У нас нет будущего

.˳·˖✶☽ ◯ ❨✶˖·˳.

      Нужный ноутбук нашёлся почти сразу — это не заняло и часа, после этого в небольшом торговом центре Аарон отправил в продуктовый Нила, который за грёбаное утро прожужжал ему уши о засосах на шее, а сам отлучился в аптеку. В полдень они уже сидели в столовой, и Аарон каждые пятнадцать секунд отпихивал любопытный нос Нила от ноутбука подальше, так как он загораживал пол-экрана. На флешке оказался детальный чертёж особняка Кевина, смотря на который в глазах расплывалось — зачем так много комнат, если никто в них не живёт? Также было электронное письмо, явно от той Габи, содержащее в себе кучу смайликов и пожеланием удачи, на что Нил смешно фыркал, спрашивал, насколько горяча Габи, и говорил, что она ему нравится.       Аарону не было смешно, он сказал пойти на хуй Нилу и Габи, а затем принялся прокручивать в голове план. Двадцать второго числа в девять часов тридцать минут утра Кевин со своим телохранителем выедет из Фоксвуд. В три часа дня свет в особняке частично будет выключен на десять минут, но самое главное — выключены будут все камеры. За это время Аарон должен попасть в комнату с роялем, пока Габи будет отвлекать своих коллег, и найти гравюру сам, так как точной наводки, где она была, не было, что волновало больше всего. Вдруг за десять минут он не успеет найти её? Вдруг свет не выключится или включится намного раньше? Вдруг что-то вообще пойдёт не так? Или встречу Кевина перенесут? Просто пиздец.       Неуверенность холодила конечности; Аарон заламывал мелко трясущиеся пальцы, усиленно раздумывая обо всём, что может пойти не так и как именно ему нужно действовать, чтобы всё прошло идеально. Габи рассказала, что если бы у Кевина так удачно не появилась деловая встреча, ему бы пришлось красть картину ночью, пока тот спит, и бежать через запасной вход, как воришка в комедийном фильме, что было бы намного рискованнее. Легче, конечно, от этого знания вообще не стало. Он представлял эту веселуху, будь у Кевина чуткий сон или какая-нибудь сигнализация в виде тронешь что-то не то и тебе пизда. В конце письма Габи оповестила, что как только Аарон пересечёт порог дома Кевина с гравюрой, она передаст эту информацию Хацума — его люди, находящиеся в Фоксвуд, приедут за ними.       Переживать не о чем, — добавила Габи, говоря, что охрана на выходе выпустит его без всяких подозрений, ведь Аарон может легко попасть в этот дом и так же легко выйти, когда ему захочется — это приказ Кевина. На выходе его будет ждать водитель вместе с Нилом. Как только Аарон сядет в машину, их отвезут к окраине города, а там пересадка. Сейчас самым важным было — оказаться у Кевина двадцать первого числа и остаться на ночь, переспав с ним и проведя утро вместе. Не было никаких сомнений, если Аарон затянет с ответом по поводу их отношений, Кевин предложит остаться у него до вечера и дождаться его возвращения. А если не предложит, то Аарон сам возьмёт всё в свои руки. Только и дел-то.       Дел-то блядских. Сука.       — Так что это за комната?       — Ну… Я бы не сказал, что гостиная, но… м-м, что-то между личной комнатой для хобби и этим.       — Чего?       — Кевин играет на рояле.       — Ебать, — Нил присвистнул и поёрзал на месте, по всей видимости, слишком воодушевлённый тем, что они близко к завершению задания. — Это из разряда: гений, миллиардер, плэйбой, филантроп.       — У таких всегда бывают минусы.       — Маленькие члены?       — Да блядь. Какая разница. Его мать была пианисткой. Думаю, это очень важно для него, — со вздохом поделился Аарон, откидываясь на спинку стула. Нил задумчиво промычал, просматривая чертёж.       — И что?       — Да ничего. Просто не понимаю, почему гравюра именно там, а не в комнате с картинами. Разве не лучше хранить всё за бронированной дверью?       — Выруби своё сочувствие к нему. У тебя лишь два выбора: сдохнуть, если тебя поймают, или помочь Эндрю.       — Это трудно, ясно? — взорвался он, с раздражением растирая лицо ладонями, а следом вскидывая глаза на мрачного Нила. — Я не актёр, как ты. Я несприспособоен, я не умею играть эмоциями. И то, что я начал испытывать к нему сожаление, лишь следствие того, что я последний кусок дерьма.       — Дело не в том, что ты не актёр, а в том, что ты слюнтяй, — усмехнулся Нил, схватил его за плечи и приблизился к нему, проговаривая следующие слова отчётливо, словно хотел высечь их в разуме Аарона: — Но, несмотря на это, ты справился на все сто, Аарон. Мы здесь только благодаря тебе, и я прошу… помоги нам в последний раз. Я буду на связи с тобой, ты же знаешь, я не оставлю тебя ни в коем случае. Даже если что-то пойдёт не так, мы выберемся.       — Я знаю, ты не оставишь меня, Нил, — для уверенности повторил за ним Аарон, смежив веки, и ощутил, как Нил коснулся своим лбом его. — Ты не оставишь меня, и я не оставлю тебя. Мы ведь друзья.       — Да. Да, ты прав. Мы друзья. Ты привязался к Кевину, я понимаю. В какой-то степени это было неизбежно, но ты должен осознать, что у вас с ним нет будущего ни при каком раскладе.       — Я и не надеялся… — попытался вставить несмелую ложь Аарон, но Нил перебил его настойчиво:       — У вас его никогда не было, с самого начала это был полный провал либо для нас, либо для него. И мы не виноваты в том, что пытались спасти себя.       Поморщившись, Аарон закивал и открыл глаза.       — Хорошо?       — Хорошо.       — Повтори за мной.       — Я не виноват ни в чём.       — Да. Верно. Всё правильно.       — Мне нужно спасти Эндрю, а тебе Клэр. И я сделаю, блядь, всё что угодно для этого.       — Что-то я передумал насчёт твоего слюнтяйства, — отодвинувшись, Нил широко улыбнулся.       — Кто бы говорил. Отсиживаешься здесь, как царь во дворце, — хмыкнул Аарон, в действительности успокоившись немного.       — Я твой талисман удачи, — задрал подбородок он.       — Ты дешёвка, а не талисман, — бросил Аарон и вынул флешку из ноутбука.       Выключив ноутбук, Аарон несколько секунд веселился с надувшейся моськи Нила, который угрюмо поплёлся на кухню заедать обиду. Они выпили слегка этим же вечером, ведь оставался один день до начала операции. Может, Аарон и правда был слюнтяем и принял это тогда, когда не оттолкнул всё же перепившего Нила, который навалился на него, рассказывая тупую шутку. Он просто наслаждался моментом, понимая, что после задания, возможно, потеряет и Нила — всё-таки Аарон ненавидел в себе то, как легко начинал цепляться за тех, кто заведомо исчезнет из его жизни. Наверное, эту черту характера он ненавидел в себе больше, чем доброту.       Ночью Аарон выудил из-под матраца фотографию Эндрю, сложил её и спрятал в кармане брюк, которые наденет завтра. Затем он принял горячий душ, расслабляя себя перед очищением кишечника клизмой небольшого объёма во избежание спазмов, а то и хуже — раздражения слизистой. Ничего такого. Ничего. Ему нужно было попробовать подготовиться в одиночку и растянуть себя — он же не может делать это впервые у Кевина? Нужно ведь понять одному в спокойной обстановке — каково это, что казалось логичным. Именно поэтому Аарон сегодня в аптеке приобрёл смазку на масляной основе, намереваясь долго и тщательно растягивать себя.       Разомлевший и уставший после долгого душа, он упал на кровать и захотел нахер заснуть, но мотнул головой и заставил себя держаться в сознании, напоминая, что психологическое расслабление важно не меньше, чем физическое. Потому он ещё несколько минут использовал технику для восстановления дыхания, максимально снижая тревожность перед всем этим пиздецом. Раньше только Кейтлин доставляла ему удовольствие пальцами при минете, но это не заходило до чего-то экстремального, потому что она оба не были экспериментаторами в постели. Аарону нравился спокойный темперамент Кейтлин.       Также ему нравится спокойный темперамент Кевина. Это смущало намного больше, чем что-либо ещё. Так, ладно, это просто мышцы, и с ними можно работать, если быть осторожным. Аарон распахнул полотенце на бёдрах, вылил большое количество смазки на ладонь, растёр её по межъягодичной складке и устроился удобнее боком, сгибая немного ноги в коленях и снимая напряжение с поясницы и таза. Поёжившись от контраста температур после душа, он глубоко вздохнул и завёл руку назад, без колебаний аккуратно проталкивая в себя средний палец. Он ждал несколько секунд, чтобы мышцы привыкли, и начал лёгкие круговые движения, растягивая стенки.       Никакой спешки, никаких мыслей. Нужно просто освободить голову и подумать об этом, как и о любой другой медицинской процедуре? Да. Наверное, так Аарон справится с этим намного проще. После того как мышцы привыкли, он добавил второй палец и вновь замедлился, шумно вздыхая через зубы от непривычного ощущения. Боли не было — он знал, что делал, и был уверен в том, как не травмировать себя, но вместе с этим Аарон не стремился получить наслаждение. Он лишь пытался попробовать подготовиться перед завтрашней подготовкой. Однако рука вскоре задвигалась быстрее, словно теперь уже не Аарон контролировал ситуацию, а его тело диктовало команды, исходя из нарастающего желания.       Ощупывать простату он не планировал, и это вышло случайно, но всплеск удовольствия, растёкшийся по телу, заставил его неожиданно высоким голосом застонать. С силой уткнувшись лицом в подушку, он заглушил все последовавшие звуки от переодически точечных давлений пальцев на простату. Третий палец добавился в почти бессознательном состоянии, в котором Аарон просто не мог не ёрзать и не выгибаться в пояснице в попытке принять их поглубже, ощутить поглубже. Вынув пальцы, он перевернулся на спину и развёл ноги. Обмазав член смазкой, он вновь проник пальцами в себя и одновременно с мягкими, массирующими движениями начал грубо дрочить член.       Дыхание от интенсивных ощущений сбилось напрочь. Он и представить себе не мог, что будет лежать на удобной кровати в ёбаном Фоксвуд, мастурбируя и думая только о мужчине, который мог бы прямо сейчас трахнуть его пальцами. Видимо, их горячие взаимодействия, ни разу не пересёкшие грань, сделали Аарона настолько чувствительным, что каждый толчок казался до дрожи необходимым. Последние мысли о том, что это лишь физиология, растворились в осиплом стоне и фантазии о том, что завтра с Кевином ему будет так же охуенно хорошо. Нет, намного лучше.       Непрекращающиеся резкие рывки рукой по члену и лениво растягивающие мышцы пальцы в какой-то момент толкнули Аарона с обрыва здравомыслия в пропасть блаженного безумия, из которой он ещё несколько долгих минут не мог выбраться, трясясь всем телом и матерясь под нос от острых ощущений. Сердце гулко билось с особой силой, и Аарон, испытывая небольшую раздражённость от того, как легко убрал последний барьер в виде отрицания мужского члена в своей заднице, почти сразу после оглушительного оргазма поднялся на ослабевшие ноги и поплёлся в ванную, чтобы вымыться и снова принять душ, так как успел знатно вспотеть.       На следующий день, ближе к вечеру, Кевин заехал за ним, и Аарон, только усевшись в его машине и поцеловав его в ответ, ощутил в полной мере, как время неумолимо тикало к неизбежному. Сначала Кевин внезапно отвёз его на мероприятие в галерею Рудольфа Скотта, что было совершенно неожиданным для Аарона, который выглядел не совсем официально. Впрочем, это было не так важно, так как Кевин тоже позволил себе некоторую небрежность во внешнем виде. Они не задержались там и через час поехали к Кевину.       Как-то подсознательно Аарон, взяв Кевина за руку, потянул его к комнате, где находился рояль. Вероятно, он хотел прочувствовать что-то, понять, где скрывалась гравюра, куда бы мог сам Кевин её спрятать. Кевин почти сразу прервался на звонок, и пока Аарон откинулся на спинку дивана, гипнотизируя взглядом потолок, в комнату зашла Габи. Девушка лучезарно улыбнулась ему и расставила на кофейном столике два бокала и бутылку вина, а затем молча ушла. В ушах раздавались её шаги, а взгляд притянулся к каминной полке, где всё ещё в неизменном положении валялся пистолет, дуло которого было направлено в его сторону.       От странного чувства у него по телу пробежали мурашки, он которых он крупно вздрогнул. В этот момент вернулся Кевин, и его появление заставило его выпрямиться и сесть ровно. Тот умело справился с бутылкой вина, и Аарон, приняв наполненный наполовину бокал, глянул на него сверху вниз и попросил:       — Ты сыграешь для меня?       Эта просьба удивила Кевина, но тот не стал переспрашивать, не стал уточнять, что он хочет услышать — лишь подошёл к роялю, поднял крышку, останавливая взгляд на струнах, прежде чем сесть и взять первый аккорд, перетёкший в приятную музыку. Прикрыв глаза, Аарон сделал большой глоток вина, почти сразу же морщась от крепкости. Несмотря на это, в нём что-то желало насильно расслабиться и погрузиться в дымку лёгкого опьянения, чтобы смелость превысила все его неуверенности. Это послужило тем, что он во второй раз наполнил бокал. Мелодия звучала не так нежно, как та, что звалась лунный светом, и была намного тревожнее и громче, будто стремилась передавать всю тоску и печаль в сердце Аарона.       — Кто это? — спросил он, когда после последних нот последовала тишина.       — Чайковский.       — М-м.       — Как он тебе?       — Он мне точно не нравится… — тяжело вздохнул Аарон и услышал смех.       — Но это осенний лад, — насмешливо проговорил Кевин.       — Хотя я и рождён осенью, но совершенно не люблю такую грусть, — приоткрыв глаза, он вновь пригубив вино.       — Это хорошо, — хмыкнул Кевин.       — Не знаю, пытался ли ты расстроить меня, — пошутил Аарон.       — Никогда, — твёрдо ответил он и заиграл новую мелодию. — Как насчёт Листа?       — Лист такой игривый, — послушав немного, заключил он, залпом выпивая остатки вина и улыбаясь тому, каким красиво сосредоточенным выглядел Кевин, вскинувший взгляд на него. Когда в комнате после очень весёлой и забавной композиции возникло молчание, Аарон тихонько рассмеялся, качая головой. — Что это было в середине и особенно в конце?       — Демонстрация того, что могут мои пальцы, — бессовестно отозвался Кевин, подхватывая смех, встав и закрыв крышку рояля. Тот сел рядом с ним, и Аарон, закинув ноги на колени Кевина, протянул ему свой бокал. — Ты ведь хотел этого?       — Да, — он позволил приобнять себя и, прильнув к его шее, оставил на коже смазанный поцелуй. После этого Аарон просто уткнулся в его воротник, вдыхая запах. Подушечками пальцев он ощущал, как кадык Кевина поднимался и опускался, когда тот делал глотки вина. — Вино выбирал ты?       — Нет.       — Оно отвратительно.       Кевин отставил пустой бокал на столик и незамедлительно утянул его в опьяняющий поцелуй, давая ощутить вкус вина с его губ и языка, намеренно дразня.       — У меня есть кое-что для тебя, — проговорил Кевин, оторвавшись от него, и выудил из кармана брюк маленькую бархатную коробочку чёрного цвета.       — Что это? — нахмурившись, напряжённо спросил Аарон, не спеша принимать подарок.       — Открой.       С сильно забившимся сердцем Аарон медленно принял коробку и неуверенно открыл, недоуменно таращаясь на жемчужные запонки. Ласково поцеловав его в щёку, Кевин мягко поинтересовался:       — Тебе нравится?       — Но… Кевин, — проморгавшись и закрыв коробку, Аарон взглянул на него, пытаясь прочесть его эмоции, но тот оставался абсолютно спокойным. — Почему? Что это значит?       Усмехнувшись, Кевин провёл ладонью по его плечу, прижимая к себе.       — Говорят, жемчуг рождается из страданий — следствие того, что моллюск пытался защититься от того, что его ранило. Люди считали, что этот камень — его горькие слёзы. Какая завидная стойкость и упрямое рвение превратить свою боль в нечто поистине великолепное, да? — он тихо хмыкнул и продолжил: — В тебе есть что-то похожее, Аарон.       — Ты действительно так думаешь? — стиснув в ладони коробочку, осторожно спросил он.       — Да. Ты кажешься таким стойким, холодным, непробиваемым, но, узнав тебя лучше, я был благословлён увидеть твою внутреннюю красоту за внешней колючестью. Пусть ты задираешь нос и вредчинаешь, когда я говорю о том, как ты прекрасен.       Недовольно фыркнув, Аарон отвернул голову, пряча стопроцентно покрасневшие щёки.       — Другие говорят, что жемчуг дарят в символ признания в любви, — закончил рассказ Кевин, настолько сильно смущая его, что он не решался поднять взгляд ещё с минуту. Затем спросил совсем негромко: — В нашем мире трудно оставаться полностью честным, ты так не думаешь?       Молча кивнув, он застенчиво посмотрел Кевину в глаза, внимательно вслушиваясь в его слова.       — Все прячут свои истинные лица. Однако ты напоминаешь мне жемчужину — что-то, что прошло через страдания, но осталось чистым.       — Ты бы не увидел во мне эту чистоту, не будь таким же, — выпалил Аарон, совсем не согласный с его словами о том, что он чист. — Не отрицай этого.       — Как пожелаешь, — не стал спорить он. — Не буду отрицать.       — Теперь я… как девушка с жемчужной серёжкой? — глупо протараторил Аарон, вспоминая встречу с Кейтлин, после которой его и Нила похитили. Кевин хрипло рассмеялся, явно довольный сравнением.       — Да. Думаю, ты прав.       — Смотря на неё, ты думаешь, она олицетворяет загадку или… — он осёкся на секунду, ощущая горечь на кончике языка, — ложь?       — Какой ответ тебя устроит?       — Правдивый.       — Правда в том, что я люблю тебя.       Аарон застыл, совершенно растерявшись от того, как тема быстро перескочила с искусства к откровенностям. Ему казалось, он напрочь потерял дар речи, онемев. В груди всё переворачивалось и кипело от прямого признания Кевина, а на глазах совсем слегка навернулись слёзы, потому что так сильно хотелось ответить, что и я люблю тебя, и не совершать поступок, который перечеркнёт между ними всё то, что они построили.       — Как? — надломленно прошептал Аарон. Как ты можешь любить меня?       — Безнадёжно, — не раздумывая, в тон ему ответил Кевин, глядя на него с такой нежностью, что хотелось задохнуться от разрывающих изнутри чувств, — бесконечно.       — Кевин… — он обнял его со всех сил, пытаясь расцеловать каждый сантиметр лица. Аарон целовал руки, его волшебные пальцы, потом вновь возвращался к губам, пытаясь выразить всё, что скрывал, своими импульсивными любовными порывами. — Спасибо за такой чудесный подарок. Я люблю тебя. Я тебя так люблю. Люблю тебя сильно. Люблю. Кевин, я тебя очень люблю.       — Знаю, Аарон. Я знаю. Я чувствую это, — несмотря на свои слова, Кевин влюблённо улыбнулся после ответного признания.       Когда большой палец коснулся нижней губы, Аарон, закрыв глаза, обхватил его ртом, следом отпустил и перешёл на указательный и средний, обсасывая их, внезапно охваченный обжигающей страстью. Кевин свободной рукой ловко справился с верхними пуговицами его рубашки, параллельно давя на язык пальцами и играясь с ним. Влажные пальцы коснулись соска, ущипнули, а затем сразу круговыми движениями огладили, заставляя Аарона шумно засопеть и выгнуться в спине. Их языки переплетались, губы едва ли отрывались друг от друга, образуя звуки, что меркли на фоне участившегося дыхания и шороха одежды.       Они оба были безудержны в рвении открыться друг другу полностью, довериться в последний раз, не ожидая предательства, но только один из них знал наверняка последствия этой ночи, в то время как другой взаправду верил в их истинность, связанную жемчужным признанием. Аарон очень хотел отречься от этих мыслей в этот момент и вверить себя Кевину без остатка, но совесть сжирала его до костей, вынуждая неуклюже останавливаться в процессе и потерянно тянуться за новым поцелуем. К счастью, когда ладонь Кевина легла на член сквозь ткань брюк, разум оказался повержен перед вспыхнувшим пламенем возбуждения.       Аарон сам расстегнул ремень, пуговицу и ширинку, позволяя вновь коснуться себя. И в тот момент, когда от давления на член он сипло выдохнул его имя, Кевин выдернул свою ладонь, схватил его за плечо и толкнул вбок так неожиданно, что Аарон не понял, как оказался в коленно-локтевой. Прежде чем он успел осознать происходящее, Кевин прижался к нему своим пахом сзади, совсем слегка толкаясь вперёд, имитируя толчок и давая ощутить то, каким твёрдым тот стал. Распахнув глаза, Аарон до побеления костяшек стиснул сиденье под собой и еле держал себя, силясь не растечься по дивану лужой нахуй.       Самым шокирующим было далеко не резковато-властное поведение Кевина, а то, насколько сильно ему понравилось ощущение того, как Кевин прижимался к нему сзади. И он прикусил губу, бесконтрольно разок подмахнув бёдрами назад в попытке потереться и усилить давление. Однако, вероятно, уверенность в своих действиях Кевина вместе с этим сбила Аарона с толку, потому что… надо ведь ему сказать, что он не опытен. Вдруг Кевин, поставив его раком, думает, что сейчас Аарон сам стянет с себя брюки и выпятит задницу, полностью готовый и как обычно растянутый, так как он же привык быть снизу. Но, блядь, нет. Нихуя нет.       — Стой. Подожди… — с трудом выдавил из себя Аарон, глубоко дыша, борясь с захлёстывающим его жаром. — Кевин, я никогда…       Кевин, так же, как и нагнул его, быстро оторвался от него. Аарон кое-как уселся, чувствуя, как плыло перед глазами, не сразу поднимая взгляд на Кевина, который провёл ладонью по лицу, следом плеснул немного вина и залпом выпил.       — Прости, — со стуком отложив бокал, попросил Кевин низким голосом. — Я чутка потерял голову. Ты девственник?       — Да, — не подумав, выпалил он с горящими щеками. Кевин искренне удивился, слегка вскинув брови. Аарон, поняв, что спизданул, сразу исправился: — То есть нет. Нет. Но я никогда не был снизу.       — Ты предпочитаешь быть сверху?       — Да, — честно ответил он, — но я хочу попробовать быть снизу. Я… уже подготовился, — Аарон неловко махнул рукой, указывая между ними, — так что…       — Так ты желаешь потерять девственность со мной? — нагло проследив рукой по бедру, уточнил Кевин с улыбкой.       — Желаю, чтобы ты заткнулся и увёл меня в свою спальню, — скрывая свои эмоции под раздражением, сказал Аарон. — Я должен принять душ.       — Как скажешь. Сделаю всё, что ты пожелаешь, — пообещал он и закрепил своё слово крепким поцелуем.       Перед тем как встать, Аарон взял коробочку с жемчужными запонками, запихивая её в передний карман к телефону и сложенной фотографии Эндрю. Он стискивал пальцы Кевина в своей ладони, борясь с диким желанием плюнуть на душ и просто трахнуться хоть в холле у стенки, не думая о рабочем персонале в доме. В спальне они целовались пару минут, лениво добираясь до кровати и избавляясь от брюк. После совместного душа и лёгкого растяжения мышц в одиночку силиконовой смазкой, которую Кевин дал ему по его просьбе, Аарон вымыл руки и вышел из ванной комнаты в спальню голышом. Оценивающий взгляд Кевина чувствовался касанием пера, вызывающее щекотку.       Но это лишь влекло, притягивало Аарона к нему. В тот момент, когда он оказался на животе, не видя перед собой ничего, кроме тёмных простыней и очертаний мебели в полумраке, ему стало немного тревожно от позы. Это встряхивало воспоминания, что давным-давно зажили, но своим видом всё равно окунали в события прошлого. Кевин, словно поняв причину его молчаливости и зажатости, ласково провёл руками по ягодицам и наклонился к его уху, чтобы томно проговорить:       — Не беспокойся ни о чём. Кричать и плакать в моей спальне ты будешь только от удовольствия.       Слова Кевина нихуя не помогли, а вогнали в невозможный стыд настолько, что захотелось вжаться лицом в матрац под собой и закричать, потому что было странно, непривычно. Было приятно, было охуеть как возбуждающе слышать такое от Кевина. Однако стоит отдать должное — это в самом деле чуть привело его в чувства. Он верил, что Кевин не сделает ничего плохого.       Пальцы Кевина, вновь размазавшие смазку по промежности, оказались намного лучше собственных; они игрались, давили, растягивали, изучали грани — всё то, что Аарон делал с собой вчера, но в тысячу раз лучше. Мышцы смягчились настолько, что можно было бы добавить четвёртый палец, но Кевин вместо этого вынул их и неспешно толкнулся в него. Сначала головка, расширяющая похлеще любых пальцев и погружающаяся внутрь с каждой секундой глубже, следом и вся длина члена Кевина, который на первый взгляд казался большим, но оказался чертовски идеальным. Кевин полностью был в нём, до упора, и Аарон не мог ничего поделать с неприятным чувством полной уязвимости, заставляющей его не издавать ни звука.       Однако ощущения внизу, сравнимые с наркотиком, были совершенно разрозненны с его быстро скачущими мыслями о том, что он не готов. Кевин остановился, будто давал ему ощутить каждый сантиметр себя сполна, давал ему привыкать и сжиматься вокруг себя до тех пор, пока не станет легче. Затем медленно оттолкнулся назад, оставляя внутри лишь головку. Резкий рывок вперёд, выбивший стон, который удивил Аарона своей громкостью и искренностью в своём удовольствии. Он затрепыхал, когда ощущение полной заполненности посекундно начало сменяться пустотой, чтобы через мгновение снова нахлынуть, повторяясь вновь и вновь, пока подавить почти смущающее желание выгнуться навстречу не стало невыносимым.       Аарон сжал руками простынь от смены мягкости к набирающему скорость темпу. Слух уловил приятный стон Кевина, и он, еле хватая кислород обсохшими губами, сам отзывчиво насадился на член, чтобы услышать очередной звук от него. Это подстегнуло Кевина застонать протяжнее и впиться пальцами в ягодицы до тянущей боли, делая следующее вторжение намного сложнее и ощутимее. Аарон был рад и спокоен, что тот не давил на его спину ладонью, не заламывал руки, вжимая в постель, не держал за затылок, лишая дыхания, не создавал видимость того, что он под его контролем, что он слаб и не сможет дать отпор в случае чего. Вместо всего этого Кевин нежными движениями гладил его поясницу, задницу, хватался лишь за тазовые косточки, приподнимая низ от матраца, и трахал так классно, что глаза закатывались, а с губ не срывалось ничего связного.       Душ казался нелепой шуткой, пот скатывался крупными каплями, холодя тёплое тело. Шлепки их бёдер пусть и заставляли жмуриться, но всё же стали для Аарона вторым приятным звуком после стонов Кевина, что мешались с влажным, наполненным запахом развратного секса воздухом в ядерный микс. Когда смачно выругавшийся Кевин согнулся над ним, входя так глубоко, что рот приоткрылся в немом восторге, Аарон вцепился в его бицепс в шоке от своей реакции. Непроизвольно царапнув плечо Кевина ногтями, Аарон затрепетал, едва слышно хныкая, ёрзая и намекая ему продолжить, но тот лишь в отместку сомкнул зубы на загривке, посылая приятные покалывающие ощущения. В эту короткую передышку он решил в край сойти с ума.       — Я хочу быть сверху, — вышло совсем хрипло.       — Уверен? — запыхавшись, спросил Кевин, надавливающим движением проводя рукой по поясу и целуя в шею. — Не хочешь дать мне хорошенько позаботиться о тебе в твой первый раз? Тебе не нужно переступать через себя, ангел.       — Да… — почти сдавшись, настоял на своём Аарон, потому что понимал — ещё секунда безумия, которое контролировал только Кевин, и он обкончается. — Я уверен. Хочу оседлать тебя.       Пустота, возникшая после того, как Кевин вынул член, была почти дискомфортной. Поэтому, едва позволив тому лечь на спину, Аарон сел на бёдра, принимая член, ощущая, как новый угол проникновения проносил по телу новые разряды тока. Аарон немного устал и дрожал, но всё равно успел осознать, что, лёжа на животе, он не думал ни о чём. И сейчас, видя перед собой мужское тело, он осознал, что эта картина разнилась с его устоявшимся понятием красоты, ведь Аарон привык к женщинам. Однако сердце неумолимо замирало от мысли, что сейчас рядом с ним был любимый человек. И то, что происходит — происходит именно с этим любимым человеком. И это делало Кевина в его глазах настолько красивым, что кружилась голова.       Горение внизу живота подталкивало его двигать бёдрами вперёд-назад в изучающем ритме — он пытался понять, какая частота наиболее охуенна для него и для Кевина. Но оба через минуту сошлись на интенсивных, чуть ли не грубых движениях. Переодически Аарон подпрыгивал, закидывая голову назад, гладя Кевина по груди и не сдерживая стонов, а тот, подхватывая его под бёдра, требовательно насаживал на себя. В тот миг, когда он ощутил, что вот-вот кончит, он нагнулся, чувственно сцеловывая стоны Кевина, его удовольствие, а затем резко отпрянул, несколько раз в полном бредовом отчаянии двигая ладонью по члену и трясясь от слишком яркого оргазма, который, кажется, был в несколько раз сильнее в своей мощности по сравнению с вчерашним.       Аарона лихорадило от невероятных ощущений; так много и обильно он не кончал давно. Он застыл на месте, стараясь прийти в себя и не сжимать Кевина как ногами, так и нутром, заставляя того морщиться и стискивать челюсти. Собрав все силы, Аарон завёл руку назад и, удерживая презерватив у основании члена Кевина, вынул его.       — Блядь, я… — прошептал Аарон, чувствуя стеснение. — Это… слишком быстро, — ляпнул он, заплетаясь в словах и прокашливаясь от сухости в горле. — Прости.       — За что бы ты ни извинялся, я уже простил тебя и сам готов веками ползать у твоих ног, — выдохнул Кевин, прикрыв глаза.       Падать на спину обессиленным он не планировал, но его просто придавило на поверхность, словно он занялся не сексом один раз, а был в состоянии настоящего транса. Настойчиво прихлопнув его по плечу, Аарон раздвинул бёдра в стороны и проигнорировал его вопрос, о чём бы тот ни был — он нихуя не слышал и хотел, чтобы Кевина тоже кончил. Тот устроился между его ног и, закинув одну на плечо, вновь толкнулся, выбивая тихое мычание. Было непривычно извиваться и дрожать от любого касания и движения, но Аарон думал, что ему нравилось то, как Кевин владел им в этот момент.       Его серьёзность и сосредоточенность вызвали улыбку, а стиснувшая бедро ладонь привела в реальность, в которой Кевин жёстко двигался в нём, собственнически лапая его ноги, пояс, оставляя фантомные ожоги и отметины, прижимая всего Аарона к себе, доводя себя до края. Притронувшись к его запястью, Аарон, встретившись с его взглядом, безмолвно прошептал: люблю. То, как Кевин выглядел, когда получал оргазм, навело Аарона на мысль, что он хотел бы запечатлеть его на полотне и спрятать там, где никто другом больше не увидит его таким. В тишине, прерываемой их частым дыханием, они оба, размякшие, никчёмные и взмокшие в своей огненной страсти, обнимались и неразборчиво целовались ещё некоторое время, прежде чем вновь пойти в душ.       Утонув в смехотворно большой одежде Кевина, Аарон сонно зашаркал с ним в столовую, растрёпывая влажные волосы, пока прислуга прибиралась в спальне. Если в первый раз здесь Аарон сидел напротив Кевина, то в этот раз бесцеремонно уселся на его колени, обнимая за шею и без особого энтузиазма ужиная, так как утомление делало его рассеянным.       Однозначно, заниматься сексом с Кевином было потрясающе, но спать с ним, прижавшись к его боку, слушая размеренное сердцебиение, стало самой любимой частью Аарона. Он так не хотел, чтобы утро наступало, и силился не спать, держа себя в сознании подольше, запоминая эти жалкие секунды их последней близости. Но когда что-то происходило по его воле? Аарон не сумел вспомнить этого и заснул сладким сном.       По ощущениям он спал вечность, и пробуждение было чертовски тревожным — Аарон чуть не подскочил на постели, когда ощутил лёгкий поцелуй на лбу. В спальне было темно, но он различил фигуру Кевина, склонивщегося над ним и поглаживающего по голове.       — Не хотел будить тебя. Отдыхай.       — Который час? — пробормотал он, потягиваясь и садясь.       — Шесть утра.       — С днём рождения, Кевин, — робко поздравил Аарон, вызывая у Кевина глубокий смех.       — Спасибо, Аарон.       — Ты в душ?       — Хочешь присоединиться? — усмехнулся Кевин, пока Аарон выныривал из полусна.       — Хочу.       Аарон бы не простил себе, откажи он Кевину в этой мелочи, потому что сам хотел большего — больше касаний, больше поцелуев, больше любви. В тот момент, когда Кевин исчез в гардеробной, Аарон, уже одевшись, продел застёжки жемчужных запонок в отверстия рукавов и застегнул их с другой стороны. Он осматривал запонки с особо тёплыми чувствами, осторожно гладя. Вернувшийся в спальню Кевин вырвал его из пучины мыслей, и Аарон встал на ноги, с жадностью впитывая в себя его вид, хорошенько высекая в разуме черты лица, цвет глаз, изгиб губ, боясь забыть.       — Я надел запонки, — Аарон чуть вытянул запястье, демонстрируя манжету. — Как тебе?       — Тебе они очень идут. — Кевин подошёл к нему и приласкал щеку ладонью, внимательно всматриваясь в него, будто на подсознательном уровне чувствуя, что речь вообще не запонках, а о том, что они никогда больше не увидятся. — Позавтракаем вместе?       — Да.       — После встречи я вернусь к сегодняшнему вечеру. Хочу тебя увидеть. Останешься у меня?       Аарон прикусил язык, понимая, что время подошло к концу. Он не хотел, чтобы его подбородок позорно дрожал и стискивал зубы.       — Мы знакомы лишь месяц, — отведя взгляд, выдавил Аарон, стискивая ладони в кулаки. — Почему ты доверяешь мне?       Почему я?       — Потому что это ты, — тоном, не терпящим возражений, ответил Кевин, словно это было самой понятной и очевидной вещью. — Другие причины мне не нужны.       Молчание давило между ними, стискивая внутренности до тошноты, но Аарон не мог найтись со словами, не зная, как жить дальше, уничтожив доверие Кевина и потеряв его.       — Дождись меня здесь, пожалуйста, Аарон, — почти умоляюще попросил Кевин, цепляя подбородок и поднимая его голову. — И подумай о своём решении быть со мной. Дай мне ответ.       — Ты просишь меня остаться в доме, где каждый уголок напоминает о тебе… — негромко произнёс он, убирая его ладонь от лица и переплетая с ним пальцы. — Ты намеренно стираешь абсолютно любую вероятность возникновения моего отказа?       — Возможно, я немного манипулирую тобой.       — И моими чувствами.       — Я буду слишком груб, если признаюсь, что мне не жаль? — улыбнулся он, вызывая у него усмешку. — Я бы и правда не хотел отпускать тебя.       — Кевин.       — Да?       — Ты ведь не спешишь?       — Есть дело поважнее?       — Однозначно да, — дерзко ответил Аарон и потянул Кевина за галстук к кровати.       Кевин брал его ласково, вгоняя член особенно чувственно, до колючих мурашек, целуя так, словно уезжал в другой город не на день, а на несколько веков, словно хотел запомнить вкус губ Аарона, даже зная наперёд, что, перейдя порог дома, ему вновь станет недостаточно. Аарон содрогался от блаженства, поджимая пальцы на ногах, напрягаясь всем телом, прерывая стоны бесконечными словами о любви, которые оседали на языке сладким мёдом и одновременно с этим стремительно становились ядом, сводящим челюсти, сжимающим мышцы тела, напоминая камень, останавливающим сердце, что только-только вкусило чувства, о которых грезило столько бессмысленных одиноких лет, и которые сотрутся в пыль уже несколько часов спустя спустя.       Его любовь сверкала зелёными глазами, напоминающие сон, в котором он бежал по непроходимому лесу, но отнюдь не из него, а вглубь, в попытке потеряться, в попытке найти его — того единственного. Его любовь имела короткую и искреннюю улыбку на устах, появляющуюся в те редкие моменты, когда слабость, доселе скованная неразрушимыми цепями, всё же дозволялась, благословлённая далеко не своим хозяином. Его любовь была надменна, высокомерна, груба и вместе с этим мягка, нежна и заботлива.       И у Аарона было достаточно смелости, чтобы незаметно стереть маленькую каплю слёзы, глупо сорвавшуюся с беспокойных ресниц, бессмысленно пытающуюся проделать первый и последний путь по разгорячённому, бережно расцелованному лицу. Было трудно сдержать порыв сдаться, рассказать всё, о похищении, о том, что он вынужден обмануть, обо всём, но что было труднее всего — удержаться и не позволить себе разрыдаться в голос, совсем отчаянно и по-детски, совсем как в попытке закричать о помощи в мёртвой пустыне. Аарон знал, что даже в пустыне Кевин бы нашёл его, разверзнул бы землю, уничтожил бы всех недругов, но пришёл бы на помощь, только скажи и попроси он. Просто будь он в самом деле честным.       Однако Аарон не мог, он не знал, какую цену он должен отдать за эту помощь, потому стыдливо, пугливо сжимал веки, а затем поспешно распахивал, отчаянно повторяя имя мужчины, которому громче всех говорил, что тот глупец, раз не идёт на риски, не позволяет себе счастье и закрывается ото всех.       Кевин Дэй никогда не был глупцом — Аарон Миньярд был.       Пускай он глупец.       Что ему делать, когда любовь в его руках так близко? Она разделяет дыхание с ним, сплетает губы — кожа к коже, сердце к сердцу. Пусть он будет бесконечно гореть в аду за то, что цепляется за плечи своей любви, удерживая ещё на секунду дольше, зная наперёд, что это окончательный раз, когда он может себе позволить интимные вольности за закрытыми дверьми спальни.