Жало. Ступень первая.

      Он был очень вынослив и силён – этот Оракул. Ни пытки, ни содержание в жутких условиях мрачно знаменитых подземелий Ир-Марох не превратили его в жалкое полубезумное существо, чего я, признаться, опасалась.        – У каждого своя мера выносливости, – пояснил мне Волла в первый же день, когда позволил мне спуститься с ним в узилища. – Кому-то и калёного железа мало, кто-то ломается от одного лишь слова. Нужно понять страх, настоящий страх жертвы. Это сродни подбору ключика из множества, висящих на связке. Часто – слепому подбору. Мы – маги, и с обычными людьми можем использовать Силу, чтобы прозреть, но мы слепы, когда речь идёт о тех, кто тоже может владеть магией. А Оракулы – вообще малоизученные твари, о них даже тинктары знают немного, а то, что знают, не говорят. Сволочи.        – Зачем он тебе? – спросила я, воспользовавшись словоохотливостью Воллы.        – Знание, Ламаи, – Волла глянул на меня пристально. – Запомни, высшая ценность для мага – это знание. Его никогда не будет достаточно, и чем его больше, тем больше твоя власть как мага. Оракулы – адепты культа Итхелу, запретного культа во всём известном мире. Их магия уникальна. Тинктары нашли малые ниточки таких знаний и тянут за них, но пока безуспешно. Я хочу владеть и этой магией.        – Но как это возможно, кан-ир? Мы служим Руну и не можем ждать дара от других божеств. Боги ревнивы.        Великая Тень поморщился, словно раздосадованный моей глупостью.        – Мне не нужны дары Итхелу, я ещё не спятил. Но вот заставить культ служить на благо Дахака Кабар – почему нет? Боги ревнивы, но до наших договорённостей им нет дела. Пока само божество исправно получает свою дань. Но чтобы заставить их подчиняться, надо знать об их магии если не всё, то многое. Понимаешь?        – Я пытаюсь, – честно ответила я. – Но ещё я вижу, что ты не позволил более опытным в таких делах тинктарам заняться изучением Оракула, а хочешь это сделать сам.        – Верно. Тинктары не подчинены Дахака Кабар, они сами по себе. Да, я сумел обрести кое-какое влияние на них, но не настолько, чтобы доверить им знание. Я не делюсь – я только беру. Всегда. И ты не должна делиться. Мы – дахака, мы забираем всё, что можем, а если не можем, то находим способ и забираем.        В такие моменты я восхищалась своим наставником. Почти что преклонялась перед ним. Волла великолепен в своей уверенности, в своей целеустремлённости. Волла велик.        – Как его зовут? – я окинула взглядом сидящего в углу широкоплечего  обнажённого мужчину, чьё тело было покрыто густой вязью татуировок.        – Спроси, – улыбнулся Волла и жестом позволил мне подойти ближе.        Он не поднял глаз на меня, он смотрел в покрытый трещинами каменный пол, и можно было подумать, что пытки сломили его дух, но я видела в напряжении его плеч, в изгибе спины всё ещё живую непокорность. Он не прятался, он экономил силы.        Я присела на корточки перед ним, чтобы видеть его лицо.        – Твоё имя?       Оракул молчал. Подрагивали искусанные губы, много раз, много времени кусаемые губы.        – Не скажешь мне? Это тайна? Или тебе просто не хочется разговаривать со мной?        – Это просто неважно, – мёртвым голосом отозвался Оракул. – Будет первый вопрос и будут иные вопросы. И боль, и ужас. К чему мои ответы?        – Они восполняют Силу во сне, – сказал Волла у меня за спиной. – Это я выяснил. Теперь ему не дают спать. Он ослаб и телом, и магией. Во сне Оракулы всегда могут держать связь с Итхелу, но чтобы использовать эту связь в реальности, необходимо быть в хорошей форме. Я не даю ему быть.        – Что полезного в такой связи? Что влечёт тебя, кан-ир?        – Подчинение воли. То, что многие зовут Запретной магией. Представь, что ты способна управлять магом по своему желанию, представь, что ты можешь требовать у него отдавать свою Силу добровольно.        – Глупцы, – внезапно Оракул рассмеялся, всё так же не отрывая глаз от пола. – Вы зрите только рябь на поверхности воды и пытаетесь поймать её руками. Но магия Итхелу – это камень, что был брошен в воду. И вам бы достать его, но вы – глупцы.        – А зачем этот камень мне, Оракул? – спросила я, ощутив, что Волла за моей спиной сделал шаг назад.       Он доволен моими вопросами. Он позволяет мне спрашивать дальше.        – Чтобы бросить его снова и вызвать рябь на воде, – Оракул вскинул на меня глаза. Огромные, ярко-синие. – И чтобы новые глупцы ловили её руками.       – Итхелу так желает?       – Итхелу не желает ничего от людей. Она дарит. И те, кто способен принять её дар, становится велик.        – Я могу принять дар Итхелу?       Оракул глянул на меня как на безумицу.        – Ты? Изуродованное дитя Бешеного пса? Да снится ли тебе что-то кроме крови и похоти?        – Иногда мне снятся сны про то, как я иду по лестнице наверх.       Я подвинулась чуть ближе и положила руку рядом с рукой Оракула. Грязной рукой, на которой были вырваны ногти, и раны сочились гноем и сукровицей.        – Ступени, что остаются позади, заволакивает тьмой, а те, что я ещё не преодолела…       – Прячутся во тьме ещё большей, – закончил за меня Оракул и улыбнулся неожиданно спокойной и мягкой улыбкой. – Только та ступень, где ты стоишь освещена, да?       – Да, – сказала я, стараясь не выдать своего удивления. – Откуда тебе известно?       – Я бывал в твоих снах, девочка-Жало. Итхелу указала мне путь к ним.       – Но ты не знаешь меня…       – Твоя Сила коснулась меня, когда вы напали на лагерь аш-моар, – Оракул отвернулся. – И я познал тебя.        Волла за моей спиной вздохнул едва заметно, но я заметила – я уже научилась подмечать каждый его вздох, каждое движение брови, каждый взгляд.        – Кан-ир?       – Отойди от него, Ламаи, – глухо сказал Волла. – Следуй за мной.       За Великой Тенью я почти бежала – так размашист был его шаг. Он в гневе? Я вызвала его гнев?       Перед самой лестницей из подземелья Волла остановился так внезапно, что я почти влетела в его грудь. Он придержал меня рукой и усмехнулся.        – Не стоит бросаться на меня, щенок, – Волла обхватил ладонями моё лицо и долго вглядывался мне в глаза. – Ты будешь изучать Оракула. Станешь ходить к нему каждый день и говорить с ним. И спрашивать. И отвечать на его вопросы. А мне ты будешь обо всём этом рассказывать. Ты вольна делать с ним что угодно – пытать или ласкать, но добудь мне информацию о возможностях Оракулов. Этот жрец связал себя с тобой, и если кто и сможет выпотрошить его разум – то только ты.        – Я исполню всё, что ты прикажешь, кан-ир.       – Исполнишь, – равнодушно отозвался Волла и погладил подушечками больших пальцев мои щёки. – Не сомневаюсь. Но будь осторожна – эта игра может идти в обе стороны, понимаешь меня? Я не хочу потерять тебя. Ты нужна мне.        И это, разумеется, не было признанием в какой бы то ни было симпатии – это было признание моей ценности и оправданием вложения сил и средств в моё воспитание в ир-кабаре Великой Тени. Этими словами Волла выделил меня как ценный ресурс для своих нужд. Но я была рада этому. Симпатия, желание, даже страсть – преходящи. Полезность – товар куда более востребованный. И чтобы быть исключительно полезной Великой Тени я была готова на всё.  ***       Он назвал мне своё имя на третий день. Вэна – так звали нашего пленника. Два дня до этого я просто приходила к нему, садилась рядом и молчала. И Оракул молчал. Потому что спал.        Пытать его я пока запретила. Велела давать воды вдоволь, а вот кормить не разрешила. И позволила ему спать только в моём присутствии. Оракул должен был привыкнуть, что и сон, и пищу он получит только от меня. Если постарается.       И вот на третий день, уронив – уже по привычке – свою голову мне на колени, Оракул прошептал:       – Моё имя – Вэна.       Я погладила сальные волосы рукой и улыбнулась ему.       – Спи, Вэна.        Завтра я принесу немного еды. И мы будем говорить.        Но назавтра Вэна встретил меня не как обычно. Он стоял, прижавшись к каменной стене, словно хотел вдавиться в неё телом, слиться с ней или прирасти к ней. Пальцы Оракула отчаянно скребли магический ошейник – разумеется тщетно – а глаза были безумными и в них жил ужас.        Я сразу увидела кровь на его бёдрах. С внутренней стороны. И рот… Его рот был порван, кровь спеклась в уголках.        Для большинства мужчин насилие страшнее любой пытки. Унизительнее. А для мага насилие – это ещё и разрыв потоков Силы. Оракул и так был ослаблен сейчас. Я вполне признавала эффективность такого метода для несговорчивых. Но не сейчас. Не тогда, когда Волла доверил мне ценного пленника, а я запретила пытать его. Моя ошибка – я должна была приказать не прикасаться к нему. Однако, и тот, кто осмелился сам решить, что делать с пленником Великой Тени, совершил ошибку.        – Вэна, – я попыталась успокоить Оракула, но он только отшатнулся, стукнувшись затылком о камень.       Пытки, лишение сна и магический ошейник высосали из него силы, но его разум – то, что было нужно мне, держался до тех пор, пока кому-то не показалась недурной идея загнать свой член в тело узника.        – Вэна, скажи, кто это сделал? – я уже не делала попыток приблизиться, а только смотрела, как бешено вращаются безумные глаза Оракула в глазницах.        В помещение охраны я вошла не одна. Я знала, что бесполезно грозить именем Воллы со своих губ – губ щенка-дахака. За моим плечом стоял Молот.        Когда я разыскала рыжего раба Великой Тени и изложила ему свою смиренную просьбу, он только рассмеялся и кивнул. И уже в самом подземелье бросил небрежно:       – Будешь должна мне, девочка.        – Буду.       Молот отстранил меня и вошёл в охранную. И сразу там стало тесно и душно. Огромный рыжеволосый раб давил не только своим размером, но и идущим от него ощущением чудовищной силы и не менее чудовищной жестокости.        – Мне нужен тот, кто навредил пленнику господина, – равнодушным голосом сказал Молот.        Один из тюремных охранников, кажется его звали Ирмин, ответил, не поднимая головы:       – Зачем, ир-шад? Мы в своём праве. Или это приказ Воллы?       – Нет, дахака, – Молот подошёл к столу, за которым сидели Ирмин и ещё один охранник, которого я видела только мельком. – Не Воллы. Вы развлекались с ним вдвоём? Одновременно или по очереди?        – Кто ты такой, чтобы спрашивать дахака? – второй охранник начал приподниматься, но рука Молота легла на его плечо и придавила к месту.       – Ты знаешь, кто я, – раб усмехнулся. – А я хочу знать, кто сломал ценную вещь господина.        Силовой удар, выпущенный Ирмином, Молот принял, даже не пошатнувшись. По серебряным кольцам, вросшим в его тело, побежали синеватые искры, и я поняла зачем были нужны эти украшения. Это щит. Срощенный тинктарами с плотью раба, ставший с ним единым целым. Значит, Молот – тоже маг? Пленный или преступник, приговорённый к рабству? Иных вариантов рабства для магов не существует в Тангате.        Молот повернулся к Ирмину, синее свечение уже охватило всё его тело.        – Я сейчас просто сожму руку на плече твоего напарника и от его костей останется только пыль. Потом я буду превращать в пыль ваши суставы один за другим. Ты осмелился применить Силу к ир-шаду своего господина, Ирмин? Волла наградит меня за защиту его собственности. А вас будет ждать жертвенник Руна. То, что от вас останется. Или ты просто ответишь на мой вопрос. И мы оставим всё случившееся внутри подземелья. Так ведь, Ламаи?       – Так, Молот, – ответила я, не в силах оторвать взгляда от тела Молота, по которому змеились серебряно-синие магические жилы. Как же красиво.        – Оба, мы поиграли с пленником оба, – сказал второй охранник, видимо будучи поумнее Ирмина. – И что с того? Мы не пытали его, не калечили… Взяли своё по воле Руна.        – Вы испортили мою работу, – я вздохнула. – Порученную мне Воллой. И нам придётся это исправить. Идите за мной.        Молот растянул губы в улыбке. И дахака покорно пошли за нами. К Оракулу.        Увидев охранников, Вэна зарычал. Он по-прежнему жался к стене, но я заметила в его движениях затаённую угрозу. Оракул был готов на всё, чтобы с ним не повторилось то, что делали с ним эти двое.        – Выбери одного, Вэна, – сказала я. – И покажи нам, что бывает с теми, кто так оскорбил преданного госпоже кошмаров. Или же… сдайся на их милость. И охранники возьмут своё снова.        Если и возможно вытащить безумца из его безумия, то только страхом. Наиболее страшной угрозой. Или же я могу идти докладывать Волле, что своё задание я провалила.        – На мне ошейник, Ламаи, – прохрипел Оракул, но, слава Руну, уже осмысленно. – Я слаб.       – Ты достаточно силён, чтобы просто показать. А ошейник мы сейчас снимем на время.       – Ламаи! – Молот шагнул ко мне. – Этого нельзя. Я чую в этом мясе дурную Силу.        – Я решаю, что можно, по приказу Воллы, – я коснулась его руки, и Молот тотчас её отдёрнул, словно обжёгшись. – У Вэны не хватит сил, чтобы навредить мне или тебе. А охранник будет терпеть добровольно, так ведь?       Я обернулась к Ирмину и его напарнику. И с удовольствием насладилась страхом в их глазах.