивали. — Утютю какой. — На тебя тоже кулак найдется, свинтус, — Скарамучча цыкнул недовольно, кивая в сторону замызганного лица друга. — Ты-то точно пафосно не выглядел бы, полезь бить дебилу рожу с шоколадом и посыпкой на щеках. Он отпустил чужое ухо, когда они были близко к гардеробу, и наконец обратил внимание на Казуху, который шаркал всю дорогу, не проронив ни слова. Заметив, что на него обратили внимание, тот неловко поправил съехавшую оправу очков и поднял нашкодивший взгляд. — Я даже спрашивать не буду, почему ты больной и стоишь при этом тут, — Скарамучча завел его в гардеробную, оттащив в сторону крючка, где оставил одежду. – В любом случае сейчас домой потопаем. Ты, потому что еле стоишь, а я, — Скарамучча вдруг прикрыл нижнюю часть лица ладонью и затрясся от смеха, — потому что животные в университете табу. — Ты же не хочешь, сказать, что... — Тарталья не договорил, заливаясь смехом. Только Казуха недоуменно глазами хлопал, почти спал. — Да это пиздец. Она каким-то чудом успела залезть в кофту, — Скарамучча отодвинул край капюшона, открывая обзор на скрутившуюся калачиком Кошку, видящую десятый сон. — Я поэтому задержался. Стоял в ахуе. Еще и телефон на морозе решил с ума сойти и батарейке капут. — Выходит, никакого пафоса не было, ты вдарил Хейзо и смотался по-быстрому не потому, что типа крутой, — еще немного и Тарталья по полу кататься начнет от смеха, — а потому, что спешил к своей принцессе — Да завали ты. Вообще-то я бы просто послал его нахуй, не начни он говорить мерзости Казухе, — Скарамучча погладил белую макушку друга, что успел усесться на тумбочку под вешалками и сейчас практически лежал на нем. — Спасибо, но это не стоило твоей руки, — промямлил Казуха, кривясь от того, насколько жалко звучал его голос. — Я вынашивал желание набить ему морду уже давно, так что определенно стоило. — Почему ты вчера не пришел ко мне на работу, — Казуха моргнул на него медленно, и Скарамучча вспомнил, почему так просто переключить фокус с Казухи на что-то другое не выйдет. — Да там работы много на почту накапало, думал быстро разберусь, но не вышло, — в этом была часть правды, Скарамучча не врал и правда какую-то часть вечера разбирался с накопившейся работой, однако в другие дни ничего не останавливало от часика посиделок с Казухой и сигаретой на парковке торгового центра. Не скажет же он, что пытался потратить свободное время на себя, а не на Казуху, хотя из-за переживаний все равно не смог расслабиться. — Прости, надо было предупредить. — Надо было, — Казуха кивнул несколько раз, поджав губы. — Я остался без вкусного ужина. Пришлось заваривать булдак и пить пилюли. Какой ты жестокий. — Кому-то уже двадцать, а мозгов не истощать себя не набралось. Тарталья внезапно шикнул на них, призывая к тишине. — Рты замолчите, вы принцессу разбудите.