Жало. Ступень первая.

      Трибуны взрывались голосами моей победы. В который раз. В который раз я вглядывался в глаза Руна и видел в них одобрение и обещание новых побед.       Рун определённо был ко мне благосклонен. Каждую свою жертву я приносил Бешеному на своём алтаре – на Аренах. У меня был свой ритуал, потому что я очень рано понял – правил не существует. Только ты сам можешь установить их или следовать чужим. И мой Бог щедро награждал меня за дерзость. За пренебрежение к правилам и догмам. За страсть к жизни и победам. За азарт.       Бешеный Пёс кабара – так назвали меня, щенка, ещё не прошедшего Посвящение. И я гордился тем, что мой дух никому не принадлежит пока, что я свободен. Как же я был тогда глуп и самонадеян. В любой миг я мог отвернуться от ока Руна и уйти, в любой миг я мог отказаться от его власти. Но Бешеный хитёр и очень, очень терпелив.       Ещё один бой – говорил я себе. Ещё один дар Силы от божества. Кожаные мешочки, полные звонких таев, отданные в руки самых искусных и знающих магов, открывающих мне тайны владения Силой. Тайны, недоступные многим. А я платил за знания щедро. И понемногу, постепенно стал жаждать знания более чем чего-то иного в этом мире. А Рун прекрасно знал об этом. И знал, что я не откажусь от его даров. Он ждал. Ждал именно меня с того самого мига, когда я впервые посмотрел ему в глаза.       Я покинул Потару, не пройдя свою дорогу в Загоны, как и говорил Фейлону. Я не искал над собой Тени, я даже особенно не ждал проводника. Мой проводник – единственная, кому я позволил бы вести себя, похоже, позабыла обо мне. Тогда я не знал, что Жало никогда и ничего не забывает.       Но пришло время и гости из прошлого – дальнего и ближайшего – начали навещать меня один за одним.       Стоя на Арене, залитый кровью очередного Пса, я жадно вслушивался в голоса, прославляющие мою победу. Со временем я научился превращать бой в кровавую бойню, столь ценимую искушённым зрителем, да и самим Руном. Возле моих ног лежало искалеченное тело, в моей руке остывало выдранное сердце, а я, оцепенев вдруг, смотрел на одну из высоких трибун, где изящный молодой маг с очень светлыми волосами, так же оцепенев, смотрел на меня.       Талиесин. Один из тех, с кем меня привезли торговцы детьми в Тангату. Стало быть, тоже выжил. И стало быть, благополучен, раз сидит на трибуне для почётных гостей Арен.       Я стряхнул с себя замешательство, разжал пальцы, позволив сердцу упасть на песок, и отсалютовал магу окровавленной шипастой перчаткой.       Талиесин поднялся. На миг у меня возникло чувство, что он готов сбежать по ступеням вниз, но маг всего лишь церемонно поклонился и улыбнулся мне. Такой знакомой, чуть робкой, но очень светлой улыбкой.       Уже позже он сам пришёл ко мне в комнаты для отдыха Псов после боя. Моя теперь была самой роскошной. Иногда я даже жил в этих покоях по нескольку дней.       – Дахака, – сказал Талиесин, войдя в двери. – Значит, ты теперь Пёс кабара.       – Чёрный Пёс, – уточнил я с улыбкой. – А ты теперь маг с положением.       Он подошёл ближе и вдруг крепко обнял меня. Я ощущал под своей ладонью его острые лопатки и чувствовал, что все эти годы будто отступили прочь и тихонько встали в стороне. Было… необычно. И немного болезненно.       Я отстранил его, держа за плечи и вглядываясь в тонкое лицо, большие светлые глаза.       – Расскажи мне, – неловко попросил я, неожиданно растеряв всё своё знаменитое красноречие.       Талиесин рассмеялся.       – В двух словах? Я не слишком умелый рассказчик, Нир. Меня купила школа жрецов Дааба. Я целитель. И да, с положением. Работаю на Магистратум, мне прочат место магистра. А тебя взял Дахака Кабар, получается? Не ожидал, если честно.       – Взял, – фыркнул я. – Я сам так решил.       Талиесин как-то странно взглянул на меня, тут же смутился и отвёл глаза. Ну да, репутация ордена так себе… Я и забыл, как к нам относятся люди. Мне было плевать. А вот тут вдруг ощутил, и даже с досадой. Захотелось немыслимого – оправдаться.       – Я знал, – произнёс Талиесин мягко. – Я услышал как-то твоё имя. Ну вот и решил посмотреть на тебя на Аренах. Так-то я туда не хожу, мне тяжело смотреть.       – Ну вот посмотрел.       – Посмотрел. Нир, я рад встрече с тобой, просто рад. И мне всё равно кто ты. Хорошо? Он заглядывал мне в глаза с какой-то отчаянной мольбой, словно боялся, что свирепый дахака тут же выставит его за дверь за неумение наслаждаться жестокостью. И мне не хотелось язвить, не хотелось играть словами, как я привык. Мне хотелось сказать тоже вот так просто и откровенно. Но я не умел.       – Знаешь, что с остальными? – скрывая неловкость спросил я.       Мы уже расположились за столом, рабы принесли вина и закусок. В окна подглядывал вечер, один из тех самых изумительных вечеров, какие бывают только в Амро. С запахом близкого моря, цветов и специй.       – Да, – Талиесин помрачнел. – Шеми и Лоеру купили вместе. Они так и были вместе долго. Школа у жрецов Астрис. Потом они поженились. У них было хозяйство в окрестностях Дхай-Баш… А потом…       Он замолчал, сжимая тонким пальцами ножку бокала, и всё больше темнел лицом.       – Что?       – Лоеру забрали дахака.       Талиесин залпом допил вино, закашлялся и отвернулся. Спрашивать дальше о судьбе Лоеры я не стал. Она известна. Кто-то из Теней прикупил себе для ритуала магичку. Рун любит такие жертвы. И Магистратум закрывает глаза, когда в какое-нибудь поместье врываются Клинки. Не одобряется, но случается. Деньги любят все, а дахака богаты.       – Что Шеми?       – Пропал. Говорили, что уплыл на острова. Не знаю.       Я молчал, понимая, что слова не нужны. То, что для меня часть жизни, для Талиесина чудовищное преступление. И тут мы никогда не поймём друг друга. Так будет всегда. Но ведь он пришёл? Он сказал, что ему всё равно. Значит, и говорить об этом не стоит.       Я снова смотрел на него и думал о том, что эта встреча была мне нужна. Очень нужна. Мне нужно знать, что иногда за моими победами смотрит не только Рун, не только жадная до крови толпа, но и те, кому надо видеть именно меня. Эту сумбурную мысль я так и не смог объяснить даже себе самому. Тогда. Я разгадал её много позже.       Мы просидели до рассвета, понемногу оттаивая и предаваясь воспоминаниям из детства. Расстались с обещанием изредка видеться. Должно быть, Талиесин тоже искал нити прошлого, когда потерял Лоеру и Шеми. А после того, как маг ушёл, я позволил себе напиться до полной одури.       И именно таким, с диким похмельем, которое я не стал исцелять – в наказание? – меня нашла Ламаи Дивона. Жало.

***

      А вот её я сразу не узнал. Хотя видел вроде не так и давно, по сравнению с Талиесином. Женщина, стоящая у меня на пороге, напоминала ту, прежнюю Ламаи только осанкой, да ещё тем самым взглядом, в котором было слишком мало жизни, но очень много уверенности.       Что с ней произошло? Волосы были заплетены в косу – не ученик уже. Но когда-то роскошные, льющиеся чёрным потоком пряди были тусклы и словно подёрнуты серым пеплом. Кожа туго обтягивала все кости лица, изуродованного страшными белёсыми шрамами. Заживили магией судя по виду, но отчего-то не убрали. Ламаи была болезненно худа, дорогие дахакские одежды не могли скрыть измождённости её тела. Левую ногу она ставила неловко, выдавая давнишний, скверно сросшийся перелом.       – Нир, – сказала она с ходу. – Ты не передумал пойти за мной по следу Руна?       Я потряс больной с перепоя головой и сел на кровати.       – Ламаи. Ты стала Тенью?       – Я – Жало кабара. Мне не нужны эти игры, – она улыбнулась искорёженными шрамами губами. – Мой вызов наставнику успешен. Волла признал моё право под оком Руна. Я могу вести ученика.       И, судя по всему, цена была уплачена большая.       – Садись, – я похлопал по кровати рядом с собой.       Она неловко присела. От былой гибкости и ловкости движений тоже ничего не осталось. Но это было неважно. Ламаи таки добилась своего, взяла свою победу, и мне было всё равно, насколько плохо она сейчас выглядит. Она – Жало кабара. Она выиграла свою битву будучи ученицей Великой Тени.       – Я не войду в твой ир-кабар, Ламаи.       – Тебе повредили голову на Аренах, Бешеный Пёс? – криво усмехнулась Жало. – Или уши? Я же сказала, я – не Тень. У меня нет ир-кабара. Я предлагаю тебе ученичество у меня.       – Нет, – я покачал головой, с интересом вступая в игру. – Я не назову тебя своим кан-ир. Я пойду за тобой как за своим проводником по следу. И буду служить тебе. В обмен на обучение. Я – Пёс и Псом останусь. Таков мой путь. Я не буду бросать тебе вызов, когда обучение закончится.       Ламаи охотно поддержала эту самую игру, в которой мы оба ставили на наше похожее желание играть не по правилам. Потому что правила устанавливали только мы сами.       – Вот как? – почти весело спросила она. – Не то чтобы я не уважала твой выбор, но скажи мне – так и отчего ты думаешь, что я соглашусь?       – Ты поторгуешься ещё и согласишься, Жало. А отчего… Да просто потому, что я могу. Мне не нужны причины для моих желаний.       – Резонно. Тогда перейдём к торговле? Чего тебе нужно от меня?       – Знание. Возможность узнать от тебя то, что я никогда не могу узнать от других дахака. Твои исследования с тинктарами – я хочу участвовать в них. Информация. Полная и открытая мне, как тебе.       – Немало, Нир, – нахмурилась Жало. Притворно и не скрывая, что притворно. – Что взамен?       – Слово. Служить и подчиняться тебе во всём на время моего ученичества. И помощь, за отдельную плату, разумеется, когда придёт время.       – И в какой помощи я, по твоему, нуждаюсь?       – Помощь, когда ты захочешь уничтожить Воллу. Когда бы это не пришло тебе в голову. И это будет дополнительным стимулом тебе, чтобы обучить меня как следует.       – И это тоже немало, Нир.       Ламаи коснулась моей руки, погладила пальцами вены по их ходу.       – И справедливая цена. Но знаешь ли ты, что подчиняться мне не всегда приятно? И уж точно непросто.       А вот это было уже кокетством. Обычным женским кокетством. Не деловым вопросом, нет. Но кто поверит в кокетство Жала? Уж точно не я. Она просто хотела услышать от меня нужные слова. Чтобы потом воспользоваться ими.       Я улыбнулся ей.       – Во всём, Ламаи. Моё слово – твоё. Это хочешь слышать?       – Признаться, да. Хотела услышать. Хотела ещё раз убедиться, что не ошиблась в тебе, Нир.       – Не ошиблась. Разденься.       Ламаи не удивилась. Просто сказала:       – Помоги. Мне трудно самой.       Я смотрел на это тело. Худое, костлявое тело, на котором рука очень жестокого палача оставила немыслимое количество шрамов. Жестокого и очень умелого, потому что ни один из этих кошмарных рубцов не нарушил функции связок и жил, не нанёс непоправимого вреда мышцам. Палач не хотел калечить Жало, палач помогал Жалу.       Это я и хотел узнать.       – Я должен тебе поцелуй. Я хочу отдать все долги тебе, прежде чем мы заключим договор, – сказал я лаская подушечкой большого пальца уродливые шрамы на её губах. – Можно?       – Пока тебе можно всё, – пожала плечами Ламаи. – К чему вопросы?       И только потом, когда отгорела страсть, похожая на приступ лихорадки, когда мы лежали, обнявшись на скомканных простынях, я спросил Ламаи:       – Почему не убрала шрамы? До сих пор?       – Ты знаешь ответ, Нир. Для тебя. Перед заключением столь важного договора я хотела быть предельно честной с тобой. Хотела, чтобы ты увидел цену победы Жала. Чтобы когда ты будешь платить свою, ты знал. Ты нужен мне. Это хотел услышать? После уберу, как скрепим договор.       Я ухмыльнулся и поцеловал её в висок.       – Это. Любому мужчине лестно, если ради него женщина…       – Будет весело, – одобрительно сказала Ламаи и закрыла мне рот ладонью.

***

      – Ты знала? Знала, что я тебе предложу? – спросил я Ламаи через много лет.       – Разумеется. В столпах моей империи не хватало лишь одной опоры – той, что сделает меня Великой Тенью. Я с самого начала поняла, что это будешь ты.       – Но опора может и пошатнуться. А такая, как я, потянет всю конструкцию за собой.       – Возможно. Но тебе ли не знать, за что стоит идти на самый большой риск?       Моя история началась по-настоящему тогда, в комнатах при Аренах, на сбитых простынях. Но тогда я, конечно, этого ещё не знал.