footnote

Ехать по оживленной трассе в наушниках, пусть и по выделенной для велосипедистов полосе, было, конечно, не самой умной идеей, но с Казухой вся рассудительность улетучивалась, и по этой причине Скарамучча без раздумий всунул в ухо протянутый другом наушник. Во время дороги особо не поговоришь, разве что перекрикиваться, но так и горло содрать недолго, поэтому музыка была самым оптимальным вариантом. Возможно, наплевательское отношение Казухи к своему здоровью делало его чуточку свободнее, но в тоже время отсутствие тормозов могло довести до больничной койки, если бы не ипохондрия Скарамуччи и последняя рассудительная клетка мозга Тартальи. Рыжий хоть и был безбашенным, но видел границы, в отличие от Казухи. Тем не менее ехать осенним вечером по трассе под старые песни было как минимум вайбово. Солнце только начало опускаться. Им стоило отправиться в путь раньше, чтобы не возвращаться домой затемно, но вряд ли бы Казуха согласился. Скарамучча скривился, прислушавшись к тексту песни. У плейлиста Казухи определенно биполярное расстройство, потому что предыдущая была про неизменную любовь, а до нее песня отговаривала от самовыпила. До места, куда они направлялись, оставалось не так много, может, минут пятнадцать. Поскольку он ехал сзади, всю дорогу рассматривал спину Казухи, обтянутую красной ветровкой. Скарамучча наблюдал за каждым его движением: как ноги крутят педали, как обтянутые перчатками руки крепче сжимают руль на поворотах, как крашеная прядь терялась в спутанных ветром волосах, напрягался, когда Казуха отпускал одну ручку, чтобы поправить лезущую в лицо челку. Он наблюдал неотрывно, а поэтому заметил, когда в какой-то момент Казуха начал крутить педали медленнее, прилагая усилия. Очевидно устал, но уперто продолжал ехать. Наверное решил перечить своему плейлисту и все же откинуться тут. Скарамучча закатил глаза и подъехал ближе, чтобы Казуха мог его слышать. — Давай остановимся. — Ты устал? Скарамучча глянул на него как на безнадежно дурного. — Ты устал. Казуха поджал губы, наверняка собираясь опровергнуть слова Скарамуччи, но в итоге только повержено вздохнул и кивнул. Он съехал в ямку, где заканчивался асфальт и начиналось поле, и слез с велика, кинул его в траву и упал задницей рядышком. Тут дорога была уже менее оживленной и шум автомобилей не сводил с ума. — У меня мушки перед глазами, — пожаловался он Скарамучче, который также кинул велик в траву и сейчас протягивал Казухе воду. — Можем дойти пешком, тут немного осталось, — Скарамучча умостился рядом, уперевшись локтями в колени. Казуха кивнул, продолжая громко глотать воду. Когда в бутылке ничего не осталось, он завалился боком на Скарамуччу и уложил голову на чужое плечо. Скарамучча на мгновение напрягся, но тут же расслабился, увидев прикрытые глаза Казухи. Его нос и щеки были красные от ветра, губы обветрились, и даже сейчас Казуха продолжал их кусать, тут же зализывая маленькие ранки. Скарамучча отвернулся. — Я не думаю, что смогу обратно поехать, — Казуха открыл глаза и глянул на друга, не поднимая головы. — В таком случае нам стоит воспользоваться услугами такси. — Тарталья не таксист, а шофер смерти, — усмехнулся Казуха и потянулся в карман за сигаретами. На протянутую пачку Скарамучча отрицательно мотнул головой, а Казуха только пожал плечами и закурил сам. Он курил редко и чаще просто за компанию, хотя в кармане его всегда ждала пачка чампан рэд. Тарталья считал, что это курево было создано исключительно для фанатов Ланы Дэль Рэй, а Скарамучча вредно чиркал зажигалкой у лица рыжего и говорил «не дыши, раз не нравится». Казуха разделял его любовь к сигаретам с фильтрами, хотя по большей части ему было все равно, что курить, хоть махорку. Еще одна убийственная одержимость рядом с зеленым чаем, который Казуха глотал литрами. Скарамучча не устанет повторять, что эта трава точно когда-нибудь посадит ему здоровье. Машины проезжали редко, принося за собой шум и также быстро избавляя от него, уносясь дальше к линии горизонта. Солнце уже село, но небо продолжало гореть ярко-розовым, служа напоминанием о слабо греющих лучах. Вставать и идти дальше жутко не хотелось, да и сил шибко много не было. В наушниках все еще играла музыка, но уже другая песня, и Скарамучча впервые в жизни начал жалеть о том, что его английский отлетал от зубов. «Ты когда-нибудь думал обо мне первым? Я знаю, что ты занят, но это причиняет мне боль.» Казуха продолжал курить, практически лежа на Скарамучче, пока тот игрался пачкой чужих сигарет и разглядывал картинку с предупреждением о вреде здоровью. Странно, что на алкоголе такое не малюют. Руки становились ледяными, поэтому Скарамучча сунул их вместе с пачкой к себе в карман. Он, наверное, чересчур нервно вздохнул перед тем как опустить свою голову поверх головы Казухи, но тот или не заметил, или не счел это чем-то странным. «Мог бы ты скучать по мне хотя бы мгновенье?» Скарамучча чувствовал себя как люди после измены — постоянно боялся, что тайна станет явью и все пойдет по пизде. Он в какой-то мере ненавидел свои чувства к Казухе, потому что они мешали расслабиться рядом с ним. Приходилось фильтровать речь, чтобы ничего лишнего не всплыло, потому что потерять Казуху из-за тупой любви к нему для Скарамуччи было чем-то невероятно абсурдным. Ему уже неважно кем его видит Казуха, главное, что он рядом и Скарамучче позволено говорить с ним и проводить время. Он не хочет терять это. «Есть ли время в твоем дне на то, чтобы подумать обо мне в ответ?» Казуха внезапно выпрямился, отлипая от нагретого места, и пержде чем Скарамучча начал нервничать, что это из-за него, тот поднял палец, приглашая заткнуться и слушать, и шепнул: — Я слышал мяу. Скарамучча нахмурился и тоже стал прислушиваться. Спустя несколько секунд послышалось писклявое мяуканье со стороны дороги и обе макушки одновременно обернулись на звук. Совсем крохотный чёрный комочек хромал посреди дороги и жалобно плакал. Очередная машина проехала в опасной близости к котенку, и оба парня тут же дернулись в его сторону. Скарамучча вскочил первее, но только потому что ноги Казухи внезапно оказались слишком ватными от резкого подъема и он неуклюже плюхнулся на задницу, ойкнув. Не стал пытаться встать снова, просто наблюдал за тем, как Скарамучча, быстро глянув по сторонам, выбежал на дорогу, схватил котенка и дал деру, пока машины не появились снова. Он остался что-то проверить и только потом уселся рядом. Казуха все же встал, чтобы вытащить из велика свою бутылку воды, раскрутил ее и налил немного в крышку. Скарамучча кутал котенка в куртку, пока тот продолжал мяукать и тыкался в его руки, ища тепла. — Совсем крошечный, что он тут делает? — Казуха намочил палец в воде и поднес его к мордочке. Котенок ткнулся в него кнопкой и начал облизывать. Дальше Казуха подвинул к нему крышку, наблюдая за тем, чтобы котенку было удобно пить. — Может, где-то рядом выводок? — Я думаю, его просто выкинули. Я посмотрел, там не было еще котят или взрослой кошки. — Какой кошмар, ему же месяц или около того на вид, — Казуха убрал крышку, как только котенок напился. Он свернулся в ладонях Скарамуччи и уже не мяукал. Казуха аккуратно гладил черную шерстку и, кажется, готов был заплакать от вида маленького замученного животного. — Ублюдки. Скарамучча поднял голову, отрывая взгляд от клубочка шерсти в руках, когда услышал дрогнувший голос Казухи. — Ну ты чего, сейчас с ним все в порядке. Если у тебя не получится, я заберу его, — Скарамучча освободил одну руку и погладил Казуху по голове. — Только не расстраивайся, пожалуйста. Казуха совсем не плакал, но когда дело касалось животных, он становился слишком эмоциональным. Считал, что они не заслуживают плохого отношения. Потому что беззащитны, потому что не сделали ничего плохого, чтобы с ними поступали так, как кто-то с этим котенком. — Звони Тарталье, пусть заберет нас, — Скарамучча пощекотал Казуху под подбородком, привлекая внимание. Когда Казуха поднял голову, кивая, он улыбнулся ему, показывая, что все хорошо и сейчас переживать не о чем. Разве что о покупке корма для крошечного. Тарталья в этот раз поднял трубку только после трех пропущенных, у него был заспанный голос, когда в трубке наконец послышалось хриплое: — Я вообще-то пошутил про маму, малыши. Давайте без моего участия хоть когда-нибудь? — Прости, — Казуха виновато закусил губу. Он помолчал какое-то время, а потом шумно всхлипнул и начал жалобно рассказывать: — Тарталья, мы нашли котика. Маленького такого, черненького. Из трубки послышалось невнятное «и что теперь?». — Мне очень жалко его, — Казуха поджал колени к себе и начал вытирать намокшие глаза рукавом ветровки. Выглядел совсем как ребенок. — Он такой крошечный. Мы не можем оставить его. — Пиздец. Кинь мне геолоку, я заберу вас.

***

В машине было контрастно тепло. Котенок перешел в руки Казухи, пока Скарамучча и Тарталья разбирались с велосипедами. Благо багажник минивэна Тартальи был достаточно просторным и им с горем пополам удалось вместить их. В то время как друзья разбирались с багажом, Казуха разместился на задних сидениях, скинув ботинки и закинув ноги так, чтобы можно было прилечь. Почти сразу, как они двинулись в сторону дома, Казуха почувствовал, что веки неумолимо тяжелеют. Котенок спокойно сопел в его ветровке, и, глядя на него, он все же позволил себе окончательно расслабиться и заснуть. Просыпаться не у себя в квартире Казуха не привык, но тем не менее чувства дезориентации не было. Возможно, потому что стены спальни Скарамуччи он знает так же хорошо, как свои. А возможно, потому что глубоко погрузиться в сон в машине так и не смог из-за шума двигателя, и просто пролежал там с закрытыми глазами, вслушиваясь в странный разговор друзей, поэтому был в курсе, что сегодня ночевать будет не у себя дома. — Как ваша свиданка, рассказывай, — Тарталья уже не был сонным, его голос звучал игриво. — Целовались? — Совсем притрушенный? Тарталья хихикнул. — Кстати, что вы посреди трассы забыли? — Казуха устал. Надо было дома остаться потусить, я не подумал, — Скарамучча почему-то звучал виновато. Казухе хотелось напомнить, что тот не его мать, а ему самому не пять, но он только продолжал молча сопеть. — Его работа доведет его до ручки. — Не загоняйся так, зато тебе не придется беспокоиться о том, что твой парень бытовой инвалид плюс задрот, а тебе нужно пахать за двоих без надежды на помощь. — Казуха не мой парень. — Ну в будущем, когда допрет и влюбится. — Не неси чуши, ему нравится чел из группы, а не я. После этого Скарамучча поспешил перевести тему к котенку и сказал Тарталье везти их в ветклинику, а не сразу домой. И где-то после этого Казуха все же заснул. Сейчас, ступая по ледяному кафелю босыми ногами в сторону кухни, он гадал над тем странным разговором друзей. Особенно его интересовало то, почему Скарамучча так обреченно говорил фразу о том, что Казухе нравится не он, а другой человек. Казуха налил себе воды и быстро осушил стакан. Проходя мимо гостиной, он остановился посмотреть на спящего друга, на груди которого спал черный комочек. Он не обратил внимания на то, сколько простоял так, витая в мыслях и разглядывая две спящих мордашки, но судя по замерзшим стопам втыкал он довольно долго. Возвращаясь в спальню досыпать часы до подъема в университет, Казуха хмурился. Его все еще смущал разговор друзей, в особенности фразы брошенные Тартальей и грустный голос Скарамуччи. Казуха мотнул головой. С чего бы ему влюбляться в Скарамуччу?