Жало. Ступень первая.

      Я рисковала. Освободить Оракула, пусть даже и ослабевшего, было слишком смелой идеей. Но сейчас меня вело только одно желание – исполнить волю Великой Тени. И я не видела иного способа вернуть то малое, достигнутое в общении с Вэной, как только дать ему в руки месть. Я не видела иного способа, мне нечего было предложить этому сломленному магу, который стойко выдерживал пытки, но не смог справиться с унижением.        Оказавшись без ошейника, Вэна оглядел нас всех пробудившимся взглядом. Вытянул руку к Ирмину. Тот подался назад, но огромная лапа Молота остановила его.        – Что я могу с ним сделать? – глухо спросил Оракул.        – Что можешь, – ответила я.        – Тогда смотри, девочка-Жало.       Сила, текущая с пальцев Оракула, даже цветом своим тревожила. Я бы не хотела испытать её магию на себе, это уж точно. Дурная Сила, как сказал Молот. Не ярость Руна, не холод тинктаров – воплощённое безумие и безволие. Тоска. Даже со стороны я ощутила её дыхание.        Ирмин поставил защиту. Скорее невольно, он не рискнул бы оспорить приказ в присутствии Молота. Защита осыпалась вялыми лепестками.        – Знаешь, что такое воля, Ламаи? – голос Оракула стал протяжным, липким, как и его Сила. – Это не стержень, не несущая балка личности. Это – стальная сеть. Она не даёт развалиться нежному нутру, рассыпаться. Но как во всякой сети, достаточно перерезать всего лишь одну нить, чтобы образовалась прореха. И что произойдёт тогда? Ответь.       – Нутро начнёт сыпаться?        – Нет, – Вэна улыбнулся жутковатой улыбкой. – Не сразу. Просто прореха будет шириться, разрастаться. Но у тебя нет времени ждать такого результата, правда? Поэтому я заставлю этого дахака самого расширить прореху.        Я мало что понимала из этой образной речи, но мне было достаточно знать, что Оракул готов действовать. А значит он не сломлен до конца.        Ирмин вскинул руки к голове. Его лицо перекосилось в гримасе отчаяния, потом на смену пришла маска отвращения. Я подошла чуть ближе, так чтобы разглядеть его глаза. Они казались мутными и застывшими.        – Что он видит, Вэна? – спросила я.       – Себя. Жалкого, беспомощного, отданного во власть тому, кого он подверг пытке.        – То есть то, что и есть на самом деле? – удивилась я.        – Именно! – Оракул подался вперёд и вскинул вторую руку. – В этом и суть. Я слаб для иллюзии, но я могу, всё ещё могу усилить то, что есть в реальности. Унижение, злобу, страх и отчаяние, довести их до грани. До предела. И дахака станет сам разрывать свою прореху дальше, погружаясь в пучину омерзения от того, что с ним творят.        Ирмин рухнул на колени, и я поморщилась, почти сама ощутив как твёрд этот камень, когда коленная чашечка ударяется о него со всего маха. Должно быть, магия Оракула касается не только охранника, но влияет и на остальных. И это при том, что Вэна сейчас не в полной силе.        Ирмина как будто прижимало к полу, он согнулся, прижав грудь к коленям, обхватил себя руками, чуть подвывал сквозь стиснутые зубы. И слёзы, из его глаз текли слёзы.        – Жалок, как же он жалок, – тянул Вэна и под его голосом Ирмин скручивался ещё больше.        Потом он попытался отползти.       – Вот сейчас, – прошептал Оракул. – Смотри, Ламаи, смотри…        Я смотрела, но не понимала, что именно делает Вэна. Ничего, я разузнаю позже. Ирмин распростёрся на полу, извиваясь червём, вжимаясь в каменные плиты, словно пытался слиться с ними, спрятаться в них. Исчезнуть.        Оракул пошатнулся, руки его опустились. Иссяк? Всё что сумел – выжал?       – Я думал, ты заставишь его на кол сесть в отместку, – разочарованно заметил Молот.        Вэна усмехнулся.        – Как же вы все глупы… Поговорим об этом через несколько дней. Если, конечно, я доживу до этого.        – Что ты сделал с ним? – я подошла близко, очень близко к Оракулу, – Скажи мне.        – Прореха, Ламаи. Она будет шириться. Сама посмотришь и сама узнаешь. Я ничего не сделал с ним, и не сделаю. Он всё сделает сам. Я только подтолкнул, бросил камень в воду. Потом спросишь меня снова. И я отвечу. Если…        – Если?       – Второй должен сдохнуть. Сейчас.       Стоящий за моей спиной Молот отстранил меня и вновь защёлкнул ошейник на Вэне. А потом, одним неуловимым движением оказавшись рядом со вторым охранником, сломал ему шею.        Быстро. Равнодушно.       – Надеюсь, ты выполнишь обещание, маг, – сказал он, глядя не на него – на меня. – Или уже я приду поиграть с тобой.        Заметив, что Ирмин уже пришёл в себя и теперь сидит на полу, озираясь по сторонам, Молот поднял его за воротник, тряхнул как щенка и медленно проговорил:       – Труп уберёшь. Пленника запрёшь. Будешь кормить его, а трогать не будешь.        И дахака, Клинок ир-кабара Великой Тени покорно кивнул рабу.        И вот тогда я поняла, что на самом деле сделал Оракул.        И Молот… Он ведь тоже понял. И, похоже, даже раньше меня.  ***       Мы стояли с Молотом у входа в подземелье. Что-то не давало мне уйти просто так. Да и рыжий раб не торопился уходить. Ждал. Я разглядывала его невозмутимое лицо и думала о том, что хочу узнать о нём всё – откуда он, почему оказался в рабстве, о чём он мечтает и, самое главное, чего боится. Я чуяла в нём то самое, что даёт человеку право переступать через законы и запреты, а это меня всегда влекло. Кроме того, я была уверена, что не только Молот зависит от Воллы, но и сам Волла зависим от своего раба. А это невероятно и слишком интересно, чтобы не пытаться выведать истоки такой тайны.        – Ты рисковала, Ламаи, – сказал Молот, когда ему, видимо, надоели мои настойчивые разглядывания.       – Ты тоже. Ты убил дахака. Что теперь?        – Ничего, – Молот пожал широченными плечами и вдруг с какой-то мстительной усмешкой добавил, – Господин велел мне оказать тебе любую помощь, чтобы ты могла добыть нужные ему сведения. И наказать тебя, если ты не сумеешь.        Ну, конечно, Волле ли не знать о том, к кому я пойду?        – Я добуду, – ответила я, ничуть не порадовав Молота своим удивлением. Ещё не хватало.        – Может быть, – он улыбнулся. – А может и нет. Оракул не прост, он не безумец, он – сильный воин. Как ты. И тебе не взять его силой, не взять хитростью. И даже не соблазнить. Он показал тебе нынче ровно столько, чтобы хватило обезопасить себя от насилия дальше. А мог больше.        – Ты слишком осведомлён, раб, откуда? Ты всё-таки маг?       – По щиту поняла? – хохотнул Молот. – Ну помучайся догадками ещё, если не можешь увидеть истины.        Я не стала отвечать. Коснулась кончиками пальцев серебряных колец, пронзающих его плоть по контуру грудной мышцы, погладила, накрыла ладонью. Сила, спящая в этом щите, сейчас не отвечала мне. Просто серебро, просто украшение. Красивое, жестокое, вызывающее и восторг, и отвращение – всё в духе Воллы.        – Ты касаешься собственности господина, – Молот придвинулся ближе. – Снова рискуешь.        – Тебе велено оказывать мне любую помощь, – я вдавила ладонь в его тело. – Мне важно знать, почему раб видит в Оракуле больше, чем щенок-дахака.        – Щенок не туда смотрит, – голос Молота снизился почти до шёпота. – Щенок одержим волей господина. И видит цель.       – А раб?        – А раб смотрит на пленника. И видит возможности.        Он маг. Сильный. Возможно, сильнее многих и уж точно – меня. Только Волла мог додуматься держать при себе мага, в качестве раба и более того – ир-шад. Опасно, непредсказуемо, дерзко. И очень умно. Кто заподозрит такое в рыжем детине с вечно равнодушным лицом, искусного мага?        – Ты поможешь мне, Молот?       – Я обязан. Господин приказал помогать.       – Нет, – я покачала головой. – Мне поможет маг Молот?        – С чего бы? – раб усмехнулся. – Может маг желает наказать щенка? Может, маг считает, что щенку не надо давать вырасти? Может, маг способен разглядеть в щенке угрозу?        – Кому?       – Чему, Ламаи, – поправил меня Молот. – Всему.        Он отвёл мою руку, ненадолго задержав мои пальцы в своей огромной ладони, и даже чуть сжал их. Потом отпустил и снова на его лицо опустилась маска равнодушия.        Я смотрела как он уходит и рассеянно потирала пальцы. Я должна, непременно должна понять Молота. Пойму его – найду новые двери, в которые смогу зайти. И я даже придумала уже куда нужно сходить за ответами. Хоть за малыми.  ***       Пока мы ждали результатов работы Оракула, в замке мне делать было нечего. Трогать Вэну и говорить с ним не стоило сейчас. Пусть придёт в себя, пусть поверит в то, что вызвал интерес, пусть мы оба получим подтверждение его способностей. И ещё мне нужно было кое-что разузнать. А вот как раз этого в Ир-Марох не найти, как не старайся.       Я грубо пресекла попытки Тангая выяснить куда я ухожу, сославшись на волю Великой Тени, и отправилась на речную пристань. Именно по реке было проще всего добраться до нужного мне храма владыки Запределья – Аронара. Храм… Ну для кого-то может быть и так. Для меня же, и для посвящённых – самая крупная лаборатория тинктаров, которой теперь управляет мой старый приятель – Мастер Умар. Пора напомнить ему, что его создание выжило и идёт наверх. Его должно это порадовать. Надеюсь.        Одобрил бы Волла такое самовольство – о, об этом я старалась не думать совсем. Я не буду говорить с Умаром об Оракуле, мы поговорим о Молоте. И о чём получится.        В храме Аронара меня встретили без удивления. Тинктары чуют модификанта сразу, чуют следы своей работы. И умеют её ценить. Сухонький старикашка взялся проводить меня к Мастеру Умару, и я едва поспевала за неожиданно резвыми шагами дедка. И не сдержалась:       – Мастер, ты выглядишь стариком, разве магия не хранила твою молодость?       Тогда мне казалось, что никто в здравом рассудке не отказывается от Первого дара Богов магам – возможности сохранять внешнюю молодость и крепость тела.        – Глупая дахака, – укоризненно покачал головой старик, не останавливаясь. – Глупые вопросы. Тинктару понятно, дахака – нет.        Ну глупо было и надеяться получить внятный ответ от тинктара. Но любопытство всегда было моей особенностью.        Сам храм занимал едва ли не четверть всего строения, скорее даже замка, а остальное было отдано под научные нужды тинктаров – так что пройтись пришлось изрядно.        Умар встретил меня прохладно. Не тратя лишних слов, осмотрел деловито и быстро и удовлетворённо кивнул.        – Вижу, ты идёшь к своей цели, Ламаи, – сказал он. – Великая Тень? Достойный выбор.        – Меня хвалишь или его? – рассмеялась я.        Он дёрнул подбородком, потом тоже едва заметно улыбнулся. Дорогого стоит.        – Как твои работы, Мастер? – спросила я, бесцеремонно устраиваясь на подлокотнике его кресла.        Умар покосился на меня неодобрительно, но сгонять не стал.       – Движутся, – даже вежливо ответил он. – Но ты же пришла ко мне не просто так, поболтать. Я, знаешь, не привык к светским визитам. Если есть дело – говори. Тебя и впустили-то только потому…       – Что ты ждал меня, – закончила я за него, и одарила тинктара ещё одной очаровательной улыбкой. – Наша договорённость в силе, Мастер, я помню свои обещания.        – Не требовалось приходить, чтобы подтвердить мне это, – сухо сказал Умар. – Я знаю цену слова дахака.        – Но ты ждал.       – Ждал, – охотно согласился тинктар. – Что с того?        – Расскажи мне об ир-шад.        И тут мне наконец удалось стянуть с Мастера маску. Худое лицо Умара вытянулось ещё больше, уголки губ дрогнули, силясь скрыть то ли улыбку, то ли гнев.        – Дахака просит рассказать меня о магии дахака? – он быстро взял себя в руки и теперь его взгляд снова был холоден и спокоен. – Или тебя интересует конкретный ир-шад?        Я молчала, продолжая легкомысленно улыбаться ему. Да потому что с самого первого дня сумела почуять в хмуром тинктаре, которого и заподозрить-то в чём-то человеческом сложно, едва теплящийся огонёк желания. И я знала, что мне не будет сложно раздуть его со временем до пожара.        – Молот, – кивнул Умар. – Я связан молчанием об ир-шад Великой Тени.        – Только скажи мне – твоя работа?        – Моя. Но, – он слегка замялся. – Не ищи ответов. Они опасны.        – Я тоже. Он ведь маг? Он пошёл на это добровольно? Никто, кроме дахака…        Умар вдруг толкнул меня локтем, и я чуть не соскользнула с подлокотника. А затем Мастер встал сам и навис надо мной.       – Не. Ищи. Ответов, – повторил он, разделяя каждое слово.        – Боишься за меня, Мастер? – я протянула руку к его руке, которую он отдёрнул, словно моё прикосновение могло обжечь его, по меньшей мере.        – За себя, прежде всего, – процедил Умар сквозь зубы. – Не смей спрашивать меня об этом.        – Спрошу о другом, – я медленно привстала с подлокотника, так, что моё лицо оказалось слишком близко к лицу Умара. – Ты хочешь меня?        Прямота выбивает почву из под ног. Прямота – оружие, которое стоит использовать с осторожностью, и очень редко. Но уж если начинаешь – иди до конца.        – Если бы я не знал тебя, – Умар кривил губы, но не отодвигался, – Я бы решил, что ты хочешь телом купить ответы. Но ты не настолько глупа, так зачем?        – Любовники, как правило, более лояльны. Мне нужны союзники, – я смотрела прямо в его глаза. – А ты давно думаешь обо мне. Я чувствую тебя, во мне часть того, что создано твоим талантом. Я хочу союза с тобой, и через тебя с тинктарами. Так почему бы не скрепить его так? Приятно для нас обоих.        – Неужто и тебе будет приятно? – хмыкнул Умар.       В каждом мужчине живёт это. Из любого – сурового воина, холодного учёного, великого вождя, можно вытащить на свет мальчика, который хоть раз в жизни испытал отказ, хоть раз в жизни боялся следующего отказа. Не так значимы утехи плоти, как принято думать, но совсем не незначителен страх быть отвергнутым.        – Отчего нет? – спросила я. – Тот, кто работает с живым телом, кто знает каждую точку, видит каждый нерв под кожей, знает как рождается страх или желание и тот, кто способен оживлять мёртвое, не может не быть интересен в постели. Проведи эксперимент, Мастер. Я видела огонь в твоих глазах, когда ты вживлял в меня Жало. Может ты никогда бы и не захотел взять Ламаи, но взять Ламаи и Жало ты мечтаешь. Мы приходим к тебе твоими скудными на тепло ночами, и ты грезишь о нас. Я права?        Бери сама – сказал мне когда-то Волла. Дахака берёт сам – сказал он ещё раз немногим позже. А кто я, чтобы не верить своему великому наставнику? Я могу ошибаться, но Волла – нет.        Я потянулась к губам Умара. Бледным, почти бесцветным губам, не созданным для поцелуев. Скорее только для того, чтобы сжимать их в упрямую линию, сгибаясь над лабораторным столом, чтобы прикусывать их в нетерпении и раздражении. Неумелым губам умненького мальчика, ставшего творцом по собственной железной воле. И вот эта воля опьяняла меня. Я не врала – я желала его по-настоящему.        Он отвечал на поцелуй, как я и предполагала, совсем неумело. Но не робко. Удивлённо и чуть восторженно. Как и я, он тоже чуял своё создание во мне и тянулся к нему. Нельзя отдать часть себя и не сформировать этим связь – этот закон работает в любой магии. Он главный.        И вот уже руки тинктара, сжимают меня так, словно боятся, что я тут же исчезну. Пальцы царапают кожу доспеха, не могут найти застёжек.        Я помогу. Я во всём помогу тебе. И научу тебя всему.        А ты научишь меня тому, что умеешь ты.