Жало. Ступень первая.

      Как у любого дахака у меня особенные отношения с болью. Я знакома с каждым из её оттенков, умею различать множество её особенных привкусов во вкусе собственной крови из прокушенных губ. Умею причинять её и наслаждаться ею. Удивить дахака болью невозможно.       Мы, как и все, способны страдать, испытывать мучения, но мы всегда знаем зачем это нужно. Рун учит нас понимать цель любого самого мерзкого акта страдания. Ничто не происходит просто так, всё для чего-то создано и кому-то нужно.       Когда во мне приживалось Жало я сходила с ума от боли, но знала – это необходимо. Когда мои кости крошил разъярённый Рун, я знала – это того стоит.       Но когда я поняла, что означали слова Молота о том, что он самый искусный палач в мире, я поняла также, что может быть и по другому.       Рыжий раб истязал моё тело виртуозно, но это не было самым страшным. Самым невыносимым было ждать, когда же он начнёт спрашивать. Первые дни он просто пытал меня, зашив перед этим рот суровой нитью, также как у распятого на стене Вэны.             Словно Молоту совсем не были нужны мои ответы. Словно ему нужно было только пытать. Без вопросов, без ответов, без цели. Молча.       И дни слились в единый поток бесконечной и бессмысленной боли. И каждый миг этого кошмара я ощущала на себе холодный взгляд Воллы. Откуда он наблюдал и как именно, я не гадала. Сначала я гадала о цели, потом пыталась усмирить себя терпением, но пришёл тот миг, когда я стала мечтать хотя бы об одном заданном вопросе или действии, направленном на поиск ответа.       Умение опытного палача вовсе не в том, чтобы умело причинять боль, нет. Настоящее искусство заключается в том, чтобы не дать жертве сдохнуть или уйти в блаженное безумие раньше времени.       Воду в меня Молот вливал через крохотное отверстие в грубом шве. Когда заметил, что этого недостаточно и жажда начинает иссушать моё тело быстрее чем пытка, расширил отверстие ножом.       И всё это время он не сказал мне ни одного слова. Сказал только одну фразу, прежде чем уйти в очередной раз:       – Я вернусь когда ты будешь готова говорить.       Я едва ли уже понимала о чём он. Человеческое тело намного выносливее и крепче, чем принято считать, прежде всего его задача защитить главное – рассудок, но приходит момент, когда тело больше не в силах терпеть, и разум начинает угасать. Тончайшая грань на которой мой палач оставил меня одну. Требуя, чтобы я удержалась на ней.       Лежать. Мне хотелось только лежать на этом каменном полу, покрытом нечистотами и кровью, потому что любое движение уже становилось новой пыткой. Выкрученные суставы, содранная местами кожа, загнивающие уже ожоги. Не тело – кусок изломанного кровоточащего мяса.       Заставить жертву желать признания как высшей награды – это цель. И я желала, но по мнению Молота, да и вернее всего Воллы – недостаточно. В обрывках связных мыслей, что ещё оставались у меня, я находила только ужас от понимания, что это только начало. Как это возможно выдержать? Волла хочет убедиться в том, что ритуал провален, но, как мне казалось, ещё больше он хочет узнать, что он был успешен. А вот этого допустить нельзя. Молот знал больше меня, он сказал, что нельзя. И только ему я могла верить. Тайна, что он скрывал, явно стоила очень дорого. И откуда-то я знала, что только так, убедив Великую Тень в своём провале, я сумею победить его в нужное время. Или всю оставшуюся жизнь я проведу на его поводке, а после смерти Рун сделает меня навечно своим безвольным инструментом в качестве платы за нарушенное слово. Бешеный честно исполняет условия сделки. Он дал мне право стать Жалом, дал оружие для победы над Воллой, взамен истребовав обещание отдать ему Силу нынешней Великой Тени. А сумею я победить или нет – это зависит от меня. От моей стойкости и желания достичь своей цели любой ценой.       Как же странно думать о победе будучи не в силах даже пошевелиться…       Я не смела вызывать Силу для исцеления. Молот предупредил меня, что обращение к магии может сделать напрасными все мои мучения. Но спустя какое-то время я ощутила слабенькие токи целительного воздействия. Мой паразит сам посчитал, что тело носителя ему выгоднее живым и отдавал крупицы своей изначальной Силы. Немного, но это чуть прояснило мне голову, чуть приостановило воспаление ран. И главное – позволило мне снова думать.       Собрав всю волю, что ещё оставалась во мне, я подползла к Вэне. Цепляясь руками за его тело поднялась на ноги и стала всматриваться в его глаза. Мы оба немы, оба не станем использовать магию, но хоть что-то мы можем?       Пока мои пальцы впивались в тело Оракула, мелькнула странная мысль – пальцы Молот оставил мне целыми. Ни раздробленных костей, ни вырванных ногтей. А в случайности я давно не верю. Я подняла насколько смогла руку – выбитый локоть выпустил сноп лучей режущей боли – и показала её Вэне. Он уставился на мою кисть сначала с непониманием, а потом вдруг моргнул. Согласился.       “Я вернусь, когда ты будешь готова говорить”.       Так сказал Молот. Значит он ждёт не просто моей готовности, он ждёт моей возможности. И пальцы…       Я в глупой надежде осмотрела нашу камеру, но ни одного предмета, способного мне помочь не нашла. Ну разумеется. Только мои собственные пальцы освободят мой рот. Рвать ногтями собственную плоть, нежную ткань губ, выдирать грубые нити с ошмётками мяса непросто. Взглядом я велела Вэне смотреть, как я делаю это. Мне нужно было за что-то зацепиться духом, хотя бы за этот полный ужаса взгляд, чтобы сохранить мужество довести дело до конца.       И он понял, смотрел, не отводя глаз и даже не моргая.       – Я готова говорить, – прохрипела я через булькающую и заливающую мой рот кровь.

***

      Оставалось самое сложное – заставить Воллу поверить в то, что я готова к признанию. Готова открыться палаческому искусству Молота и выдать себя. Ну не пыткой тела же Великая Тень рассчитывал на мою капитуляцию?       И Молот пришёл на мой зов. И вот тогда и началось настоящее. Боль тела несравнима с болью духа, который потрошит знаток. А Молот был истинным знатоком своего дела. Он обещал вывернуть меня наизнанку, он выворачивал.       Когда Молот растянул меня в цепях, когда встал передо мной, а серебро в его плоти вдруг ожило, зазмеилось по мышцам, я поняла, что пощады он мне не даст ни на один миг.       – Убери защиту полностью, – едва слышно шепнул он мне. – Если даже невольно ты призовёшь Силу, для нас будет всё кончено.       Я только прикрыла глаза. Я постараюсь, Молот. Ради себя, ради своей цели и ради победы над Воллой, которая будет очень не скоро. Ради шанса на неё. Кошмары – извечные спутники дахака. Часть нашего духа, отданного Руну, блуждает в серых пустошах Преддверий. Мы не можем влиять на эту часть, но она влияет на нас. Приходит в снах и видениях. Так Рун напоминает о том, что мы принадлежим ему. И единственным спасением от кошмаров и безумия является служение, добыча пищи нашему божеству. Чем больше, тем менее нас тревожат такие видения.       Но Молот умел выпустить их разом. Он одним ударом разрушил стену между реальностью и Преддвериями, позволяя моему духу вновь соединиться с дарованной частью. И лавиной на меня хлынули все самые страшные моменты моей реальной жизни и одновременно жизни того, что принадлежало Бешеному. Ужас, который я испытала узрев сокрытое был невыносим, он заполнил меня до краёв и я была готова отдать всё, чтобы прекратить это.       Но одновременно этот же кошмар укрепил меня в страхе перед нарушенным словом Руну. Ведь если я сдамся, у меня не будет оружия для победы над Воллой, а значит я не сдержу слова. И тогда мой дух, осознавая себя, будет испытывать такое вечность. Я не могу сдаться. Пусть зыбкий, но шанс я должна сохранить. На другой чаше весов лежит свобода, почти бессмертие и величайшая власть. Если эксперименту дать вырасти, я смогу не только стать Великой Тенью, но и, отдав Руну обещанное, получить часть Силы великого мага, его знания, его опыт. И можно будет уже не ограничивать себя в целях, так ведь?       Должно быть именно это – как будто бы разделённое сознание позволило мне выдержать блуждание среди худших кошмаров Преддверий. То, что я видела, я не забуду никогда, и одновременно сделаю всё, чтобы закрыть это в памяти в самый крепкий сундук под самым прочным замком. И надеяться, что никогда этот замок не будет открыт. Ни мной, ни кем-то ещё.       Потом рассказывали, что омут безумия поглотил меня очень надолго. Я не помню. Говорили, что Волла велел держать меня в усиленной магией клетке почти полгода. Но в этом не было необходимости. Потому что говорили также, что всё это время я ни разу не прикоснулась к своей Силе. Меня кормили насильно, обливали изредка водой, а ближе к концу почти позабыли. Даже Великая Тень почти что махнул рукой и сказал только одну фразу – её мне тоже потом передали.       “Перспективный был щенок, даже жаль, что сдохнет впустую”.       Но когда я вернулась, всё изменилось. Изломанное тело с кое как сросшимися костями, шрамы, почти выпавшие волосы, истощённый скитаниями дух.       И совершенно ясный разум. И кристальное, сияющее чувство победы. Я выиграла – это я поняла сразу, как только реальность показала мне своё лицо.       И суетились лучшие целители, и не смели даже громко дышать при мне рабы. И принесли новые слова Великой Тени: “Сделайте всё для восстановления Жала кабара”.       Не щенок. Жало. Не будет вызова наставнику. Он уже был. И я одержала победу. И наречена отныне Жалом кабара. И вольна выбирать любой путь доступный дахака. Догадывался ли Волла, что мне удалось обмануть его? Может быть. Я никогда этого не узнаю. Моя империя начала строиться на том, что я сумела принести в жертву, и жертва была велика. Чтобы империя со временем стала величайшей. Так будет, я знаю.