Развевая сомнения

- Ты получишь тридцать ударов. Считай. И, не дав ему времени на то, чтобы опомниться, мужчина с силой опустил тыльную сторону расчески на его зад. - Ой! - вскрикнул Харви от смеси боли и неожиданности. По заднице расплылась волна жара. - Р-раз, - автоматически произнес он, разом вспомнив весь предыдущий опыт давно ушедшего детства. - Простите меня, мистер Лоуренс. - Прощу, когда выпорю, - согласился он, шлепая его еще раз, теперь уже сильнее. - Считай! - Два, - послушно откликнулся Харви, пусть теперь и пришлось сжать зубы, чтобы прекратить кричать, унижая себя только больше. Тишину в комнате нарушал только его счет, вторивший ритмичным ударам щетки, со звонким хлопком опускающейся на его задницу. Через несколько минут достаточно интенсивного темпа, глаза Харви уже были наполнены слезами, и вскоре он едва мог продолжать считать: изо рта вырывались тихие всхлипы, задницу жгло так, что ему казалось, будто там уже один сплошной синяк, а новые тяжелые удары лишь провоцировали волны усиливающейся боли. *** Вика перестала печатать и окинула свою писанину придирчивым взглядом. С каждой секундой в голове все больше устаканивалась мысль, что все это какая-то ерунда. Ну какие, к черту, слезы? Она глубоко вздохнула и, поморщившись, потянулась, разминая затекшие мышцы. Вика просидела над ноутбуком что-то около трех часов, и за эти три часа единственными совершенными ею движениями были движения ее пальцев, сперва воодушевленно печатающих складывающиеся в абзацы предложения, но потом, когда дело в тексте дошло до самого главного - все чаще тянущихся к клавише бэкспейс. В происходящее в документе ворда, а уж тем более в ее собственной голове, Вике верилось с трудом. Вот поэтому она и не любила публиковать такие работы. Не публиковала бы и дальше, если бы не пообещала подруге и по совместительству постоянной читательнице и если бы порка так удачно не вписывалась в следующую главу ее впроцессника. Но если при написании в стол она позволяла себе практически любые авторские допущения - все равно же никто не увидит, - то выложить текст с ошибками она допустить не могла. Могла, вернее, но не хотела. А ошибки, очевидно, были - не могли не быть, учитывая отсутствие опыта. Не довелось ей пока что испытать на себе “чудесное воздействие” щетки для волос, как и, впрочем, любого другого девайса, если не считать нескольких шлепков от материнской руки в далеком детстве. Порка Вику привлекала в сугубо теоретическом смысле: были просмотрены десятки видео, сохранены в запароленной папке сотни картинок, перерыты все работы с соответствующими метками на фикбуке. Все это завораживало, но чтобы попробовать в реальности - нет уж, увольте. Побочный эффект такого подхода заключался в том, что при написании своих собственных текстов ей приходилось полагаться на чужие. А это чужие эмоции, мысли, обороты речи, и самое главное - чужие физические ощущения, которым она могла только слепо довериться. Но если к некоторым из этих самых ощущений вопросов не возникало (было довольно очевидно, почему боль от ремня обжигающая, от розги - рассекающая и локализованная, и обе достаточно интенсивные), то щетка каждый раз вгоняла ее в ступор. Вика обернулась и впилась в лежащую на трюмо расческу. Ну вот никак у нее не получалось поверить, что этим совершенно безобидным предметом можно было отшлепать до слез, а уж тем более до синяков. Конечно, если бы она была чрезвычайно тяжелой, то может быть, но где ж такую найти? Тем более, что во множестве случаев персонажи фанфиков брали совершенно обычную, ну вот прямо как у нее, массажку. В ее голове это должно было быть не больнее шлепков ладонью, а ладонью, если ориентироваться на ее детский опыт, было по большей части обидно, но совсем не больно. Верно? Верно же?.. В конец запутавшись в своих же рассуждениях, Вика стиснула зубы и захлопнула крышку ноутбука. Раздражает. Работа совершенно не шла, а ведь глава была обещана уже назавтра - вернее, уже сегодня, поправила она себя, посмотрев на время, - и срывать дедлайны из-за непонятных сомнений она не планировала. Взгляд снова метнулся на полку с расческой. Навязчивая мысль больше не давала ей покоя; помедлив еще с полминуты, Вика решительно встала из-за стола и, преодолев расстояние до стоящего в другом конце комнаты трюмо за пару шагов, взяла щетку. Вика оценивающе взвесила расческу в руке, прикидывая, достаточно ли она тяжелая. Она была пластмассовая, а не деревянная, как в тексте, но довольно массивная, хотя, наверное, для большей аутентичности стоило взять гораздо более увесистую висевшую в душевой кабинке банную щетку, но покидать комнату и идти аж до самой ванной - которая, на минуточку, находилась в целых четырех метрах от спальни! - было лень. Рассудив, что для ее целей расческа подходила достаточно сносно, Вика замахнулась и опустила ее себе на предплечье. Щетка врезалась в руку и со звонким шлепком отскочила от нее. На коже тут же начал образовываться наливающийся краской след. Удар не принес особых ощущений, и для пущей достоверности Вика хлестнула еще раз, теперь сильнее, но ничего не изменилось: боль затихала почти мгновенно, а послевкусия практически не оставалось. Это было даже разочаровывающе: в каком-то смысле ей очень хотелось верить в описания на фикбуке. Конечно, она себя несколько жалела, когда била, да и расческа, все же, была не такой тяжелой, но все-таки не верилось, что боль могла увеличиться так сильно, если бы эти два фактора были скорректированы. На всякий случай она ударила снова, но, пусть на этот раз пришедшийся на одно и то же место третий шлепок подряд и прогорел немного дольше, ситуацию это не поменяло. Вика вздохнула. Тут уж либо менять девайс в тексте (чего ей делать не хотелось; несмотря на всю скептичность, сама эстетика порки щеткой ей нравилась), либо писать то, во что она не верила. Либо… либо она все-таки делала что-то не так. Вика окинула изучающим взглядом стоящую подле кровать. Родителей дома не было, волноваться же за соседей не приходилось: вряд ли бы полуглухая пожилая Мария Пална услышала что-то, уж тем более в два часа ночи, когда ей было положено видеть десятый сон. На остальных, гораздо менее консервативных, соседей было как-то плевать, особенно если сравнить с ее разыгравшимся любопытством. Поэтому, мысленно взвесив все за и против и поколебавшись не более нескольких секунд, Вика стянула с себя домашние шортики вместе с бельем и взобралась на кровать, вставая на четвереньки. Вот такое положение уже смущало. Вика неловко поерзала на съехавшем одеяле, прикидывая, каким образом ей лучше всего изогнуться, и пытаясь избавиться от навязчивого чувства, что, застай ее кто-то в таком положении, это был бы самый стыдный момент в ее недолгой жизни. Отмахнувшись от таких мыслей, она занесла правую руку с щеткой и боязливо стукнула себя ею по пятой точке. Удар, хоть и получился смазанным и легким, заставил тело вздрогнуть, а щеки - тут же зардеться. Больно не было, но что-то было в этом определенно. Боль же появилась при следующем, нанесенном с куда большим энтузиазмом, шлепке, и при следующем, пришедщимся на нежное местечко в нижней части ягодиц, из-за которого из ее рта вырвался резкий выдох. Но Вика продолжила, лишь чуть сильнее изогнув руку и ударяя по уже другой ягодице. Остановиться она не могла. Удары сыпались и сыпались, звонкие шлепки разносились по комнате, рука действовала как отдельное самостоятельное существо, и лишь где-то на отголосках сознания проносилась образовывающаяся в мышцах усталость. Потому что само сознание заполнили совершенно другие мысли. Вике как-то разом вспомнились все ее недавние проколы: и пропущенный будильник с последующим опозданием на пару, и забытая (ну или забитая) домашка по вышмату, и даже банальное не отписалась волнующейся маме, почему она на несколько часов задержалась после учебы. Все это придавало некоего антуража и добавляло причину, отчего происходящее приносило ей только больше удовольствия. Спустя какое-то время Вика легла на кровать, подложив под таз окончательно скомкавшееся одеяло и расслабляя затекшую поясницу и плечо, и продолжила вдохновленно поднимать и опускать расческу, чувствуя, как по заднице постепенно растекается горячая пульсирующая боль. Остановилась она лишь тогда, когда боль стала настолько отчетливой, что новые удары вклада практически не вносили, задница горела будто сама по себе, а рука устала настолько, что смогла лишь обессиленно рухнуть на подушку, так и не выпустив из хватки щетку, как только перестала активно использоваться. Все еще приходя в себя, Вика поднесла к лицу другую руку и с еще большим удивлением обнаружила образовавшиеся в уголках глаз слезы, а на щеках - оставшиеся от предыдущих мокрые дорожки. Выходило, что отшлепать до слез расческой было все-таки возможно; про синяки она сказать пока что ничего не могла, но ощущения в пятой точке активно подсказывали, что дописывать главу ей предстояло явно не в положении сидя - если рука вообще позволит. Потрясающе, действительно потрясающе, хотя потрясало Вику, скорее, даже не это, а тот факт, что обычное написание фанфика заставило ее глубоко задуматься над тем, что слишком уж засиделась она, видимо, в теоретиках. Глава в ту ночь дописана так и не была, а сорванный дедлайн был перенесен в мысленный список косяков, который она с того дня вела с завидной дотошностью. Оставшееся время перед тем, как лечь спать уже в предрассветные часы, Вика провела за тщательным анализом девайсов, которые вызывали у нее хоть малейшие сомнения, чтобы при следующей же удобной возможности эти сомнения попытаться развеять.