Я больше не боюсь

      — О, Макс, привет! Мы думали, ты академ взял, — Мишка, как обычно, обнял его за плечи и потащил в аудиторию.       Всё в жизни Максима вернулось на круги своя. Привычная жизнь, в которой были обеспеченные родители, престижный университет, мажористые друзья и полный All inclusive, снова окружила его. Но теперь ощущения обычной расслабленности и комфорта больше не было.       Была глухая тоска и осознание, что больше ничего не будет, как прежде. Он больше не сможет с тем же Михой бесцельно шататься по клубам и кадрить девчонок. Не сможет хамить преподавателям и воспринимать родителей как кормушку.       Он всё изменил. Изменил восприятие и самого Максима. Показал, что для того, чтобы быть счастливым, не нужны ни тачки, ни друзья, ни деньги. Для счастья нужен человек, который может заменить весь мир. Человек, ради которого можно отказаться от всего. Ради которого ничего не жаль.       Объяснил, показал, научил. И вышвырнул из своей жизни, как надоевшую игрушку.       Он появился в жизни Максима месяц назад. Неожиданно и дико ворвавшись в привычный ритм на полной скорости.       — Миха, я больше ничего не хочу слушать! Мне ваши приколы надоели до чёртиков!       — Максим, ну ты чего? Это же просто шутка! — Верочка цеплялась за его локоть в безуспешной попытке остановить.       — Правда, Макс, чего ты завёлся? — Мишка пытался скрыть смех, чем ещё больше бесил.       Эти придурки решили отметить день рождения Максима в стрип-клубе и заказали приватный танец, не придумав ничего лучше, чем подослать вместо большегрудой блондинки изящного феминного парня.       Максим в свои уже полные двадцать два даже самому себе не хотел признаваться, что иногда залипал на мужских фигурах в бассейне или подкачанной заднице в обтягивающих джинсах в коридорах универа.       А уж признать свою бисексуальность перед друзьями точно готов не был. Поэтому и выбежал из клуба, кипя от злости.       Он гнал свой новый Бугатти, подарок отца, на выезд из города, совершенно не задумываясь ни о штрафах за скорость, ни о конечной точке этой бессмысленной гонки.       Вот уже и город остался позади. Замелькали тени ночного леса вдоль шоссе. А Максим всё не мог успокоиться. Он не смотрел на спидометр, лишь вцепился руками в кожаную оплётку и давил педаль в пол.       Когда свет фар выхватил огромный ствол, лежавший поперёк дороги, Максим успел только нажать на тормоз, резко выворачивая руль и уходя на обочину, пытаясь лавировать между замелькавших вокруг деревьев.       Торжествующая улыбка сменилась возгласом удивления, когда фары вдруг потухли, а спустившийся мрак не дал увидеть последнее препятствие на пути ещё не остановившегося авто.       Обещание в виде застёгнутого ремня безопасности, данное отцу в обмен на ключи, спасло Максу жизнь, не позволив вылететь в стекло.       Он уже почти совладал с уткнувшейся в лицо подушкой, когда в окно постучали.       «Твою мать!»       А что ещё можно подумать, когда в ночном лесу кто-то стучит в окно твоей машины?       Выдохнув, Макс чуть-чуть опустил стекло, чтобы услышать спокойный, уверенный голос:       — Живой? Выйти можешь?       — Не знаю. — Страшно Максу не было. Было любопытно посмотреть в лицо человеку, чей голос пускал табун мурашек по позвоночнику.       Дверь дёрнули, но она не поддалась.       — Разблокируй! — Макс послушно щёлкнул фиксатором.       Новый рывок, и вот уже чужие руки помогают ему выпутаться из подушки и встать на ноги.       Одетый в камуфляж человек посветил на него фонарём, заставив прикрыть ладонью глаза.       Когда по телу заскользили чужие руки, Макс вздрогнул и дёрнулся. Но руки, быстро ощупав его на предмет повреждений, быстро отстранились.       — Пойдём! — нежданный спаситель был немногословен, но даже это не заставило Макса нервничать. Или адреналин, бушующий в крови не хуже алкоголя, или привычка думать, что с ним ничего не может случиться, или не удовлетворённая жажда приключений толкали его вперёд за чужой спиной.       Они вышли к уединённому дому в лесу слишком быстро. Глаза Макса, привыкшие к темноте, ещё не успели налюбоваться на широкие плечи и крепкий тыл.       Одинокий фонарь над крыльцом наконец-то дал ему возможность немного разглядеть своего спасителя. Такой же высокий, как и сам Максим, мужчина лет тридцати не был похож на привычный круг общения. Жёсткий взгляд, густая щетина, коротко стриженный ёжик волос и холодный изучающий прищур.       — Не страшно, мажор? — недобрая усмешка и шаг вперёд, и вот уже они сверлят друг друга взглядом, будто меряясь силой.       — А должно быть?       — Любому нормальному человеку было бы страшно ночью в лесу с человеком, которого видишь первый раз.       — А может, я не любой?       — Или ненормальный, — опять усмехнулся мужик и, развернувшись, зашагал к крыльцу. — Ладно, пошли уже, несчастный.       — Чегой-то я несчастный?       — Счастливый человек не будет мчаться один ночью через лес. Разувайся. Вон за той дверью можешь умыться или принять душ. Переодеться сейчас принесу. Как звать-то тебя, лишенец?       — Макс. Максим, — буркнул раздражённо. — А тебя?       Его звали Даниил. Что он делал один в лесу, Максим так и не смог понять.       Всего на десять лет старше, он стал казаться Максиму, запутавшемуся в собственной жизни, маяком.       Создавалось впечатление, что за плечами Даниила даже не одна жизнь, а несколько.       Он знал и умел такое, о чём Макс только слышал. И не стеснялся делиться этими знаниями.       Но всё это было потом. А сначала они, как два волка, пытались прогнуть друг друга. И если Даниил имел на это полное право, то Макса толкали на постоянные склоки молодость, амбиции и привычка жить в своё удовольствие.       — Почему я должен мыть твою посуду? Сам не можешь?       — Во-первых, я готовил. Во-вторых, посуда не моя, а общая. Ты тоже ел. В-третьих, кто не работает, тот не ест, и ты останешься без ужина. В-четвёртых, если что-то не устраивает, то я тебя не держу, и ты можешь вернуться к мамочке. Пусть она с тобой нянчится.       И если первые три аргумента Максим мог с лёгкостью оспорить, то предложение собраться и свалить заставляло его заткнуться и молча делать, что сказали.       Почему-то домой совсем не хотелось. Рядом с Даниилом он чувствовал себя на своём месте и уехать совсем не стремился. Сопротивлялся собственным чувствам первые четыре дня, а потом отпустил и себя, и ситуацию. Сообщив родителям, что с ним всё хорошо, и выслушав всё, что о его несознательности думал отец, Максим будто забыл, что за пределами этого дома и леса вокруг существует какой-то другой мир.       Он учился мыть посуду, колоть дрова и даже разжигать костёр без брикетов, сухого горючего и жидкости для розжига. Учился не хамить и не воспринимать замечания в штыки. Учился принимать себя и любить человека, живущего рядом.       В том, что он влюбился, Максим признался себе дней через десять. Именно влюбился, а не просто хочет новых ощущений и чужого тела.       Ему нравилось просто быть рядом с Даниилом. Нравилось как бы невзначай касаться его ладони или прислонить колено к ноге, когда они сидели рядом. Слушать армейские байки Даниила, смеяться его шуткам, мечтать о совместной жизни. И даже намёки на то, что самого Максима не помешало бы отправить в армию, ему тоже нравились. Нравилось при помощи старого УАЗика вместе вытаскивать из оврага Бугатти, а потом пытаться его реанимировать.       Чтобы потом, чумазыми и счастливыми, топить баню, потому что обычный душ, который был в доме, не мог избавить от запаха машинного масла. Баню, в которой его сначала хлестали веником, а потом мяли сильными руками спину, как бы случайно касаясь обнажённых ягодиц, заставляя Максима сцепить зубы, чтобы не взвыть от болезненно дёрнувшегося и занывшего члена.       — Максим, посмотри на меня! — голос, зазвучавший над самым ухом, опять пустил мурашки по позвоночнику. Максим, чтобы голосом не выдать своё состояние, просто зажмурился и замотал головой. Замер, вцепившись руками в полок, будто боялся, что Даниил сам начнёт его переворачивать. — Ма-акс! — Растягивая его имя, мурлыкнул Даниил в самое ухо. — Повернись, а я тебе что-то покажу. — Максим снова замотал головой. — Ма-а-акс! Ну, руку хотя бы дай.       Он, не открывая глаз, разжал пальцы и поднял руку над полком. Тут же распахивая глаза так широко, как только можно, потому что, чуть потянув вверх, Даниил приложил его ладонь к своему стоявшему так же, как и у самого Макса, члену.       Резко сев, сначала с неверием Максим смотрел на то, что гордо маячило прямо на уровне лица, а потом поднял глаза на обладателя этого богатства. Поднял глаза, чтобы утонуть в ответном пожирающем взгляде.       — Дань! — выдохнул одними губами.       — Что «Дань»? Ты что думаешь, я железный?       Максима поймали за руку, которую он протянул, чтобы снова потрогать, и резко дёрнули вверх, впечатывая в горячую грудь. Он, как котёнок, потянулся губами, чтобы быть пойманным в водоворот, разметавший действительность.       — Дань! Я! Ты! — слов катастрофически не хватало, но скоро Макс понял, что Даниилу его слова не нужны. Он сам хотел того же. Сам тянулся навстречу, позволяя Максу всё, что приходило тому в голову.       — Макс! — голос Даниила вновь вырвал Максима из торнадо, в котором его крутило от эмоций и ощущений. — Макс, пойдём! Нельзя в бане. Угорим.       Он смутно помнил, как из бани попали в спальню Даниила, в которой Максим ещё ни разу не был.       Его счастье продлилось неделю. Неделю, полную любви, нежности, заботы и секса.       Всё это было для Макса совершенно новым. Никто и никогда в жизни, кроме мамы, не интересовался, как он себя чувствует, о чём мечтает, к чему стремится в жизни. И, наверное, впервые в жизни он не знал, что ответить. За месяц, который он провёл рядом с Даниилом, все его представления о жизни, дружбе, любви, ценностях и потребностях изменились. Он хотел прожить рядом с этим человеком жизнь. И пусть это будет здесь, в лесу, но только бы рядом с этим мужчиной. Он сказал об этом честно и открыто, напоровшись на изучающий взгляд болотных глаз.       — Ты не сможешь, Макс. Это просто влияние момента. Завтра тебе приестся лесная романтика, и ты захочешь назад к супермаркетам, ресторанам, айфонам и Бугатти.       — Не захочу. Я от тебя никуда не захочу. Я тебя люблю, Дань! — оказалось, что признаться в своих чувствах несложно, когда ты сам в них уверен.       Даниил не ответил, просто поцеловал в макушку и прижал ещё крепче, а потом потянул на себя, с жадностью впиваясь в губы, заставляя забывать обо всём снова и снова.       Утром Максим проснулся поздно. Проснулся от того, что за окном раздался гудок машины.       — Дань, кто там? — ответа не последовало. Прошлёпав босыми ногами к окну, Макс увидел эвакуатор и суетившихся возле его Бугатти людей.       Натянув выданный Даниилом спортивный костюм, вышел на крыльцо, жмурясь от яркого утреннего солнца.       — Эй, парень! Мы это, приехали в город тебя с твоим зверем отвезти.       — Не понял! — Максим враз помрачнел и посмотрел на старшего в команде эвакуаторщиков.       — Да чего тут непонятного? Утром нам позвонили и сказали ехать сюда, чтобы забрать машину, ну и тебя до города подбросить. Хозяин просил передать, чтобы ты тут всё как следует запер, а ключ он у тебя как-нибудь при случае заберёт. Всё равно у него запасной есть. Ну так что, едем?       — Да, едем. Дайте пару минут переодеться и закрыть всё, — Макс даже не подумал, что можно ослушаться. Привык за месяц, что Даниил всегда прав.       Как сомнамбула, достал из шкафа вещи, выудил рюкзак, включил неизвестно как оказавшийся на зарядке телефон, переоделся, осмотрелся и вышел, закрывая дверь в чужой дом и жизнь.       Ещё два дня приводил мысли в порядок, выслушивая причитания мамы о том, что он осунулся и похудел, оборванные словами отца о том, что сын не похудел, а возмужал и больше не выглядит малолетним балбесом.       И вот теперь, входя с Михой в аудиторию, Максим смотрел на тех, с кем дружил почти пять лет, так, будто видел их впервые. Сейчас он понять не мог, что связывало его с этими людьми раньше.       — Макс, ты же меня простил? Ну дурак я, каюсь. Я знаю, что ты не гей. Просто хотел подразнить и посмотреть на реакцию.       — Я гей, Мих, — просто сказал Максим и прошёл к своему месту, даже не беспокоясь о реакции на своё признание.       Постоянная боль, поселившаяся в груди с момента приезда из леса, отодвинула на второй и даже на третий план всё, что могло волновать раньше.       — Это ты пошутил так, да?       — Нет. Я вполне серьёзен. Но не волнуйся, твоё бренное тело меня не волнует. Да и не только твоё.       — Только не говори, что ты влюбился? — реакция Мишки заставила Максима улыбнуться. Он был готов к презрению, игнору и даже драке и совсем не ожидал услышать в голосе друга искреннюю обеспокоенность, когда тот уселся рядом.       — Хорошо. Не скажу, раз ты так просишь.       — Макс! А он?       — Давай не будем о нём, Миш. Пожалуйста!       — Забей! Ну и подумаешь! Ты же вон какой! Ты себе в сто раз лучше найдёшь, — понизил голос Мишка, когда в аудиторию вошёл профессор.       — Не найду. Лучше не бывает.       — Макс, а если…       — Не будет, Миш, никаких если. Поэтому давай больше не будем об этом.       — Так может, тогда в клуб?       — Нет, я и так месяц пропустил. Госы на носу, так что я пас.       Несмотря на пропущенный месяц, Максим успел подготовиться и сдал все экзамены своими силами. Теперь оставалось защитить диплом — и можно было начинать свободное плавание во взрослую жизнь. Пора было задуматься, чем заниматься после выпуска, но сил на это у Макса не было. Он ел, спал, ходил в универ, даже получил от отца новую машину, но ему было всё равно. Нет, он не искал Даниила в каждом встречном. Знал, что никогда больше его не увидит и нужно жить дальше, но свернувшаяся холодным комком где-то в груди безысходность не отпускала.       Когда однажды после ужина отец предложил после выпуска работать в его компании, Максим молча кивнул и ушёл к себе, чтобы упасть на кровать и уставиться в потолок, как делал каждый день. Слышал, как за стеной заплакала мама, просившая отца что-нибудь придумать, чтобы вернуть хотя бы десятую часть её мальчика. Слышал, но ничем помочь не мог. Максим не мог стать прежним. Не мог предать то, что появилось благодаря Даниилу.       — Максим, нужно, чтобы ты завтра съездил в офис к нашим новым партнёрам и отвёз документы, — однажды за ужином сказал отец, отрывая Максима от бесцельного превращения еды на тарелке во что-то совершенно неприглядное. — Дождёшься подписания и вернёшь обратно.       — Пап, а курьером никак? Ну или пусть Игорь съездит, — секретарь отца был всего лет на пять старше самого Максима, но казалось, что он был в компании всегда. Этот добрый, честный парень был не просто секретарём, а правой рукой отца, и то, что не ему доверили что-то важное, было удивительно.       — Курьером никак. Документы очень ценные. А Игорь, к сожалению, умудрился простудиться в такую жару и теперь проходит курс лечения под чутким контролем жены. Кроме тебя некому, сын. Не самому же ехать.       — Ладно.       Чужой офис встретил прохладой и ненавязчивым гулом людских голосов.       Дойдя до приёмной, Максим для приличия постучал и толкнул дверь.       — Ой! Как вы вовремя! — затараторила девушка-секретарь, как только он сообщил, кто он и откуда. — Директор вас с самого утра ждёт. Уже несколько раз спрашивал. Даже разнервничался. Вы проходите, проходите!       «Что там такого в этих документах, что он подождать спокойно…» Додумать Максим не успел. Человек, стоявший у окна спиной к Максиму, заставил холодный комок, таившийся к груди, подкатить к горлу. Такие же широкие плечи, такие же светлые волосы. А вот длина волос и одежда другие.       Максим с трудом проглотил застрявшее в горле отчаяние.       — Добрый день. Я документы привёз. Я подожду в приёмной, пока вы посмотрите.       — И на что я должен смотреть, если ты будешь в приёмной? — на Максима с нежностью смотрели глаза болотного цвета.       — Даже так? — Максим ещё раз обвёл взглядом кабинет, понимая, что Даниилу до простого смертного как до Луны. — Жестоко. Я, пожалуй, пойду, — не обращая внимания на упавшие на пол документы, развернулся, чтобы уйти, сохраняя достоинство и не показав, что творится в душе.       Чужая рука, захлопнувшая дверь перед самым носом, заставила сглотнуть от накативших воспоминаний о том, как Максим выцеловывал каждую косточку на этих пальцах, как прикусывал подушечки, тут же проходясь по месту укуса языком. Максим зажмурился. Зажмурился и не увидел, как рука соскользнула с дверного полотна, обхватив за талию, притянула к чужому сильному телу.       — Ты уже пришёл, Макс.       — Дань, отпусти меня, пожалуйста. Отпусти, пока я могу ещё с достоинством уйти.       — Посмотри на меня! — раздалось над ухом, как когда-то. В ответ Макс, так же как тогда, замотал головой. — Тогда замри и слушай! — Вторая рука Даниила обхватила его поперёк груди и ещё крепче придавила к себе. — Макс, я дурак! Дурак и трус! Прости меня! Однажды мне уже было больно, и я не хотел повторения. Боялся поверить, что всё, что ты сказал в лесу, — правда. Всем сердцем хотел, но боялся. Боялся, что стоит тебе вернуться к привычной жизни, все твои чувства растают, как дым. Поэтому я должен был тебя отпустить в привычную тебе жизнь.       Макс сделал глубокий вдох и постарался успокоиться, чтобы голос не дрожал от обиды.       — Даниил, я не понимаю, зачем ты сейчас меня держишь, если отпустил? Мотив твоего поступка я понял. Могу я теперь идти?       — Ма-а-акс! Я дурак. Старый дурак. Я следил. Всё время с того дня, как мы вернулись, я следил за тобой.       — Зачем? Это какой-то новый вид извращения: упиваться болью, которую ты сам причинил?       — Нет! Мне важно было знать, что у тебя всё хорошо.       — У меня всё хорошо. Друзья, узнав, что я гей, не отвернулись. Диплом я защитил. На работу отец меня к себе взял. Даже машина у меня новая, — Макс выплёвывал слова, сдерживаясь, чтобы не закричать от разрывавшей грудь боли. — У меня всё хорошо, Даниил. Могу я теперь идти?       — Не уходи! У меня без тебя всё плохо, Макс.       — Почему?       — Потому что я люблю тебя!       — Давно?       — С того момента, как утонул в твоих глазах там, под фонарём.       Максим задохнулся от смеси возмущения, радости, обиды, любви. Он мог, как рыбка, только открывать и закрывать рот, развернувшись лицом к Даниилу. Не заметил, как одинокая слеза проскользила по щеке и скрылась где-то между их тел.       — Через сколько ты опять сбежишь, Дань? — Максим не заметил, как сам обвил руками талию мужчины.       — Я не сбегу, Макс. Больше никогда не сбегу. Я уже даже к родителям твоим ходил.       — Зачем? — удивление Максима было настолько сильным, что даже сдавившая грудь тяжесть отступила.       — Как зачем? Свататься, конечно! Мама сразу дала добро.       — А отец?       — Отец дал по морде. И не смей с меня ржать! Это, между прочим, было больно.       — Но он же сам меня сюда отправил?       — Ну да. Не знаю, что послужило истинной причиной, но вчера вечером сам позвонил и сказал, что у него больше сил нет смотреть на твою кислую морду. И раз я тебя до такого состояния довёл, то сам должен и нянчиться.       — Я не младенец, чтобы со мной нянчиться, — насупился Максим.       — Да? А любить и заботиться можно? — Даниил смотрел в любимые глаза и с тревогой ждал ответ.       — И даже посуду не будешь заставлять мыть?       — Не буду, — Даниил улыбнулся и сделал шаг назад, жестом фокусника материализовав на ладони небольшую коробочку.       — Это ч-ч-что? — Максим от неожиданности начал заикаться, увидев на бархатной подушечке два одинаковых тонких ободка.       — Это доказательство, что я больше не боюсь. Что ты ответишь?       — Я согласен! — прошептал Максим, с восторгом глядя в любимые глаза.