footnote

Шагнув внутрь торгового центра, Скарамучча поежился от контраста температур, потер ледяные ладошки друг о друга и подул на них горячим воздухом. Все же топтаться внутри было гораздо теплее, чем в ноябрьский мороз на улице. Он глянул на друга, которому хоть бы хны. Тарталья что в плюс сорок, что в минус двадцать одинаково хорошо себя чувствовал. «У меня иммунитет», – с гордостью повторял он вечно. Ну, если бомбочкой прыгать в воду, где плавают льдины, стабильно каждую зиму, конечно, иммунитет будет. И отмороженность. Тем не менее Скарамучча и Тарталья зашли не просто жопы погреть, они тут по очень важному делу. Точнее, только Скарамучча, а Тарталья потащился, потому что ему дохрена весело наблюдать за краснеющим другом. От долговязого отбиться не получилось, хотя Скарамучча даже кулаки применял, но рыжий на все готов ради такой картины: заботливый, смущенный Скарамучча, неловко перебирающий пальцы от нервов. Ну красота же. Поэтому лицо довольное, несмотря на ноющую боль в районе ребер. — И не надоело тебе ходить к нему каждый день? — спросил Тарталья, как только они зашагали в сторону эскалаторов. В лифтах Скарамуччу укачивало. — Ну я ж не виноват, что он дурной и работает шесть дней в неделю, — закатил глаза Скарамучча. — И нет, не надоело. Если я не прослежу за тем, чтобы он хоть что-то съел, не проследит никто. — Казухе вроде не пять, — Тарталья встал на ступеньку ниже Скарамуччи, благосклонно даруя тому редкую возможность смотреть на рыжего сверху вниз, — а ты не его мама. — Это дружеская забота, шаришь? — закатил глаза Скарамучча. — А обо мне ты не заботился, когда я работал, — пожаловался Тарталья, получая в ответ цыканье и осуждающий взгляд. — Не похоже, чтобы ты уставал собирать жетоны и пристегивать ремни безопасности подросткам на американских горках, — Скарамучча усмехнулся, вспомнив, как друг ходил и смешно дергался под попсу, орущую из колонок так, что в сердце отдавало, и умалишенно ржал, когда люди начинали кричать от страха. Неудивительно, что его уволили, как только нашли другого человека на эту должность. — И вообще, разве ты не переживаешь? Казуха спит только когда моргает. — Переживаю, конечно, не надо меня тут бессердечным делать. Я ему с уником помогаю вообще-то. Поднявшись наконец на третий этаж, они зашагали в сторону массмаркета с японскими товарами. Девушка за кассой поприветствовала их уставшей улыбкой и кивнула в сторону лабиринта из стеллажей с товарами. Видимо, имела в виду, что где-то там прячется Казуха. Уже как своих знает. Тарталья отвлекся на говорящих плюшевых хомяков, поэтому Скарамучча пошел искать Казуху сам. Тот нашелся довольно быстро, почти клюющий носом в коробку с какими-то кавайными зверями. Он вдруг вздрогнул и быстро начал разгружать ее, выставляя товар на полочки. Выглядел ужасно уставшим. Скарамучча нахмурился и подошел ближе, чтобы ткнуть указательным пальцем в чужую макушку, но в конце позволил себе наглость положить руку на чужую голову и легонько растрепать волосы. Казуха поднял голову и удивленно моргнул, но, увидев знакомое лицо, смягчился. Скарамучча убрал руку с его головы и решил, что не будет мыть ее до конца жизни, чтобы сохранить прикосновение. Ему было почти не стыдно за такие откровенно бредовые мысли. — Привет, — Казуха смачно зевнул, не потрудившись прикрыть рот ладонью. — Пришел забрать тело? — Завтра, похоже, приду не с Тартальей, а с людьми из похоронного бюро, — Скарамучча поджал губы на вымученный смешок Казухи, и, чуть покраснев, отвел взгляд, и продолжил: — а сегодня пока еще принес тебе покушать. — Мне нет смысла есть сегодня, раз завтра умирать собираюсь. Перевод продуктов. — Я тебе дам щас перевод продуктов, — Скарамучча зыркнул страшно. — Говори своей этой, — он кивнул в сторону кассы, имея в виду коллегу Казухи, — что на перекур идешь. — Ладно, сейчас закончу тут и приду. Минут через десять? — Сейчас давай, — Скарамучча потянул его за локоть, и Казуха все же послушно встал, потопав в сторону кассы за другом. Договорившись, что отлучится, Казуха с облегчением выдохнул. Все же было далеко за шесть вечера. Свой законный обеденный час он проигнорировал, потому что снова забыл взять перекусить, а тратить деньги на фудкорте этажом выше, где еду продают втридорога, не очень хотелось. Он шаркал по кафелю, почти повиснув на Тарталье, который, видимо, нашел свое тотемное животное, и сейчас спорил с хомяком, повторяющим все его фразы. Они вышли на улицу, и Казуха сразу же закурил. Уже темнело, а ветер становился только противнее. Втроем они зашли за угол торгового центра, где находилась парковка, и встали недалеко от мусорки с пепельницей. Казуха натянул рукава серого гольфа на пальцы и поежился. Прохладно, однако. Несильно заморачиваясь, он уселся на бордюр и положил голову на колени, прикрыв глаза. Скарамучча подождал, пока тот сделает еще пару затяжек, а затем забрал сигарету, всучив вместо нее в руки Казухи обернутые в фольгу бутерброды. — Кушайте не обляпайтесь, — Скарамучча затянулся, чтобы не дать сигарете потухнуть, и теперь молча наблюдал за тем, как туда-сюда снуют машины. Тарталья что-то рассказывал без умолку, пока Казуха с аппетитом жевал бутерброды, заботливо собранные Скарамуччей. И не поругаешь ведь, не маленький уже, сам решил жить так, хотя Скарамучче очень хотелось. Не из вредности, а потому что страшно за друга. Однажды от переутомления свалится где-нибудь, и кто знает, чем это закончится. Хотя, зная Казуху, тот полежит пару дней, а затем снова вернется в бесконечное издевательство над собой. Ничему жизнь не учит. — Бедняжечка, совсем замучали тебя, — наигранно слезливым голосом говорил Тарталья, укрывая прижавшегося к его теплому боку Казуху в своей куртке. — Меня Скарамучча сегодня тоже мучал, представляешь? По ребрам стукнул, не хотел, чтобы я с ним тебя проведать пошел. — Ты пугаешь Лайлу, — равнодушно добил Казуха, жуя бутер. — Говори заранее, что придешь, чтобы я мог морально подготовить ее к дурдому. Скарамучча хихикнул откуда-то сверху. — Чего ржешь, тебя она вообще моим парнем считает, потому что приходишь каждый день, и не верит, когда я говорю, что ничего подобного, — Казуха недовольно покачал головой и вернулся к еде. Лицо Скарамуччи вытянулось в удивлении, а Тарталья затрясся от смеха. Уже не первый человек по ошибке принимал их за пару. Казуху возмущали подобные высказывания, а Скарамуччу возмущало, что всем вокруг казалось, что они мило смотрятся вместе, кроме Казухи. Даже Лайла прохавала! Хотя, казалось, девушку интересовала разве что возможность сбежать побыстрее домой и помыться после целого дня с людьми. — Вот видишь, зачем тебе тратить время на каких-то петухов, если есть Скарамучча? — продолжая хихикать сказал Тарталья, за что моментально получил удар тяжелым ботинком по ноге от Скарамуччи. — Ну за что? — За все хорошее. — Казуха, он меня калечит, скажи ему, — не получив никакой реакции, Тарталья снова обратился к другу, который в свою очередь внимательно провел взглядом какого-то парня. Увидев, куда тот смотрит, Тарталья негодующе воскликнул, — эй, ты вообще слушал меня?! Я говорю хватит с тебя интрижек с кем-попало, пора обратить внимание на реально годных кандидатов! — Он смял щеки Казухи и повернул его голову в сторону Скарамуччи, который злобно зыркал на рыжего. — Да отстань ты, — Казуха отбился от чужих рук и цыкнул. — Просто цвет волос прикольный. — Че там за цвет, — Тарталья сощурился, глядя в сторону, куда показал Казуха. Скарамучча тоже решил посмотреть, игнорируя кольнувшую ревность. Про его цвет волос Казуха ничего не говорил. Ну, если про типичный темный цвет вообще можно что-нибудь сказать. Найдя взглядом парня, Скарамучча приподнял бровь. Синий, серьезно? Нет, ну смотрелось круто, конечно, да и лицо у парня было красивое, а неряшливая короткая стрижка только подчеркивала его. Скарамучча поспешил отвести взгляд, чтобы не начать сравнивать каждую деталь внешнего вида того человека с собой. Эта привычка сравнивать себя с другими была ужасной. Скарамучча считал, что еще никогда не выигрывал. Буквально ничего в его внешности не совпадало с тем, что предпочитал Казуха. А может... *** — Скарамучча, ты же несерьезно, — в который раз спрашивал Тарталья. Они уже провели Казуху обратно на его рабочее место и сейчас спускались на первый этаж. — Если Казуха скажет, что ему нравятся парни с девственной кожей, ты пойдешь лазером удалять все татуировки? — Это другое, — отмахнулся Скарамучча. Он уже ни в чем не уверен. — Послушай, я понимаю, что тебе тяжело, но менять себя ради кого-то — херня идея, понимаешь? — Тарталья на пробу взял друга за локоть и, не почувствовав сопротивления, потянул на себя, крепко обнимая. — Не хочу, чтобы ты менялся. И Казуха тоже не хотел бы, я уверен. Ты и так крутышка. — Видимо, до крутышки далеко, раз он френдзонит меня, — Скарамучча еще немного потерпел так и выбрался из рук друга, затем встал рядом, тупо сверля пол взглядом. — Это не повод красить голову в синий. Давай, пошли уже, — Тарталья дернул друга в сторону выхода. Скарамучча вздохнул. Красить волосы из-за парня? Куда подевались все его принципы, серьезно. Кажется, перед Казухой он абсолютно беспомощен. В лепешку расшибется, лишь бы тот глянул на него хоть разочек так, как сегодня смотрел на парня с парковки. Возможно, стоит попробовать чего-нибудь начудить с внешностью. Попытка не пытка или как там. — Если я скажу, что это не для Казухи, ты мне дашь купить краску? — Скарамучча из-под челки глянул на Тарталью и вздохнул, поняв, что друг не дурак и видит его насквозь. — Ну от одного раза ничего не будет же. Мне и самому интересно как получится. — Тебе, подлецу, все к лицу, — Тарталья сдался, понадеявшись только, чтобы такие жертвы не стали систематическими. Он поджал губы и взлохматил чужую копну. — Давай тогда не такой яркий синий, как у того чела был. Ближе к фиолетовому, может. Темнее, короче. Улыбнувшись благодарно, Скарамучча снова зашагал в сторону магазина косметики и прочей бурды. Кажется, сегодня Тарталье придется побыть в роли парикмахера.