Розы сорта "Сангрояль"

      Детлафф выступил из клубов багрового тумана на влажный пол огромной пещеры. Уже более трехсот лет он не видел этих стен. В грудь ломились забытые ощущения прошлого: как же они все тогда были… Напуганы.       Впервые попав в этот новый, незнакомый, совсем чужой мир, вампиры не знали, что делать, как вести себя, кого бояться. Нелегко было приспособиться к странной обстановке, неприятному климату, а вот жители быстро пришлись им по вкусу. Ироничная улыбка тронула сухие, суровые губы.       Много воды утекло с Сопряжения Сфер, вампиры приспособились, привыкли, большинство обзавелось стаями, как и он сам. Теперь у него была семья, был смысл, была она… Как же легко рыжеволосая бестия вскружила голову, забралась в самую суть и свила там гнездо. Ответ был прост: она не считала его монстром, тварью, выродком, исчадием ада. Ее глубокие, зелёные глаза всегда светились состраданием, пониманием… Заботой. Полагая себя зверем, так же, как и он сам, эта женщина приравнивала их обоих, а значит понимала его, как никто другой.       Потому он и вырвал из груди мерзкого мужика, ещё бьющееся сердце, чтобы отплатить за снисходительность, доброту, понимание, ей… Детлаффу хотелось принести не только медальон, а ещё и голову поганого ублюдка, посмевшего причинить боль маленькой, хрупкой бабочке, которую занесло в его жизнь алым ветром Кровавого Проклятия. Ироничная усмешка вновь скривила суровые губы: так наверное кошки несут хозяйкам мышей… По другому не могут выразить привязанности, не умеют… Как и он сам. А теперь один ее взгляд был способен разрушать крепкими когтями Первородного вампира города… Или поднимать их из пепла.       Лея…       — Ты пришел. — Донеслось тихое шипение из самого дальнего угла.       — Явился на зов. — Низкий голос ничуть не дрожал, хотя мог бы, гулкое сердце не увеличило бега, не обнаружило страха.       Детлафф не боялся Скрытого, как многие остальные. Он испытывал к предводителю лишь уважение и, возможно, немного жалость. Поначалу, назад хотели все, но постепенно домом стал этот мир, только не для вождя. Самый старый и сильный из них предпочел затворничество, прелестям жизни в новой реальности. Он угрюмо, терпеливо, бесконечно ждал, когда врата откроются опять, пропуская его домой. Почему? Кто знает… Возможно ему было, что терять там, в безжизненной пустыне вечной ночи, которую раньше они все называли домом.       — Твое поведение привлекает внимание. — Шипела непроглядная тьма, продолжая прятать говорившего.       — К Боклеру, но не к тебе.        Эретайн выпрямился, расслабив кулаки, демонстрируя всем своим видом спокойную уверенность. В душе вампира не было вины, только горькое сожаление о ненужных жертвах, растоптанных чувствах, обретенном опыте.       — Беспорядки надо прекратить, — укоризненно прошептал Скрытый, по прежнему оставаясь под сенью свода пещеры.       — Если хочешь, я сам займусь. — Безразлично пожал плечами Детлафф.       — Кто виновен в последнем инциденте?       — Выясняю.       — Казни виновного.       — Почему ты не считаешь, что это я? — удивился черноволосый, подспудно полагая, что предводитель потребует объяснений и доказательств их правдивости.       Из мрака выступил босой, измождённый старик с ярко алыми глазами. Из одежды на нем остались лишь полуистлевшие лохмотья и крупный, круглый медальон на сухой, жилистой шее. Цепкий, раздраженный взгляд горел неприкрытой неприязнью, впиваясь в собеседника ни чуть не менее чувствительно, чем острые клыки.       — Ты не бунтарь, Детлафф Ван Дер Эретайн. Если твой гнев льется с небес кровавым дождем, значит кто-то его спровоцировал.       Ответчик склонил голову в почтении и отступил, намереваясь покинуть вождя, полагая, что разговор окончен, но Скрытый взмахнул ладонью, привлекая его внимание.       — Если ты не прекратишь беспорядки, это сделаю я. Мое время дорого, потому вы все ещё живы. Не испытывай моего терпения больше, когда свершишь суд, покинь Туссент навсегда.       — Как скажешь. — Спокойно произнес Эретайн и растворился в душном воздухе пещеры, растекаясь по влажному полу алыми хлопьями.       Дорога до дома не заняла много времени, но в душе постоянно росла непонятная, неуютная тревога. Войдя в гостиную, Детлафф сразу раздраженно скривился. Ее запах… Такой слабый, едва уловимый. Очевидно девчонка ушла задолго до его возвращения, одна, без защиты… Кулаки нервно разжались выпуская острые, кривые когти: да что за глупое создание! Когда уже привыкнет сидеть тихо, где велено и не ввязываться без него в неприятности.       Из столовой послышался голос Региса. И этот ещё. Ну зачем было отпускать ее одну? Почему так сложно заставить всех выполнять простые правила безопасности? Он не мог быть уверен ни в ком и ни в чем, а это злило. Одна мысль о возможности потери рыжеволосой красавицы мигом лишала равновесия усиливала жажду, обостряла Зов. Чёртовы розы. Кто же затеял игру в жизнь и смерть? А главное с какой целью? Чтобы убрать с дороги Филиппа? Нет… Малец слишком наглый и амбициозный для серьезного противника, но тогда зачем?       Не умел Детлафф развязывать тугих узлов интриг, не хотел участвовать в плетении сетей более сильным противникам, да и не так уж много их осталось — более сильных. Чувствуя себя загнанным в ловушку, назначение которой оставляло только теряться в догадках, Эретайн злился, серьезно, почти ощутимо.       — Друг мой, почему ты стоишь в дверях? — навстречу вышел Регис, как всегда вежливый и улыбающийся.       — Где Лея?       — Ушла навестить Ориану, — безэмоционально пожал плечами Эмиэль.       — Одна? — Эретайн уже почти рычал, ощущая, как мышцы болезненно ноют в порыве сменить облик.       — Ты излишне мнителен, дорогой мой. Мы оба прохладно относимся к упомянутой госпоже, но напасть на твою возлюбленную она определенно не способна.       — Проверю, — коротко бросил вампир и нервной походкой покинул дом.       Ещё у ворот большого особняка сладкий запах Леи стал настолько сильным, что сомнений в ее месте пребывания не оставалось. Это вселяло надежду, немного приглушая неприятный, горький привкус тревоги, и унимало беспокойство, однако на широкой, открытой террасе, где Ориана обычно принимала гостей, рыжеволосой красавицы не оказалось. Только слегка рассерженная хозяйка, старательно убеждала его в том, что девушка покинула ее незадолго до появления самого Эретайна. Учитывая свежесть и силу цветочного аромата возлюбленной, Детлаффу верилось в подобное с трудом, от чего злость и недоверие только множились в мучимой черной тоской душе. Но тут на глаза попалась забытая в спешке записка от Мурлегема. Опять чертов род вмешивался в его жизнь и Первородный кожей ощущал, что это все не к добру. Зря он сохранил жизнь Филиппу, нужно было задушить щенка, а потом и его сородичей, тогда бы ей сейчас ничего не угрожало. Ей…

***

      Бордовый туман стелился по улицам Боклера. Различные низшие монстры, признавая хозяина, высовывали тупые мордочки из темных переулков, тянули короткими носами воздух и встревоженно хрюкали. Детлафф был зол, его ненависть и непонимание обостряли инстинкты до предела, делали способности более сильными и меньше подконтрольными разуму, а значит усиливали Зов. Постепенно, реагируя на призыв хозяина, мелкие твари начнут стекаться к нему, в ожидании приказа. Так было уже однажды. Тогда все плохо кончилось. Только не для нее. Уничтожив Боклер, он спас свою Лею и привел ее прямо к себе в руки.       Что одному плохо, то другому хорошо…       Эретайн вовсе не был безжалостным монстром, ему совсем не хотелось смертей невинных, но он погряз в этих жертвах… Тогда. И не задумываясь утопит в крови город вновь… Сейчас.       В ту, ужасную для всех ночь, Лея обрела свободу: с его помощью она избавилась от оков и стала жить другой, новой жизнью… Его жизнью. Вампир устало закрыл глаза, выступая из алых клубов у самых ворот поместья Мурлегемов. Рыжая девица владела им, вертела, как игрушкой, управляла. Подобное злило. Он тонул в сладком запахе, в медном блеске волос, в ярком светящемся взгляде, как муха в меду, путался во множестве интриг, окружавших повсюду, и ничего не мог поделать с собой. Покой казался возможным лишь рядом с ней. Неважно, он найдет ее, уже совсем скоро, а потом унесет на самый край света и спрячет так глубоко, чтобы никто не смог отнять его счастья… Никогда больше.       — Детлафф? Ты один? — Навстречу шел взволнованный, осунувшийся и, какой-то жалкий Винсент.       — Где она? — прорычал вампир выпуская длинные, кривые когти, оскаливаясь ровным рядом острых зубов.       — Ее нет здесь. — Мурлегем опасливо повел плечами и предусмотрительно отступил. — Рассуди сам: характерного аромата вокруг не слышно, но мой замок полностью к твоим услугам, я предупрежу челядь, что ты имеешь полное право зайти куда угодно.       Эретайн рванул с места по узким коридорам. Слуги, чуявшие присутствие постороннего бессмертного, жались к стенам, путались в поклаже и замирали, ожидая, когда странный, взбешенный господин покинет их, не желая привлекать его внимание к себе. Ещё десяток минут он исследовал подземелья понимая, что Мейлеи здесь нет и никогда не было. Конечно запертые камеры остро пахли кровью разного качества и времени пролития, но только ни один запах не напоминал тот самый, такой знакомый до рези в висках, такой… Родной.       У большой, окованной железом двери мерил порог нервными шагами Винсент, казалось он не знал, что должен сказать или сделать, чтобы убедить Первородного в своей невиновности.       — Она не приходила сюда, да и позвал я ее совсем…       Детлафф схватил Мурлегема за горло и стукнул о стену так, что по старинной кладке брызнула сеть мелких трещин, а со сводчатого потолка посыпалась каменная крошка.       — Зачем? — угрожающе прорычал вампир прямо в лицо перепуганному хозяину, уже не пытаясь скрывать душившую грудь звериную суть. — Зачем ты ее позвал?       — Успокойся, пожалуйста, я только…       — Я задал вопрос! — Длинные когти начали врезаться в кожу, из-под сжимающихся пальцев потекли бордовые струйки.       С острым, болезненным облегчением Эретайн ощущал, как ноют затёкшие мышцы, расслабляясь, меняя облик, превращая его в зверя, такого, каким создала вампиров природа, очень давно, ещё в другом мире. Зрачки Мурлегема расширились от страха настолько, что закрыли собой почти всю радужную оболочку, дыхание жертвы стало прерывистым, поверхностным, явственно иллюстрируя истерику.       — Она спасла нашего сына! — громкий, взволнованный голос Офелии прорезал воздух, как нож масло. — Мейлея была добра к Филиппу… К нам. Никто бы не причинил ей зла в этом доме!       Жестокий, чуть отсвечивающий алым взор, переместился на хозяйку, что напугало Винсента ещё сильнее.       — Я хотел просить помощи!       Детлафф злобно усмехнулся, но хватку ослабил, неосознанно признавая возможность сказанного.       — Мы оба решили сознаться в том, кто направил руку нашего глупого ребенка. Ведь слухи дошли до Скрытого! — голос женщины дрожал, выдавая крайнее смятение своей хозяйки. Благородная госпожа Мурлегем теперь вовсе не казалась надменной, наоборот, она растеряла прежнюю спесь, что несомненно свидетельствовало о безвыходности ситуации.       — Имя? — тихо произнес Эретайн, уже почти совсем отпустив Винсента.       — Ориана. — Прохрипел вампир, невольно хватаясь за руку соперника, в попытке ослабить давление на горло.       В душе Детлаффа поднялся шторм. Лея несомненно в руках бруксы, а ему не известно, как давно, что с ней… Жива ли ещё рыжеволосая бестия.       Из темных углов сада начали с опаской выступать низшие вампиры, почуяв Зов старшего, манивший с такой силой, что противиться ему стало просто невозможно. Они делали пару шагов из тени и замирали, в ожидании приказа, готовые снова напасть на несчастный город, жаждущие позволения сделать это.       А высоко в небе, над поместьем таких недальновидных, глупых и поверхностных Мурлегемов кружили два крупных ворона, внимательно взирая с небес, запоминая, делая выводы.