I Am The Dog

      Коридор общежития гудел, как улей. Студенты спешили на пары, перешептывались в углах, громко смеялись или оживленно обсуждали последние новости. Вся эта мозаика голосов словно склеивалась из недалеких, но все же деталей. Вот только они не были кристаллически чистыми, а будто размытые в неволе своей абсурдности в сумме. Творческие факультеты говорили, кажется, только о двух вещах: постановке новогоднего спектакля и неутешительных результатах прошлой сессии.       Руслан стоял у окна, прислонившись плечом к прохладной стене, и смотрел, как мимо пробегают люди, как они спешно торопятся. Знаете, в его мыслях не было ничего, кроме усталости, однако не мерзкой и противной, как капельница после наркоза, а сладкой, даже изредка приторной. Казалось, весь мир жил в бешеном ритме, за которым отнюдь не успевает аж время, а он — в своей собственной тишине. Последние дни дали ему редкую передышку: заказов на музыку стало значительно меньше, и он смог посвятить себя тому, что действительно любил всей душой.       Это повлияло на многие аспекты его жизни. Например, что он выдохся от проклятого чувства ненависти. Это забирало слишком много энергии, которую сейчас он вкладывает в собственную музыку, то есть в нужное русло. Вовсе не имея музы, он пишет ее для самого себя, про все то, что накопилось в его маленькой, но уникальной душе.       И как приятно было осознавать, что внутри него еще томиться что-то оригинальное, даже если общество этого не видит. Зорко одно лишь сердце, самого главного — глазами не увидишь. Ему не оторвали руки, чтобы творить, не отобрали вдохновение, чтобы созерцать. Вообще быстрый градус настроение напряг и самого юношу — то он алчный и коварный, то обезумевший, словно без капли воды в горле, однако на время это оставило его в покое.       Его голова была полна новых идей для песен. Строки текстов рождались из ниоткуда, словно вырывались из какого-то внутреннего океана его недосказанных идей, спрятанного вдали. Эта смена темпа пошла ему на огромную пользу, нежели принесла вред из-за иссушающего потока негласных речей в голове. Он наконец начал видеть вещи под другим углом, с новой экспозиции, и это стало новой точкой отсчета.       Но дума о музыке неизбежно пересекались с воспоминаниями о ночи в лесу. Даня… Он не просто спас его тогда, но и поступил по-доброму, без лишних вопросов, привычных упреков и разглагольств. У Тушенцова внутри вросло с корнями чувство стыда за свои прежние подозрения, за все придуманные себе глупости. Разве Кашин был виноват в том, что он такой, какой есть? Уникальность каждого человека — это не просто разница во вкусах, это то, что идет изнутри.       Он сделал глубокий вдох, жаль, что не глубокую тяжку сигаретного дыма. Может, Данила действительно нормальный парень. Если он так поступил с ним, Руслан должен отплатить добром. Это казалось правильным. И в то же время это решение, словно сама судьба, нашло его, пришло в нужный момент, когда он был готов. А конец мог произойти в том чертовом лесу, завершение не только терок между ними, но и его собственной жизни.       — Руслан! — голос Шабанова вырвал его из размышлений.       Максим подбежал, как обычно сияя своей неугомонной энергией.       — Ты не поверишь, чувак! — начал он с восторгом. — Вчера гулял с Нелей. Держались за руки! Я ей подарил хризантемы — угадал, что она их обожает.       Юноша улыбнулся, глядя на друга.       — Молодец, романтик. Только не расслабляйся, цветы — это еще не все.       Друг хохотнул:       — Да знаю, знаю. Просто я так счастлив! — он продолжил с упоением рассказывать о прогулке, пока дверь с общего балкона не распахнулась с громким скрипом.       Вошли Коля Ромадов и Артур Кильчуков. Коля тянул за собой запах табака, словно невидимый шлейф. Это еще раз доказывало, что он возобновил свое пристрастие к пагубной привычке, которую клялся бросить навсегда.       Очевидно, что из-за ссоры с лучшим другом детства, ведь на него это несказанно отразилось. Впалые щеки, тяжеловатый уставший взгляд, который ни на кого не направлен. Руслан провопил себе в голове, что он видит не обычного студента, который быстро выматывается от пар, а о Николае. Этот человек был всегда полон цветущей жизни и оптимизма. Обычно его энергичное появление сразу притягивало к себе взгляды издалека, но сегодня он даже не посмотрел в сторону Шабанова, словно не замечал его вовсе.       Максим замолчал на полуслове, его взгляд стал напряженным, почти пронизывающим.       — Продолжается турецкая мелодрама? — спросил он тихо, не отводя глаз от Ромадова.       — Да, — буркнул Максим. — Раньше, как только видел меня, сразу орал через весь холл. А теперь он каждый день проходит мимо, заблокировал во всех социальных сетях, сам на себя не похож.       — Ну и ладно, — бросил он, пытаясь отвлечь друга. Было больно смотреть за происходящим. Не хотелось говорить правду прямо в глаза знакомому.       Но Шабанов вздохнул, обмяк и посмотрел в сторону двери, через которую исчез Ромадов.       — Сука, я не понимаю, что с ним стряслось, — пробормотал он. — Такой ссоры у нас никогда не было. Даже если бы поругались, он бы всё равно хоть как-то поздоровался. А сейчас… что я сделал не так?       Руслан положил руку ему на плечо. Иного выхода больше не рассматривалось. Пора открыть ему глаза.       — Макс, скажи, пожалуйста, — подбирал слова парень, глядя ему в очи. — Ты любишь Нелю?       — Чувак, это сложно объяснить, — промямлил молодой человек, сунув руки в карманы кофты. — Тяжело для понимания, зачем тебе это знать.       — Не увиливай от ответа, — процедил юноша, задав должное давление. — Ответь так, как чувствуешь.       Максим вдохнул воздуха, почесав затылок, будто собирал всю волю в кулак.       — Она мне небезразлична, — протянул Шабанов, смачивая потрескавшиеся губы. — Но о чем-то серьезном пока речи не идет. Не знаю, меня она интересует, но я еще не разобрался.       — А теперь сопоставь даты, — предложил ловко Руслан, складывая руки в замок. — Когда ты начал ухлестывать за девушкой и как изменилось отношение Коли к тебе после этого.       — Не неси чуши, мы с ним дружим сто лет в обед, — отсмеялся Максим, хоть это звучало крайне натянуто. — С одного роддома, с одного детского садика и так до университета.       — Разве это отменяет факт того, что ты можешь ему нравиться? — не унимался он, пытаясь всеми силами показать истину другу. — Просто не избегай реальности.       — Я.. не знаю, — замялся знакомый, поджав губы. — Да, конечно, я в курсе его предпочтений, но я никогда не замечал чего-то странного по отношению ко мне.       — Пора разобраться, если ты хочешь сохранить с ним хоть какие-то отношения в принципе, — выпалил Тушенцов, кусая нижнюю губу из-за нервов. — Максим, со стороны все очевидно.       — Что делать, если я не понимаю своих чувств?! — резко признался он, начиная учащенно дышать. — Я бегаю за Нелей, потому что она вроде интересная и красивая, понимающая, лучшая ученица своего факультета. Я дружу с Колей, потому что он мне импонирует с ранних лет!       — Определи, что для тебя восхищение, а что для тебя влюбленность, — посоветовал студент, топчась на одном месте. — Побудь наедине собой и узнай, что важно для тебя, а не для других. Тебе нужно делать то, что ты хочешь, а не потому что кто-то красивый или богаче.       — Разве я ему нравлюсь? — поинтересовался еще раз Максим, не находя себе места. — Вот серьезно, ты уверен в этом?       — Да, — четко сказал Руслан, взяв друга за плечи. — Я более чем уверен, что он в любой момент прибежит тебе на помощь, даже если ты его не позовешь. Я знаю, что он пожертвует собой, если ты будешь на волоске от смерти.       Шабанов опустил взгляд, подняв брови домиком. И он понимал друга, естественно, осознавал его бурлящие чувства в венах.       — Пойдем на пары, — сказал Руслан, сменив тему. — Хватит грустить.       И они двинулись вперед, растворяясь в общем потоке студентов, спешащих по своим делам.       Илья, как всегда, появился неожиданно, словно ветер, врывающийся в теплую комнату. Его голос эхом разнесся по коридору:       — Народ, новость века! Выбор между музыкальным сопровождением Руслана и Дани для спектакля будет решаться… голосованием!       Руслан едва не закатил глаза так сильно, что они могли бы остаться там навечно. Внутри все бурлило от раздражения: эта "гениальная" идея казалась ему нелепой до крайности. Он заставил себя выдохнуть и спросил как можно спокойнее:       — И чья же это мысль?       — Федора Логвинова, конечно, — Коряков развел руками, словно идея была неоспоримо гениальной. — Демократия, брат.       — Угу, а потом они же будут жаловаться на анархию, — пробормотал парень, облокотившись на стену.       Рядом с Ильей стояла Ксюша, с которой тот почти не расставался. Она поддержала его своим звонким смехом:       — Ну ты чего, Руся? Это даже весело! Немного шоу, немного азарта.       — Пиздец у вас странное чувство веселья, ребята, — Тушенцов поднял бровь. — Конечно, Ксюша, особенно если тебе безразлично, кто победит.       К ним присоединилась Арина, бывшая девушка Дениса, чье появление вызвало у Руслана легкое недоумение. Она обняла Ксению за плечи, словно они были лучшими подругами. Первокурсница выглядела выспанной, преувеличено бодро, нежели Коломиец в последние недели.       — О чем спорим? — весело спросила она.       — Да вот, Руслан негодует, что его талант поставили на голосование, — ответил Илья, хитро усмехаясь.       — Голосование — это круто, — вставила Арина. — А то все жалуются, что их мнение никогда не учитывают.       Диалог закипел, наполняя коридор смехом, шутками и легкой насмешкой над ситуацией. Руслан, наблюдая за всеми, невольно улыбнулся. Но внимание его внезапно привлекла фигура поодаль. Даня проходил мимо Леры — и лишь махнул ей рукой. Просто махнул, без привычных объятий и долгих разговоров.       Тушенцов прищурился. Серьезно? Эти двое вечно липли друг к другу так, что казалось, будто между ними нет ни сантиметра свободного пространства, а теперь — просто кивок? Это было странно, но не настолько, чтобы он стал задерживаться на этом.       Он шел по лестнице рядом с Ильей — их кабинеты находились на одном этаже, поэтому разговор продолжался до последнего.       — Слушай, а ты голосовать будешь? — спросил друг.       — Пока не уверен, — он пожал плечами. — Может, за себя, если совесть позволит.       — А я за тебя. Даня, конечно, классный, но твоя музыка… она мне больше симпатичная, понимаешь? Как девчонки из Турции.       Руслан кивнул, слегка улыбнувшись.       — Спасибо.       На этаже они разошлись, и парень оказался в кабинете. Пара началась с нудного монотонного голоса Андрея Игоревича. Его речь текла медленно, словно сироп, который никак не стекает с ложки.       Но вскоре дверь кабинета открылась, и на пороге появился Владислав Калюка.       — Простите, Андрей Игоревич, но нам нужен кто-то, кто постоит на звуке при поднятии флага, — сказал он с серьезным видом.       Преподаватель махнул рукой, и Руслан поспешил выйти из кабинета.       — На звуке? — спросил он, когда дверь за ними закрылась.       Влад ухмыльнулся.       — Ну, это наполовину правда. На самом деле я еще хотел предложить съездить компанией в Таиланд на неделю вместо универа. Как думаешь, согласишься?       Студент улыбнулся.       — Таиланд? Почему бы и нет. Только возьму Арзу. Мы и так редко видимся.       — Как скажешь. Она будет рада.       На первом этаже они вышли во двор, где у стены стоял Владимир Иванов с сигаретой.       — Первокурсник курит на территории университета, — громко заявил Влад, направляясь к нему.       — Тише ты, еблан, — шикнул Вова, бросая быстрый взгляд по сторонам. — Хоть сам не кричи.       Калюка указал на первокурсника.       — Моя школа. Берет пример.       Их взгляды встретились, а через мгновение, как по сигналу, они коротко поцеловались.       Руслан, стоявший неподалеку, удивленно приподнял бровь. Влад рассмеялся, как будто извиняясь за произошедшее, но явно не испытывая никакого смущения.       — Что, не ожидал? — спросил он, подмигнув Тушенцову.              Тот лишь покачал головой, усмехнувшись.       — Ладно, идем, — сказал Калюка, спускаясь по ступеням.       Они направились к площади, где уже собирались студенты для торжественного поднятия флага.       Руслан провел одну пару на мероприятии, слушая слова и музыку, сквозь которые пробивалась торжественная монотонность. Его мысли то и дело ускользали куда-то вдаль, в мечты и размышления. Когда пара закончилась, он облегченно выдохнул, проходя в коридор здания. Людей становилось меньше, будто стены университета наконец начали отпускать студентов на волю.       Арзу встретилась ему почти сразу — её шаги были легкими, а в глазах сверкал привычный озорной огонёк. Она всегда умела оживлять Руслана своим присутствием. С ней было легко, будто они говорили на одном языке, который не требовал лишних слов.       — Привет, — сказал парень, приобнимая подругу. — Таиланд. На неделю. Вместо университета. Го?       — Таиланд? — повторила она, когда Тушенцов упомянул поездку.       Он лишь кивнул, улыбаясь.       — Конечно, я согласна. Когда мы еще так вырвемся?       Она прищурилась, словно придирчиво оценивая его настроение.       — А ты сам чего такой загадочный? Что-то не так?       — Всё нормально, — ответил он. — Просто думаю над тем, как утопить тебя на курорте.       Арзу была из тех людей, кто легко считывал чужие эмоции. Она понимала, когда нужно оставить человека в покое, а когда — подбросить шутку, как спасательный круг. Её острый ум и тонкое чувство юмора были её визитной карточкой, и Руслан всегда восхищался этим.       — Хей, — вдруг сказала она, остановившись. — Ты выглядишь так, будто в голове у тебя тысяча мыслей. Может, пора выключить внутренний шум? Таиланд, кстати, с этим справится отлично.       Он улыбнулся чуть шире.       — Пожалуй, ты права.       — Чем в последнее время занимаешься? — спросила девушка, хрустя фалангами.       — Музыкой, — с восхощением в голосе отозвался Тушенцов. — Я уже успел забыть, какого это — заниматься чем-то своим.       — Претендуешь на новогодний спектакль?       — Нет, — вдруг оповестил Руслан, попутно смотря время на телефоне. — Не интересует.       — Стоп, неужели тебе стало все равно на студенческую активность? — ее глаза округлились от радости. — Погоди, а как же противостояние титанов, которое затеял Логвинов?       — Пусть развлекаеться, — бросил он, пожав плечами. — Я устал тратить энергию на пустое соперничество.       — О Господь! — прикрикнула Арзу, поправляя свои длинные волосы. — Ты очнулся.       — Не произноси эту фразу при мне, — пошутил юноша, коса посматривая на девушку. — Мне хочется сфокусироваться на своем творчестве, я итак сделал многое для этого гребаного заведения.       — Даня уйдет в осадок от такой новости, — высказала свое мнение знакомая, жуя жвачку. — Начнет себя боготворить от признания того, что он лучший.       — Разве? — засомневался парнишка, остановившись на месте.       — А ты думаешь, что он все-таки хорошенький? — подруга встала перед ним, тормоша. — Я не спорю, он для многих является эталоном добра, но... у него есть свои пороки.       — Когда проявяться для окружающих, тогда и будем судить, — заключил Руслан, продолжив движение по коридору. — Не пойман — не вор.       — Чур, когда он разговниться... — задумалась девушка на полсекунды. — Мы первые отправим его в родную гавань!       — Забились.       Они разошлись, но в голове Руслана её слова отозвались тихим эхом.       Пройдя по коридору, он неожиданно наткнулся на Данилу. Рыжие волосы того отливали золотом в лучах солнца, пробивавшегося сквозь окна. Голубые глаза, такие светлые, будто в них отражалась сама небесная гладь, казались особенно яркими на его лице. Даня выглядел уверенно, хоть в его осанке и сквозила легкая расслабленность.       — Привет, — сказал он, останавливаясь.       Руслан замер, на мгновение не зная, как ответить. В груди что-то дрогнуло, словно сердце отбило неуверенный рокот. Наконец он махнул рукой и коротко ответил:       — Привет.       Между ними повисло мгновение молчания, но в этом молчании были и непонимание, и что-то ещё, ускользающее.       Тушенцов поймал себя на мысли: Что между нами? Перемирие? Дружба? Или всё ещё продолжается эта странная вражда?       Он знал одно — он всё равно вернёт Даниле долг за ту ночь. Так будет правильно.       Но это не значит, что он должен забывать о себе. Руслан шагнул мимо, оставляя того "привет" позади, как лёгкий шум ветра.              К третьей паре напряжение улетучилось, и наступила большая перемена. Шум голосов захлестнул коридоры. Кирилл Баранов, любимец компании, разливал смех по бокалам, как будто это был дорогой напиток. Его шутки звучали одна за другой, вызывая взрывы смеха.       — Слушай, Соня, а ты знала, что твой парень — босс этой шараги? — с театральной серьёзностью заявил он, обращаясь к своей девушке.       — Пупс, у тебя дар импровизировать до боли идиотские вещи, — отозвалась она, с трудом сдерживая улыбку.       Кирилл, не обращая внимания на её колкость, продолжал приставать, разыгрывая из себя мученика любви. Атмосфера вокруг была лёгкой, наполненной звоном голосов и смехом.       Но веселье на мгновение утихло, когда в коридоре появились Слава Машнов и Федя Игнатьев. Один нес белую коробку с надписью "Голоса", а другой стопку бумаги.       — Всё как и обещали! — громко заявил Федя.       — Голосование продлится пару дней. Спектакль не будет ждать, — добавил Слава.       Толпа оживилась, подходя к коробке быстрым темпом. Студенты, один за другим, заполняли бюллетени. Голосование напоминало стихийный поток: чьи-то лица выражали азарт, чьи-то — полное равнодушие. Руслан наблюдал за этим со стороны, ощущая, как в воздухе витает невидимое напряжение. Важность момента? Или просто суета? Коробка заполнялась, а голоса сливались в единую волну, неумолимо катящуюся к решению.       Зал был полон людей, но казалось, будто между Даней и Русланом натянулась невидимая струна, вибрирующая от напряжения. Они стояли по разным углам, стараясь не смотреть друг на друга, но взгляд их то и дело пересекался. В этом молчаливом противостоянии было больше, чем просто случайные взгляды — будто они пытались прочитать мысли друг друга, заглянуть в самые глубины души.       Руслан, прикусив губу, отвернулся, но ощущал, что Кашин продолжает смотреть. Внутри него словно спорили два голоса. Один шептал: "Ты должен бороться за себя, за свою музыку, за свои мечты. Это твой шанс!" Другой, более тихий, но настойчивый, твердил: "Он помог тебе, и ты знаешь, что должен отплатить добром. Разве это не правильно? Иди по-другому пути"       Он посмотрел на Илью и Арзу, которые, словно сговорившись, наблюдали за ним. Девшука чуть улыбнулась, будто подбадривала, а Коряков прищурился, явно ожидая какого-то действия.       "И зачем я так упираюсь? Что мне мешает просто сделать то, что кажется правильным?" — подумал он, чувствуя, как грудь сжимает странное напряжение. Неожиданно для самого себя он сделал шаг вперед.        Помещение, заполненное смехом и голосами, казался бесконечно далёким, как будто он двигался в замедленном времени. Подойдя к стойке для голосования, он взял листок, написал на нём инициалы "Данила Кашин" и, не раздумывая, бросил его в белую коробку.       На мгновение наступила странная тишина, словно мир затаил дыхание. Кто-то видел, кто-то нет, но когда Руслан вернулся к друзьям, они тут же начали подшучивать.       — Ну что, за себя проголосовал? — усмехнулся Илья, подмигивая.       — Конечно, — с сарказмом ответил студент, но тут же громко добавил: — За Даню проголосовал.       Его слова эхом разнеслись по залу. Несколько студентов обернулись, удивленно переглядываясь. Даже Арзу, стоявшая рядом, чуть нахмурилась, будто пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.       Но главным было лицо Данилы. Он застыл на месте, его светлые глаза расширились от удивления. Руслан едва заметил, как его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но так и не нашел слов.       "Ну вот, теперь ты всё знаешь," подумал Руслан, глядя на него. В его груди разлилось странное чувство — не удовлетворение, не гордость, а что-то мягкое и теплое, будто он совершил маленький, но важный поступок.       — Серьезно? — наконец спросила Арзу, нарушив молчание. — Стой, когда мы обсуждали твое безразличие к спектаклю, я не говорила о том, что нужно закапывать себя в могилу таким образом.       — Серьезно, — кивнул Тушенцов, переводя взгляд на друзей. — Я за него проголосовал. И считаю, что это не сильный повод для обсуждения.       — Это… пиздец неожиданно, — пробормотал Илья, но в его голосе слышалось восхищение. — Но я рад, что вы перестали собачиться.       — А где контент, я не понял, — возмутился Баранов, поднимая брови. — Завоза не будет?       Руслан усмехнулся, заметив, как Даня всё ещё стоит у стены, будто пытается осмыслить случившееся.       — Ты обязательно победишь, — звонко заявила Лера, просыпая Кашина ото сна с открытыми глазами. — Тебя весь университет любит.       — Да-да, — отозвался с натяжкой Даня, будто пытаясь избавиться от назойливого комара.       — Все в порядке? — уточнила с опаской Мидлер, смыкая губы. — Ты избегаешь меня?       — Нет, — он повернулся к ней, все-таки решаясь заговорить. — Были дела.       "Я буду бороться за себя," пролепетал про себя он, чувствуя, как внутри поднимается решимость. "Но не ради внимания или победы. Ради того, чтобы идти дальше. Ради своей музыки. Ради того, чтобы оставаться собой."       

* * *

      Университет все еще кипел слухами. Прошло уже два дня, но разговоры о голосовании и догадок о его результатах не утихали. Руслан, усталый от бессонной ночи, едва сдерживаясь, чтобы не зевнуть, зашел в кабинет Фёдора Логвинова. Это был его привычный ритуал: кофе, сигарета, немного тишины и возможность собраться с мыслями.       Ночь он провел за работой над битами для своего альбома. Музыка затягивала его, как воронка, не оставляя места для забот о сессии или слухах. Она была его отдушиной, его миром. Заварив кофе в кружке самого Логвинова, он встал перед окном, прикурил сигарету и, сделав первую затяжку, почувствовал, как дым наполнил лёгкие, успокаивая и освобождая разум.       Но покой длился недолго. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату влетел сам Фёдор, держа в руках белую коробку для голосования. Его лицо выражало смесь интереса и недовольства.       — Привет, Руслан, — произнес он, подходя ближе. — Тебя я и искал. Объяснишь, что с тобой случилось? Горячка? Провакация?       Он едва повернул голову, выдохнув струйку дыма:       — Здравствуйте, Логвинов. Рановато для таких громких входов, не находите?       Преподаватель проигнорировал его замечание. Он извлек из коробки листок, развернул его и поднял перед собой.       — Данила Кашин, — зачитал он. Затем перевел взгляд на Руслана. — Это же твой почерк. Ты проголосовал за него?       Тушенцов лишь пожал плечами, снова делая затяжку.       — Почему? Ты сдался?       В голосе Логвинова звучал искренний интерес, перемешанный с легким разочарованием.       — Тушенцов, ты же был одним из самых трудолюбивых студентов! Куда делся этот огонь? Ты что, правда уступил? Или затеял что-то неладное?       Поток вопросов обрушился на Руслана, как ливень. Он слушал, не перебивая, и только скурил половину сигареты, глядя в окно. Наконец, повернувшись к учителю, он спокойно ответил:       — Просто решил дать дорогу молодым.       Фёдор замер, нахмурив брови.       — Это были мои слова. В начале года. Ты издеваешься?       — Ни капли, — он усмехнулся, потянувшись к пепельнице, чтобы потушить сигарету. — Ваши слова оказались правдой.       Логвинов закрыл коробку, всё ещё пытаясь понять, что именно двигало студентом.       — По подсчётам Даня выиграл с отрывом… в один голос.       Руслан не шелохнулся, услышав эту новость. Он лишь кивнул, отставляя кружку с кофе на стол.       — Ну что ж, значит, всё не зря, — проговорил он и хлопнул мужчину по плечу. — Спасибо за кофе, кстати.       — Руслан... — начал было Фёдор, но тот уже направился к двери.       — Увидимся на паре, — бросил тот, выходя из кабинета.       

* * *

      Конец осени накрывал город осенними листьями. Солнце уже опустилось за горизонт, уступив место ранним сумеркам, а улицы начали наполняться мягким светом фонарей. Руслан вышел из корпуса университета, затягивая молнию куртки, и вдохнул холодный воздух. Тишина, размытая лишь шумом редких шагов и отдаленным гулом машин, казалась ему приятным отдыхом от суеты дня.       На углу, возле старого забора, он заметил фигуру. Даня сидел на корточках, что-то делая руками. Он, не раздумывая, спустился с крыльца и направился к нему.       — Ты что там делаешь? — спросил он, остановившись рядом.       Данила поднял голову. Его лицо освещалось фонарем, а в руках он держал пакетик корма. На земле перед ним сидел рыжий кот, виляя хвостом и с опаской приближаясь к пище.       — Кормлю коллегу, — усмехнулся знакомый, кивая на животное.       — Коллегу? — он приподнял бровь, присев рядом.       — Ну да, он тоже бродяга, как я, — пояснил Даня с лёгкой улыбкой. — Знаешь, чем-то напоминает меня. Рыжий, грязный, но жить хочет.       Руслан посмотрел на кота. Тот уже осторожно ел, одним глазом наблюдая за людьми.       — Удивительно, что он тебе доверяет, — тихо заметил парень.       Кашин фыркнул, убирая пакетик корма в карман.       — Видимо, чувствует, что я свой.       Через пару секунд сквозь забор выглянула темная моська. Черный кот перешел им дорогу и взглянул на другого, который поедал корм. Рыжий комочек шерсти чуть отступил назад, давая пространство и пищи для соседа.       — А вот и ты, — тепло подметил студент, указывая на нового приятеля. — Такой же чумазый, но с волей к жизни. И вредный, однако миленький.        — Придурок, — улыбнулся Руслан, смотря за идиллией котов.       Повисло мимолетное молчание, наполненное звуками ночи и шорохом ветра в сухих листьях. Наконец Даня повернулся к парню.       — Я слышал, что ты отдал свой голос за меня, — сказал он.       Руслан, ожидая этой темы, только пожал плечами. Ох, он же еще не знает, что выиграл. Забавно.       — Ну да, а что? Могу себе позволить.       — Хм, — тот чуть прикусил губу, подбирая слова. — Этот голос... Он был самым желанным.       Слова Дани прозвучали неожиданно искренне, почти как признание.       — Прости за пафос, — добавил Кашин, улыбаясь, словно пытаясь скрыть свою неловкость.       — Да ладно тебе, — Руслан отвел взгляд, чуть смущённый. — Просто считай это авансом.       — А ведь, — внезапно сказал он, его глаза заблестели, как обычно, когда он говорил о чём-то с энтузиазмом, — если мы с тобой поладим, как эти коты…       — Что? — он удивленно посмотрел на него.       — Я набью татуировку. В честь нас.       — В честь того, что мы поладили? — переспросил Руслан, негодуя от его глупости.       — Ага, — кивнул Кашин. — Что-то вроде знака.       Тушенцов рассмеялся, но в его смехе не было насмешки.       — Посмотрим, — сказал он. — Ты задал условие, которое трудно выполнить.              Когда настало время прощаться, Даня встал первым, и они слегка замешкались, будто не хотели расходиться. Руслан протянул руку для пожатия, но Даня обнял его. Это было короткое, неловкое, но тёплое объятие вызвало у него рой мурашек.       — Береги себя, Руслан, — сказал Данила, отступая на шаг.       — И ты, — ответил Руслан.       Он смотрел, как Даня уходит в темноту, пока не растворился в свете фонарей. На пути к общежитию Руслан проверил телефон. Несколько уведомлений вспыхнули на экране. Ненужный спам, увдеомление о оплате энергетика и...       Сообщение от Арзу:       @mamacitaarzy       — Ты в курсе, что Даня гей? Venom.       @mamacitaarzy       — Кто-то знатно ему насолил, раз распускает это.       @mamacitaarzy       — Все-таки не такой уж и добрый, ибо кому надо распространять его личную жизнь.       Тушенцов фыркнул. Стиль Арзу был узнаваем издалека. Её юмор всегда был провокационным.       Следующим было сообщение от Владимира Иванова:       @kussia       — Моя чуйка никогда не врет.       @kussia       — Поздравляю, Руслан.       Он нахмурился, не понимая, что тот имеет в виду.       И тут пришло третье сообщение, от Ильи:       @mzlff       — Какой пидор слух распустил про Даньку? Ты не знаешь?       @mzlff       — Понимаю, что возможно, тебе похуй, но он мой друг.       @mzlff       — Я переживаю       Руслан начал складывать пазл. Он чувствовал, как внутри поднимается томное беспокойство.       Последним было короткое сообщение от Серафима Сидорина:       @mykka       — Спасибо за инфу, отомстил за тебя, дружище)) Король саунда вернет то, что его по праву.