Свои и чужие

      Глава двадцатая                     Челнок, звавшийся когда-то «Уранией», не собирался везти беглецов в космос. Игер обмяк в кресле пилота, но автоматика в понуканиях не нуждалась. Древнючая «ра-дека» услужливо сообщила Сиду, что курс проложен на четыреста с лишком километров к полюсу.              Курс был верным, он же попросту не успел поделиться с Игером мыслишками об Арии и Фабере. Робкими пугливыми мыслишками — и неотступными. Просыпаясь по утрам в клетке, окружённой неграми, Сид думал о Деннисе Фабере и земном корабле. Есть ли хоть крохотный шанс, что Фабер до сих пор не свалил на уютную и безопасную праматерь людского рода? Только добравшись до Арии, они выяснят, не просрали ли шанс. Челнок привязан к системе Люги, он создан возить на Арию оборудование и персонал. Создан, разумеется, Свинцом. Сид догадался, даже не спрашивая «ра-деку». Впрочем, старушка радостно подтвердила догадку. Соскучилась, видно, по общению с уникалом.              До Войны Непогребённых Владык свинцовые были сильны настолько, что не побоялись схватиться с Бериллом и Ртутью разом, имели месторождения на Арии. Челноку лет двести, охренеть можно! Проигранная война и история с Брундехальд превратили могучий клан в кучку нищих извращенцев, пособников дикарей. Им Свинец и сплавил ненужную рухлядь.              Дотянувшись до Игера, Сид расправил на нём ремни, врезавшиеся в грудь и живот. История с Барьерным фортом могла превратить Ртуть в нынешний Свинец. Сид взял руку Игера в свои, нащупал пульс — ровный и чёткий. Ему не до политики, у него другие заботы. Ария. Фабер. Нет, вначале параметры старушки, вода и еда.              Корпус челнока умиротворённо вибрировал, «ра-дека» исправно докладывала. Последние перемещения — конечно же, в пределах полюсных широт. Двигатели — полгода назад устраняли серьёзную поломку. Стандартный для арианской повозки запас топлива и полный комплект оружия.              Если повезёт, а с высшим в кресле пилота повезёт обязательно, они прорвут заслон орбитального патруля. На орбите никто не ждёт двухсотлетнее корыто. Сид заставил «ра-деку» пошарить по частотам патруля. Старушка доложила: «активность отсутствует». Не поверив, Сид вывел трансляцию на панель, долго вслушивался в потрескивающую тишину. Корыто явно дурило. Объединённый патруль трёх кланов не оставил бы Домерге беззащитной. Демоны космические их там сожрали, что ли? От удивления он чуть не пропустил момент, когда челнок лёг на курс, позволяя отстегнуть ремни и встать.              В рубке Сид не задержался. Судя по бодрой скороговорке «ра-деки», в ходовых системах всё нормально, не полезет он в очередные трубы и котлы. Бытовой отсек показался несуразно узким, вдобавок стены оплетала щетинистая разновидность мха, усаженного в длинные ёмкости. Хренова дикарская гидропоника! Сид вскрыл задвижку ближайшего к ёмкостям стеллажа, от злости вручную вырубил подачу воды. Датчики показывали, что водный резервуар не заполнен и на треть, а они тут мох поят.              В стеллаже отыскались широкие миски, наверняка предназначенные для пересадки растений. Нацедив в миску из тонкой пластиковой трубки, он отнёс её в рубку. Наклонился к Игеру, упёрся взглядом в перекрученные цепи и едва не выронил миску. У него в голове гнилая каша. Руки трясутся, грязная рубашка примёрзла к спине, с волос стекают холодные капли пота. И по сердцу, по рёбрам скребут маленькие, очень твёрдые когти.              Первым делом надо было снять с Игера кандалы, а не бегать, как помешанный, по челноку. Ментальная техника никуда. Сид поставил миску на подлокотник, достал из кармана ключи, выронил их. Медленно подобрал, настраивая дыхание, отомкнул ручные зажимы. Железки брякнулись на ребристое покрытие, он пнул их ботинком. Спохватившись, понял миску, медленно влил Игеру в рот несколько глотков. Расправившись с ножными кандалами, сел на пол рядом с креслом пилота.              — Мы вырвались. Назло светлым богам. Они, твою душу, такого не заповедовали, — сообщил он коленке Игера, где сквозь дырку в штанах багровели ссадины. — Мы вырвались. Вдвоём.              Игер не шевельнулся, а Сид вскочил. Допил остатки воды и вернулся в бытовой отсек. К сигналу о посадке он разыскал два брикета вяленой, хорошо спрессованной ящерятины и один пакет соевого концентрата. Разобрался с выдвижной мебелью, научившись извлекать из стен вместительные койки и широченный стол с прикрученными к днищу табуретами. В койках нашлись воняющие сыростью матрасы и одеяла. Одеяло Сид нацепил на себя, вторым укутал Игера. Мебели было не густо, как и еды. Ничего, до Арии пять часов полёту, жрать гидропонный мох им не придётся.              Он пристегнулся, жалея, что одеяло не согреет заледеневшие ступни. С низким гудением челнок развернулся, рубка плавно качнулась, и пол стал потолком. Ремни врезались в кожу, потом качка усилилась, завыли двигатели, тряхнуло — панель вновь оказалась под ладонями, а не над башкой. Челнок водрузился на грунт.              «Ра-дека» отчеканила координаты. Истинная задница мира, даже покойного Рейка Меченого в такую не заносило. Выбираясь из кресла, Сид издевательски хмыкнул. Ни один дикарь, ни один человечишка на этой старушке в космос бы не улетел. То есть улетел, конечно, но к Арии бы прибыл дохлым от инсульта и основательно заблёванным. Противоперегрузочной аппаратурой древние хозяева челнока не озаботились. Эта техника строилась для уникалов.              Старушка дала круговой обзор — Сид глянул мельком. Снег и лёд. Километры сугробов и отполированной солнцем зеленоватой толщи.              Игер приподнялся в кресле, Сид бросился к нему. Распахнутые синие глаза были совершенно пьяными. Счастливыми.              — Ты нас приземлил. Развалюха и не подумала брыкаться.              — С маячком помучился, — Игер закашлялся, вытер рот краем одеяла, — он транслировал сразу в цитадель и Свинцу.              — Маячок? Я даже не…              — Ты администратор, — Игер пожал плечами, выпростал руку из-под одеяла. Поднял её, изучая отметины от кандалов. — Стой, Сидди…              Он неловко повернулся в кресле, потянулся к Сиду. Железные пальцы на запястье — как вечный замок, неразрывный контакт.              — Ты забыл сказать… — Кашель мешал Игеру говорить. — Мы вырвались, правильно. Вдвоём. Вырвались — победителями. Они уже намалевали знак нового клана… мой паршивый братец с долбаными черномазыми. Он решил, что растоптал Берилл… растоптал мою семью. Моего отца…              Сомкнутые на запястье пальцы толчками вливали в Сида жар. Берилловая звезда делилась силой, дышала и двигалась рядом, Игер был с ним, был его, принадлежал ему, Сиду Леттере, ещё несколько часов назад исполнявшему приказы дикарской своры.              — Обломались великие планы Рейка Меченого, — Игер смеялся, давясь кашлем, встряхивая отросшими мокрыми волосами, — никакого королевства цветных!.. Он мне не брат, он — не Спана. Рейк Меченый кусок говна. Дохлого говна! Я отправил его туда, где говну и место!              Подаренная сила выжгла холод. Игер говорил про Алари Спану, про то, что нейтрализованная угроза дикарской экспансии поможет владыке Берилла отвоевать земли, захваченные Ртутью. Прежний Сид Леттера — Ястреб, администратор Ртути — выстраивал бы логические цепочки, уточнял подробности. Прежний стал предателем и куда-то потерялся за месяцы плена в цитадели и болтовни с навязчивым глюком. Нынешний Сид впитывал шальную радость своей звезды, своего господина, заражался ею, как неизлечимой лихорадкой, делался лёгким и горячим, будто звёздный луч.              Они сбежали — вот всё, что имеет хотя бы толику значения. Берилл, Ртуть и дикари могут отправляться в ядерную топку. Они вдвоём, вместе, Игер так сказал. Сид Леттера не администратор больше, он слуга единственного господина.              По ритуалу, заведённому предками, полагалось рухнуть на колени, поцеловать ободранные костяшки пальцев Игера Спаны. Отменить присягу Ртути и владыкам Йонам, дать новую клятву — навсегда, навечно. Едва ли какому-нибудь Ястребу доводилось менять господ. Только Сид Леттера выпорхнул из ястребиной линии с первым выстрелом в Барьерном форте.              Ссадина на лбу Игера не закрылась, кровь стекала на переносицу. Клятвы подождут. Да и не нужны они вовсе. Его клятва — взорванная цитадель, отказ возвращаться в клан.              — Не вставай. — Освобождаться от прикосновения, сковывающего их в замок, было пыткой, но Сид расцепил пальцы Игера. — Я принесу антисептик.              Возле стеллажа с продуктами обычно держат медицинские запасы. Сид подозревал, что набору экстренной помощи столько же лет, сколько самому челноку, и выругался от души, когда обнаружил вполне современный баллончик коагулянта с эффектом антисептика. Вычистит заразу и заодно остановит кровотечение. Он немного покопался в ворохе запечатанных склянок и обернулся на звук шагов.              Игер вытянул руку — механизм выдвижной койки подчинился с ужасающим скрежетом. Сев на желтоватый от времени матрас, Игер хмыкнул.              — Дикари использовали челнок для коротких перелётов. Никто здесь два века не спал. Наверное, и не ел.              — Не-а, — засмеялся Сид, — как насчёт копчёного ящера? И соей запить? Вроде и душ имеется. Пару раз помыться воды хватит.              По инструкции он встряхнул баллончик, подошёл к Игеру. Тот запрокинул голову, пока Сид обрабатывал ссадины, по-дурацки ухмылялся. Потом отобрал баллончик у Сида, щедро залил ему ухо и шею целительной пеной. Защипало, но слышал Сид прекрасно.              — Я думал, оглохну. Ну, от взрыва центрального котла.              — Осколками царапнуло. — Игер швырнул баллончик под койку. — Надо подождать, чтобы подсохло. Тащи ящерятину.              Сид выдвинул стол, принёс небогатый обед. Или ужин — на мониторах «ра-деки» к челноку липло ночное небо. Уловив багрянец Арии, Сид разорвал оба пакета, разлил соевый концентрат по мискам. Они за раз слопают все продукты — отступать будет некуда.              — М-да, в апартаментах братца терпов готовили вкусней, — Игер впился зубами в жёсткий край брикета. — И чего? Займёмся подлёдным ловом? Тебя, часом, не научили орудовать гарпуном?              — Научили таскать вёдра с дерьмом и ораву негров по туннелям, — захохотал Сид. Жевать невозможно, всё равно, что старый башмак грызёшь, но он старательно двигал челюстями. В ящерах до хрена белков. — Боюсь, в здешней жопе ничего не водится.              — На Домерге везде кто-то водится. — Игер отхлебнул из миски разбавленную сою. — Этот урок я запомнил. Не дикари, так Свинец. А то и похлеще. Брундехальд. Для них любая жопа дом. Давай ты первым в душ, на мне ещё пена мокрая.              Сортир и душевую кабинку давно усопшие строители корабля воткнули между разорённым кухонным блоком и узкой гардеробной, тоже почти пустой. Сид вынул из стеллажа комбинезоны, предсказуемо воняющие сыростью. Всё лучше их окровавленных драных обносков, сброшенных пленникам с хозяйского плеча.              Сид положил комбинезоны на койку, разделся и влез в кабинку. Вначале из трубки, закреплённой на стене, потекла бурая жижа, пахнущая железом и нагретым пластиком. Сид подставил руку под струйку, зачем-то плеснул в лицо. Эти пожелтевшие безразмерные тряпки, старый душ и ребристые, изъеденные ржавчиной переборки — последние вещи, изготовленные уникалами, каких ему доведётся касаться. Ментор-калека Грег, исчезнувший однажды из Гента-Глории и объявившийся на Земле… жалел ли он о том, что никогда не дотронется до привычного и родного, не втянет ноздрями холодный воздух Домерге?              — Хороший мешок, Сидди. — За закрытыми створками душа Игер рассматривал комбинезон. — Я в него помещусь.              Сид крутнул разболтанный рычаг, увеличив напор воды; сунул под неё голову. Своё он заберёт с собой. На Землю, на Эпигоны или куда угодно. Сущий идиотизм плакать о вещах, если каждая разумная тварь на планете хочет, как минимум, тебя пристрелить. Им не найти в бывшем доме помощи, не найти тех, кто согласится выслушать историю вынужденного предательства. Свинец или Гранит сдадут их немедленно и за отличное вознаграждение. Брундехальд распотрошат на органы.              Выжить в снегах без запаса продовольствия немыслимо, к тому же челнок обязательно выследят. Времени в обрез, потому что Игер… потому что ребёнок. Грёбаные светлые боги, ребёнок! На земном корабле, конечно, есть подготовленный медик. Пусть не виролог, но человек, разбирающийся в склянках и инъекторах.              Сид смывал с себя грязь и вонь рабства, а за спиной перебивали шум воды голоса. Игер пытался отловить сообщения Берилла, «ра-дека» собирала лишь обрывки. Они слишком далеко, связь барахлит, даже орбитальный патруль потеряли.              «…не подвезёшь батареи, я на тебя такой рапорт накатаю, что задница неделю болеть будет…»              «…из долины всех эвакуировали. Я не попрощалась с Келли…»              «…вы нас, к траханым ящерам, тут не забудьте! Пришлите транспорт, всего один…»              «…Рори, я за тобой приду! Вели малышам потерпеть, Рори! Ты за старшую!»              Сид ожесточённо вытерся одеялом, распахнул створки и быстро напялил комбинезон. Крики и брань в эфире нельзя идентифицировать, чего ему волноваться? У него личная война. За полёт на Арию, за Игера.              Игер встретился с ним взглядом, по-прежнему ошалело счастливым, и пошёл в душ. Захлопывая створки, сказал со смешком:              — Цитадель Рейка молчит.              Ещё бы ей не молчать, там все мертвы, уцелевшие разбежались по другим норам. Сид уселся на край стола, заткнул трансляцию переговоров и через минуту понял, что зубы выстукивают мотивчик дикарской пляски на празднике Слепца.              — Сид, помоги мне. Никак не развернусь.              Он рванул на зов, на ходу сдирая влажный комбинезон, путаясь в лямках. Распахнул дверцы, с размаху влип в голую спину. Повернул трубу, чтобы вода текла на обоих. И разрешил себе не смотреть — видеть, не считывать информацию для будущего анализа — чувствовать, ощущать всякую мелочь. Служить.              У губ мокрые чёрные волосы, стальные берилловые прядки не заметны в грязи и крови. В руках изменившееся, спасительно тёплое тело. Раздавшиеся из-за ребёнка бёдра, твёрдые, чуть набухшие соски. И тёмный, длинный член под выпирающим животом.              — Уродство, да? — Игер со стоном вдавил кулак в грудные мышцы. — Ноют, сука…              Сид замотал головой, разбрызгивая воду. Он сутками пялился на земные драмы во флей-румммах Фабера. Люди называют служение любовью. И отрекаются от неё из-за мелочных ссор, прыщика на носу или лишних килограммов. А он не человек, он будет просто служить.              Сид приступил к мытью, растирая ладонями бока, ягодицы и ноги, избегая старых шрамов и свежих ссадин. Вода смывала кровь, пот и копоть пожарища, закручиваясь в мутные водовороты у ступней. Надавив Игеру на затылок, мягкими движениями расправил спутанные пряди.              — У тебя в волосах чья-то черепушка, — он сдавленно засмеялся и бросил осколок кости на рифлёный пол душевой.              Игер шепнул что-то неразборчивое, тесней прижался спиной. Сид передвинул трубу, вода хлынула на огромный живот. Сиду казалось, будто под его руками, под натянутой кожей двигается неназываемое нечто, месяцы назад в таком же казённом ангаре космопорта шарахнувшее по нему смесью огненной мощи и беззащитности. Он тогда чуть не рехнулся, как под менторским внушением принял затею Игера, обернувшуюся кошмаром.              — Тварь давненько не ворочалась, — Игер ответил на немой вопрос, — притихла.              Сид кивнул — Игеру лучше знать. Только оно пряталось там, совсем близко, и Сид задерживал ладони на животе, словно пытаясь разбудить спящего.              Мытьё слишком быстро закончилось. Сид вывел Игера из душа, тщательно обсушил одеялом, потянулся за комбинезоном, но его осадила знакомая хватка-контакт. Пальцы Игера выбили по запястью дробь, передав сердцу Сида ритм.              — Мы сбежали, слышишь ты, мы победили. — Синие глаза блестели в горячке. — Убили Меченого. Мы живы! Слышишь ты?! Сидди!              Тяжёлая ладонь на члене заставила вспомнить Поллака, замызганные простыни на арианской базе. Игер грубо мял ему мошонку, добиваясь реакции. Раня и терзая, переплавлял желание защитить в желание обычное. Положив руки на широченные плечи, Сид выпустил многодневную тоску, желчную, горькую, как ящеровы потроха, и подчинился. Целуя колючий подбородок, распухшие губы, он и впрямь поверил. Они выпутались вопреки всему, обнимаются голыми посреди угнанного челнока.              — Мы живы, — негромко повторил он, — мы живы.              Вкус и запах другие, почти неузнаваемые. Это не Игер из космопорта, затянутый в великолепный хабир наследник Берилла. Этот мужчина перед ним, потемневший, повзрослевший, с безумием в глазах и исковерканным телом — не тот, кого Сид боялся и ненавидел в подземельях на Арии, не тот, с кем он отчаянно искал встречи, а встретившись, топил боль в койке Поллака. Они оба выжили за счёт смерти самих себя.              Мысль была до того дикой, что Сид вцепился Игеру в плечи, оставляя ногтями красные бороздки. Живот мешал обнять крепче, втереться членом в пах, они тянулись друг к другу, наталкиваясь на непрошенное, ненужное препятствие.              — За неграми… явился Слепец… мы сейчас… тоже отпразднуем, — Игер запинался, неловко выворачивая руку, тискал Сида между ног, — ты сейчас… возьмёшь меня… а потом… потом мы поможем отцу. У нас боевой челнок… Бериллу пригодится. Ну же, Сидди, брюхатый всегда снизу.              Слова доходили плохо, будто этот незнакомец говорил на неизвестном Сиду языке. Сумасшедше жуткий незнакомец — и сумасшедше желанный. Похоть гасит страх и боль. Даёт возможность их перенести.              На ребристой поверхности стеллажа кружилась женщина в форме статусного офицера Ртути, и Сид рванул Игера за плечо, пихнул к столу. Хотел спросить: не повредит ли — на последнем сроке? Не спросил, губы не подчинялись. Пошарил под койкой, вытащив тюбик с лекарством, выдавил остатки пены себе на ладонь.              Усмехаясь, Игер повернулся, опёрся локтями о стол. Выставил задницу, раздвинул бёдра, показав меж ними тяжёлый живот — ничего чувственней Сид не видел. Набросился, будто тоже ополоумев, целовал непросохшие волосы, сведённые лопатки и спину, гладил по груди, сжимая соски, гладил в паху, надавливая на лобок, втискивался в белый зад, не тронутый ни шрамами, ни ранами.              Он сунул в Игера пальцы, согнул их, по короткому вздоху поняв, что не допустил ошибки. Размял лишь немного, навалился на спину и втолкнул член. Игер не удержал вскрик, это было здорово, так здорово, окончательно спятить можно. Большое неповоротливое тело мгновенно покрылось испариной, а Сид выпрямился и трахал, глубоко вгоняя по скользкой пене. Мошонка шлёпала по заалевшей коже, Игер был в поту весь — от колен до мучительно выгнутой спины, стонал навзрыд и ласкал себя.              Он выплеснулся первым, свалившись на стол, позволяя Сиду делать с собой что угодно. Жгучее возбуждение, перебродившее за месяцы плена в яд, задерживало оргазм; Сид велел Игеру сдвинуть бёдра, толкался внутрь, срываясь на стоны и ругань, пока не обхватил лишившиеся бойцовской тренированности бока.              Вот, что ты сотворил с ним, с блестящим, как долбаный аверос, наследником Берилла, что сотворила твоя служба, твоя, хрен с ним, любовь, твоё семя. Мягкая, чуть располневшая задница, утратившие мускулистость бёдра и бесстыже выпяченный живот… всё ты, всё из-за тебя.              Сид кончил, кажется, заорав в голос. Они как-то перетащились на раздвижную койку, рухнули в прелые запахи одеял. Игер лежал ничком, молчала ночь за переборками челнока, «ра-дека» молчала тоже, а когда она издала отрывистый глупый сигнал, Сид недоумённо поднял голову. Электронная начинка оповещала пассажиров о переходе в режим энергосбережения. Пошла ты, старушенция, провались в царство Слепца вместе с Дагмар, Ртутью, Бериллом и огромным куском льда, прежде звавшимся домом. Мы живы, ясно вам? Мы живы.              Сид повернулся к Игеру — перед глазами плыло, рот пересох, онемел в солёной корке. Откашлявшись, он поклялся служить, перевирая, искажая древнюю присягу, и ему не откликнулись. Тогда Сид уткнулся во всклоченный чёрный затылок, замер, перебирая губами прядки.              — Сидди, ты дурак.              Конечно, дурак, согласился Сид и сразу заснул. А проснувшись, бережно приподнял сонного Игера, выпоив ему оставшийся соевый концентрат. Сам он напился воды, развернул Игера на спину, развёл колени и взял остро пахнувший член в рот. Тщательно вылизывал под головкой, отвлекался, наблюдая, как меняется лицо Игера, изламываются брови, приоткрываются в тихом возгласе губы, как он жмурится, подаётся вперёд, упрашивая продолжать.              Рот Сида был полон слюны, он использовал её, смочив, где нужно, лёг позади, прилипнув к Игеру всем телом. Вдавился в почти нерастянутое, обхватил ладонью напряжённый член, елозил пальцами по головке, размазывая тягучие капли, двигался, двигался, отзываясь на каждый стон, целовал вздрагивающие плечи.              Прижаться тесно, чтобы ни сантиметра не досталось тем, кто хочет их разделить, перемешаться, Фрей благой, стонами, потом, семенем, общим безумием. Перепутаться, перекрутиться руками и ногами, обменяться силой с берилловой звездой, отдать свою, до конца, до обморока. Запереться в переборках из космического сплава, что выдержат ядерный удар, в кромешной холодной ночи разрешить ему и себе быть вместе и ни о чём не помнить.              Забытьё секса вновь растаяло чересчур быстро. Сид развалился у Игера на груди, воспалёнными глазами таращился на выпуклый живот, касался языком ненормально тонкой кожи и торчащих сосков. Игер держал руку у него на плече, дышал сорванно, с хрипом, а потом внезапно сжал пальцы.              — Сид! Ну-ка, смотри на меня.              Сид перекатился, сел и угодил в ловушку синего бешеного взгляда. Игер перехватил его запястье, замыкая контакт.              — Если тварь разорвёт меня и родится живой, ты её уничтожишь, — говорил Игер размеренно, только закаменевшие челюсти его выдавали, — это не трудно.              Он положил ладонь Сида себе на шею, испещрённую царапинами и ссадинами. Заставил свести пальцы. Сид нащупал старый косой шрам, попытался вывернуться, но Игер удержал.              — Вот так. Ты задушишь тварь. Раздавишь ей горло. Обещай мне. Обещай, Сид.              — Что ты мелешь? — Сид всё же вырвал руку. — Что значит, разорвёт? Тебя прооперируют…              — Кто прооперирует? — Игер улыбнулся почти ласково. — Брундехальд? Или, может, слетаем к чудикам с Острова? Они точно обрадуются подарочку, за нас заплатят сотней тонн жратвы. Поклянись мне, и будем спать. Пока ещё время есть.              Объяснить про Фабера и Арию сейчас? Им вправду нужен отдых, потому что тело набито дерьмом усталости, в башке ни единого внятного аргумента. А Игер и вовсе соображать перестал.              — Мне рассказывали про какого-то мужика из Магмы, — Игер опять взял его за руку, — у него схватки начались на дальней стоянке, виролог не успел из-за метели. Мужик помер от болевого шока и кровотечения. Мне повезёт, если такая смерть не очень… долгая. Если долгая, то повезёт Одару, Джеймини и Уинну.              Сид нагнулся, коснулся отрешённого лица. Скулы Игера горели — звёздное ядро сжигало биотопливо.              — Не понимаешь? Чем дольше я буду подыхать, тем вероятней, что меня простят. Братья увидят, как тварь меня рвёт, как наказывает…              — Ты псих, — шепнул Сид, — заткнись, заткнись.              — Не заткнусь, пока не пообещаешь, — Игер притянул его к себе, к проклятому брюху, — тебя тварь тоже погубила. Твоих господ Йонов, твоих братьев Ястребов.              В оболочке из кожи и вен то, что превратило их в изгоев. Сид лежал, притиснутый к округлой твёрдости, вымученные бессонницей мысли скрежетали, как ржавое колесо. Там не ребёнок, не плод и не тварь — часть Игера. Господин Игер требует убить.              — Ну, клянись! Я умру, и ты это ликвидируешь. Всего-то пальцами нажать! — Игер давил и давил, впечатывая голову Сида в живот. — Клянись!              — Да-а, — пробормотал Сид, — я клянусь.              Хватка не ослабла, Игер тряс его, приказывая что-то ещё. От усталости тошнило, слипались глаза. Какое ему дело до того, что случится, когда Игер умрёт? Они вместе — и умирать будут вместе. Очередная пустая клятва.              — Клянусь, — заорал он, — клянусь, я придушу твою тварь!              Игер наконец отпустил его, помог устроиться на плече. Хвала сраным богам, можно спать. Губы Игера вломились к нему в рот, опалив жадной благодарностью. Или злостью — Сид не разобрал. Его подмяли под бок, укрыли собой, как одеялом, дыхание Игера выровнялось, и сон перечеркнул реальность.              Из темноты Сида вырвало рычание. Он подскочил на койке, а яростный рокочущий звук заполнил челнок. Звук человеческого голоса, но люди так не рычат. В постели Сид был один — Игер, согнувшись, стоял у панели.              — Сука синюшная! Ты меня не достал, зато я тебя достану, — гремело из динамиков. — Эй, синяк, братец хренов! Отзовись! Я — Рейк Меченый. Меня брюхатому щенку не убить!              Подхватив с пола комбинезоны, Сид бросился к панели. Игер настроил сигнал дикарской крепости, включилась трансляция. Меченый выжил. От взрывов и пожаров его спасло какое-то кретинское чудо. Дурак! Дурак! Чудо зовётся кровью уникала. Меченый — сын Алари, там, где спасся Ястреб, мог спастись и берилловый полукровка.              Сид всунул Игеру комбинезон, надел свой. Игер выронил одежду, лицо раскроила судорога, а панель добивала:              — Не прячься, братец. Я тебя отыщу. Вырежу ребёнка! Тебя самого подвешу за кишки, чтобы все, проходя мимо, плевали на твой труп!              Игер не разгибался, руки были прижаты к животу. Сид заставил его привалиться спиной к панели, присев на корточки, натянул комбинезон.              — Что-о, говно-о не горит, ублюдок? — Игер втягивал воздух и выдыхал протяжно: — Прогуляйся-ка по владениям… понюхай зажаренную корочку. Твои бабы-убийцы, твой сыночек Вард, твои бойцы… хорошо пропеклись? Нюхай, мра-а-азь! За моих братьев!              — Действительно надеешься удрать с планеты? Челнок уже ищут. За каждого из моих людей от тебя отрежут по ломтику.              Абсолютная ненависть спокойна. Как голос Меченого. Игер рывком выпрямился, ударил ладонью по панели. У Сида загудели кости, пронзительно заверещала «ра-дека». Команда предстартовой готовности.              — Не трудись, ублюдок, — сказал Игер, — я иду к тебе.              Меченый заткнулся — Игер отключил связь. «Ра-дека» о чём-то предупреждала, но на Сида напала избирательная глухота. Он слышал одного Игера, а тот выговорил совершенно белыми губами:              — Пристегнись. Мы возвращаемся.              И вдруг согнулся пополам, едва не упав на колени. Сид не позволил, доволок к креслу пилота. У Игера лицо — будто земной мрамор на стенах Гента-Глории, синими прожилками проступают вены, раскрылась ссадина на лбу. Что, мать вашу, происходит?              Ужас подступил к глотке, едва не вырвавшись наружу воплем. Это… это подошёл срок ребёнка. Они ещё и добавили. Надо было поберечься, но ведь Игер хотел. Приказал. Можно же как-то остановить, задержать! Сид читал в инструкции… и Лё читала, и Хольг. На уроках по оказанию доврачебной помощи. Список препаратов возник в памяти, как на том уроке — чёрными буквами на мерцающей глади изображения. Ментор диктовал им… к терпам драным!              — Игер, — ему удалось не закричать, — у тебя схватки. Скажи, что мне делать?              — Я сказал. — Широко расставив ноги, Игер пытался развернуться к панели. — Мы возвращаемся в цитадель. Добьём ублюдка.              Эпиракс, кесеррос-форк, лимвалан. Главное — эпиракс, он замедляет родовую деятельность. В той лекции всё объяснили подробно: пока нет кровянистых выделений, схватки можно предотвратить.              Сид босиком промчался к медицинскому стеллажу, вывалил его содержимое на откидную дверцу. Под руку попался баллончик с антисептиком и коагулянтом вроде уже опустошённого. Витамины, дрянная слабая наркота… он рылся в куче пакетов и склянок, как одержимый, и, поняв, пнул безвинный стеллаж. Откуда у дикарей препараты вирологов? Они в пяти часах полёта от врача, хотя бы в теории способного помочь Игеру.              — Сид! Пристегнись немедленно!              «Ра-дека» во всю мочь механического горла отсчитывала секунды до стартовой тяги. Сид метнулся к койке, где оставил ботинки. Обулся, шатаясь, добрался до Игера. Страх сбивает походку не хуже наркотиков. Игер сидел в кресле, неестественно выгнув спину, и был весь в поту, на воротнике комбинезона проступали тёмные пятна.              — Отмени старт. Мы летим на Арию. Там тебе помогут.              Игер изогнулся круче, словно что-то раздирало ему бёдра. Поднял к Сиду лицо — совсем белое, с закушенной до алой отметины губой.              — Я не имею права сдохнуть, если ублюдок не сдох! Надевай ремни сейчас же!              — Ты вообще не имеешь права сдохнуть. Начнёшь охотиться за Рейком — погибнешь. У тебя… ребёнок из тебя лезет, дурак! Мы летим к Фаберу, на Арию. У него там корабль, наверняка есть врач…              От удара лязгнули зубы, а потом невидимый кулак смял Сида, как салфетку, швырнул о переборку. В него будто угодил столб раскалённого металла, размазав по ребристой стенке. Он барахтался, стараясь подняться, но тот же призрачный вес давил и давил.              «Ра-дека» прекратила отсчёт. Больше Сид ничего не соображал — трещали рёбра, выворачивались суставы. Игер бил его, как на арианской базе, когда два врага, наследник Берилла и слуга Ртути, дрались за линком с записью Фабера.              — Игер, — закричал он, — Игер, пожалуйста!              — Я… знал, что ты… что ты трусливая сука и предатель, — Игер привстал в кресле и тут же свалился обратно, — тебе даже на своих насрать… Ария? Фабер? Ещё у негров стало ясно… ты своих Йонов продаёшь, своих Ястребов! За жизнь никчёмную продаёшь. Ты дырка в жопе, Леттера, ты ничто…              Его скрутило, страшные слова оборвались. Давление тоже схлынуло, Сид пополз на коленях — к Игеру. Ему больно, вот он и несёт вздор.              Сид распластался на полу у кресла, заглядывая в суженные синие глаза. Берилловый — высший. Убийца. Прикончит движением пальца.              — Мы никому не должны! Перестань ты тупить, Игер! Мы бы признались про ребёнка, и чего? Меня бы пристрелили или заставили шпионить, чтобы застрелить попозже, а тебя уничтожили бы братья. Мы не должны нашим… своим… мы должны себе! Должны выжить. Мы победили, помнишь?!              Он говорил, захлёбываясь, не успевая передать всё, что кипело в нём месяцы плена. В Барьерном форте он стрелял в дикарей, полз к ногам Эммы, как сейчас — к босым ступням Игера, и верил в правильность такого наказания. Но обмен протух, сказали бы администраторы Ртути, сделка не выгорела, сказали бы земляне. Эмма Йон и её дочь мертвы, братья Игера мертвы, невольных предателей не помилуют никогда.              — Дагмар воровка. Она брала взятки у Фабера, Эмма Йон её покрывала. Не могу доказать, только как иначе Дагмар сохраняла бы офицерские нашивки? Твой отец трахался с негром и выносил от него Меченого. Твои братья по трупам шли к статусу. Кто из них подложил бомбу в кар вашему главкому Финну? Почему они нарушали законы и гребли полной ложкой… гребли власть, ресурсы и секс, а нам в этом отказано? Почему мы обязаны умереть за их преступления?              Игер не двигался, Сид тронул его колено, прижался щекой. Алари Спана зачал дикаря, дикарь возомнил себя владыкой, принялся мстить, захватывать территории. Вот в чём настоящая причина бойни Барьерного форта.              — Если ты притащишь отцу башку Меченого, ничего не изменится. Игер, Игер… на Домерге — одна мясорубка и смерть. У Фабера мы получим шанс...              Его ударили снова — теперь ногой в челюсть. Сид отшатнулся, сплюнул кровь. Игер протянул руку к сенсорам на панели.              — Никакого «мы», ничтожество. Не ровняй меня с собой. Спущу трап — и топай к долбаному Фаберу. Пешком до Арии.              Вне корабля человек смёрзнется в сосульку часа за два, уникал — за сутки. Стань Хеллетом, стань Дагмар, примени их холодную логику. Вправь чокнутому мозги, думай за него. Иногда ты служишь вопреки господской воле.              — Ты вернёшься к цитадели, и что дальше? — Челюсть ныла, во рту хлюпала кровь. — Меченый, конечно, прячется. Аппаратура слежки челнока примитивна, она его не идентифицирует. Истратишь боезапас на пальбу по развалинам? Меченый над тобой всласть посмеётся. У него десятки других убежищ, захваченное в замках оружие. Челнок собьют, ты поджаришься.              Игер не реагировал. Дышал загнанно, пальцы сеяли на панели хаос сигналов. Боль сбивает фокусировку берилловой звезды, выжигает до ядра. А в ядре глупая, свирепая месть. Логика тут беспомощна.              — Пожалуйста, — рискуя нарваться на пинок, Сид обнял Игеру ноги, — я… я спал с Лё и Хольгом, с Джейми Поллаком и Хеллетом Греем, я переспал бы ещё со многими. Но я никому не… не принадлежал. До тебя. Ни с кем не хотел… чтобы навсегда. Ястребу навсегда не положено. Мы… в этой койке…              Он запнулся, подбирая выражения. В этой вонючей койке мы друг друга любили, как и раньше, на базе, в транспорте, на том складе в космопорте. Любовь — для вырожденцев землян. Сид Леттера не Ястреб и не землянин. Ему разрешено всё.              — В этой койке мы были вместе, — наконец выговорил он, — не прогоняй меня, Игер.              Удара не последовало. Игер отодвинул его ногой, будто табуретку. Прижимая руки к бокам и животу, выбрался из кресла. Попробовал ходить, зацепился за кандалы, брошенные под панель, чуть не покатился по полу.              — Игер!              Сид вскочил — поддержать. Схлопотал ментальную затрещину. Игера колотило, лицо лоснилось от пота, боль выкачивала силу, оплеуха вышла слабой.              — Захлопни клюв, слуга, — захрипел он, — не мешайся! В койке вместе? Сказать, почему я трахался с тобой? На той хреновой базе и после? Все, у кого нашёлся грамм ума и достоинства, отказались! Гадина Морган, Абель Стронг, мои ребята, даже недоносок Розочка, пусть ему боги подарят счастья… они соблюдали закон, брезговали уродом. Я же урод, я тебе говорил! Нет, что ли? Ошибка биоконструкторов. Ты один повёлся… ублажал господскую течку, предавал свой клан!              Игер поперхнулся кашлем, схватился за спину. Выкрикнул проклятье, длинно, низко, словно завыл. Сид остался на полу. Сидел и моргал в накрывшей его прерывистой тьме. Есть свет, а вот вырубили — включили опять. Игер говорил… говорит, тьма подмигивает, устраивает в башке короткое замыкание.              — Из-за тебя! Твоей грёбаной спермы! Ты мне подкинул тварь! Если бы не ты, если бы не тварь, мои братья жили бы! Меченый бы меня не облапошил. Проваливай из челнока, не то убью!              Свет вспыхнул, затрепетал, как факел на ветру, и удержался. Яркими иглами воткнулся в глаза, в затылок, в грудь. В круге света Игер. Господин Игер Спана из клана Берилл. К босым ступням льнёт золотой силуэт. Офицер Дагмар расплющивается по ребристому полу, колышутся жёлтые пряди.              — В космопорте… свернуть тебе шею. Потрахаться, раз ты, ничтожество, сучка без чести, соглашался, и свернуть. Да кто бы тогда взломал охрану Ртути?              «Вот твой Игер, твоё служение, младший. Он тобой подтёрся и спустил в утилизатор».              Заткнитесь! Оба заткнитесь! Слишком больно, слишком ярко. Не на что опереться, не на ком задержать взгляд. Они сливаются — Игер и Дагмар. Та, что была матерью, тот, что был единственным смыслом.              — В койке… вместе… я бы лучше с Вардом трахался здесь, чем с тобой. Вард черномазый, зато не предатель, зато не он меня изгадил, не он запихал эту мразоту в брюхо.              «Лети на Арию, младший. К кораблю Фабера».              На Арию? В одиночестве? Спасать никому не нужную шкуру? Ему она, собственная шкура, тоже не нужна.              «Стивен Сидней Леттера! Тебя нарекли по Книге Достойных. Стивена Сиднея Робардса негры заставили слизывать с асфальта мозг его матери — и он выжил. Вырезал и сжёг миллионы негров».              У него не миллионы негров, у него Игер Спана, бесформенная туша, из которой скоро вылупится ненавистная личинка. Спасти три шкуры — великий Робардс, наверное, одобрил бы. Робардс помер тыщу лет назад, но имя-то он ему передал. Имя — и ещё кое-какие навыки.              — Я открываю трап. Избавлюсь от мешка с трухой, от предателя, — пыхтел раздувшийся скот. — Убирайся!              — Отлично, — сказал Сид, — открывай.              Встать, подстегнуть мышцы — методично, лениво, как на тренировке. Зайти ему за спину, якобы идёшь к трапу. Слуга выполняет приказ! У громоздкой туши не хватит скорости.              «Ра-дека» негодующе взвизгнула. В разгар предстартовой подготовки ей велели спускать трап. На лбу у Игера вздулись вены, он терял ментальный контроль. Замечательно.              Оказавшись позади Игера, Сид взлетел. Но не вверх, к куполу челнока — горизонтально, к лежащим под панелью цепям. Размахнулся и влепил тяжеленным кандальным зажимом точно за ухом. Так учили вырубать пленных. Проваляется немного без сознания и не окочурится.              Грохот упавшей туши «ра-деке» не понравился. Она зачла Сиду нотацию о порче оборудования, под унылое ворчание он срезал со штурманского кресла ремни безопасности, чем расстроил менторшу до крайности. Следующие полчаса Сид едва ли восстановил бы в памяти. Когда он закончил работу, мышцы истрепались в ноль, а башка была пустой и ледяной, как снежное поле. Ничего, ему, не в пример Стивену Сиднею Робардсу, мемуары не писать.              Нож он раздобыл в медотсеке: там имелось несколько запечатанных в стерильные пакеты лезвий. Подойдут для нарезки мяса, хоть ящерятины, хоть человечины, но вот ремни и одеяльные чехлы ими кромсать неудобно.              Фрей брюхатый, хорошо, что он снял кандалы в челноке! Не то пылились бы сейчас рядом с трупом Варда в развалинах — никакой пользы. Цепи с ножными и ручными зажимами, конечно, выручили, к ним Сид добавил верёвки из чехлов и ремни. Усевшись в кресло пилота, придирчиво осмотрел наспех сляпанную конструкцию. Игер, прикованный за запястья и лодыжки к опорам стола, привязанный к ним поперёк груди и коленей, не вырвется, а для верности добавим дикарскую наркоту. До Арии двойной дозы хватит.              Сид задал настройки автопилота, пристегнулся. Возликовавшая от чётких распоряжений «ра-дека» завела двигатели. Наплевав на предстартовую тряску, золотая Дагмар Йон вспорхнула в ободранное кресло штурмана, кокетливо покачивая сапожком указала пальцем на прикрученного к столу Игера. Сид не обернулся. Я тебя, скотина, спасу.              Перегрузок Сид не заметил, только сухость во рту и покалывание там, где до воплей Игера вроде бы билось сердце. Он должен был до усрачки бояться орбитального патруля, но просто сидел и ждал — запроса или выпущенной ракеты. Выдаст в эфир код «Урании», не будут же патрульные наугад палить по «свинцовой» развалюхе. А будут, что ж, «ра-дека» отобьётся, они проскочат. Собственно, ему без разницы.              Челнок вырвался на звёздный ковёр, «ра-дека» рассыпала по панели координаты орбитальных баз. Сид качнулся в ремнях, но эфир молчал, «эверсиры» не ринулись на перехват. Далеко-далеко, в безалаберном и привычном кабинете статусного офицера золотая и живая Дагмар Йон рассказывала тупому мальчишке о сути драчки за планетарный патруль. Где «эверсиры» Ртути, серебряные «Молнии», разящие врагов и бюджет клана? Где «Персеи» Берилла, легендарные «истребители чудовищ»? Джеймини Спана за них без соли кушал совет в космопорте. Где патруль Гранита?              Космос чист и тих, никто не собирается взрывать двухсотлетнее, вынырнувшее из небытия корыто. Базы покинуты, или тех, кто там засел, не занимает странный пришелец, за каким-то хреном летящий с полюсных широт на Арию. Щит Домерге исчез.              Кости заныли, желудок свело тошнотой — челнок преодолевал тяготение планеты. «Ра-дека» оповестила о наведении лидара. Сид дёрнулся, но их прощупали и отпустили. База Гранита не посчитала развалюху важным объектом. Сид уткнулся подбородком в грудь, проделал дыхательные упражнения. Ну и прекрасно, можно не поднимать башку, вообще не шевелиться.              Тело обрело нормальный вес минут через тридцать. Умница «ра-дека» активировала искусственную гравитацию. Прежде чем встать, Сид ввёл координаты посадки: в глубочайшей бесплодной впадине на нейтральных землях. Ария, сука, велика. Даже при оптимальной готовности десанта у него фора примерно в полсуток. Особенно, когда развалюха не покушается на чьё-то месторождение.              Он расстегнул ремни, обогнул спящего Игера, как неодушевленный предмет, долбаное бревно, прикованное к столу. Нацедил миску воды, выпил её всю и набирал ещё дважды. Потом забрался в кресло, передразнив гримасу Дагмар, гаркнул в изорванную пулями рожу:              — Думаешь, умолять буду?!              Она заклекотала, но Сид перебил:              — Думаешь? «Мама, спаси!» «Мама, предупреди!» Я для него… для скота брюхатого… вибратор! Что, не слышала про вибраторы? Это такая игрушка. Из флей-руммов. Земляне засовывают её себе вместо члена, они разные есть… я вот модель «Ястреб-придурок». Или «слуга-придурок». Ах, ты же работала на Земле. Вибраторы покупала? Там ведь надо платить деньгами. Здорово как! Хочется секса — купи игрушку. Скотине, правда, «Ястреба-придурка» бесплатно дали.              Он закинул ноги на панель и запел. Песню из флей-румма про красотку, перетрахавшую половину земной базы. Операторы и пилоты со смаком пользовали красотку, а пресытившись, выбросили в шлюз. Ну, правильно, Игер и гнал его из челнока. Не в космос, там смерть мгновенна — в лютый мороз полюса. Забракованная игрушка подыхала бы долго.              Сид орал в тишину челнока все запомнившиеся песни, Дагмар взялась подпевать, в панорамном обзоре набухал багровый диск Арии, приближалось лохматое яблоко-Люга. Песни ещё не иссякли, но «ра-дека» объявила о режиме торможения. Зазвенели цепи на столе.              — Сид… подонок! Мы в космосе?! В космосе? Мудак сраный!              Скотина говорит «мы». Вертится на столе, будто ящер, пойманный охотниками в сеть. Сид уставился в панораму. Серая, одетая в шубу облаков Домерге; багряная, исчерченная тропинками лавы Ария; алая, огромная, как провал в иной, вечно горящий мир, Люга — поворачиваются, надвигаются, давят. Когда-то танец небесных шариков пугал малявку-администратора. Малявка ни хрена не разбирался в страхах.              Стон раскатился по кораблю, за ним другой, совсем жуткий. Сид вытерпел их десяток, сломался на зверином крике. Подбежал к столу, по пути схватив упаковки инъекторов. Игер корчился в ремнях и верёвках, лицо налилось багровым под стать арианским пустошам, гремели цепи, намотанные на добела сжатые кулаки. Постеленное на стол одеяло пропиталось красным. Сид оторопело стиснул инъекторы в горсти. На штанах тоже кровь.              — Всего две… две упаковки наркоты. Уже поздно? Поздно?!              Его лепет оборвал исступлённый вой. Содрогающееся от муки тело выгнулось на столе. Виденная на старом уроке инструкция беспощадна — кровь значит одно: ребёнок калечит Игера изнутри. Наркотики не прекратят схваток, только снимут боль. Ненадолго. Наркотики-то сущая дрянь.              Сид сунул инъекторы в карман, налил в миску воды, та противно заколыхалась. У него дрожат руки, у него, бездна бы забрала проклятого ребёнка, дрожит каждая вена и мышца, потому что в садящемся на Арию корабле он наедине с умирающим. Скотина, скотина, чтоб тебя!..              Примостив воду на край стола, обняв себя руками, Сид переждал очередные корчи. Наклонился над Игером, поднял ему голову, попытался разжать зубы и кое-как влил содержимое миски. Боль рвалась в Сида, била по пальцам, будто разряды тока, пока он не бросил миску и не отпрыгнул, спасая рассудок.              Раскрылись совершенно чёрные, как туннель в космическое «никуда», глаза, Сида притянуло обратно.              — Не сбежишь… мразь, — выговорил Игер между стонами, — не сделаешь меня… предателем.              Его выгнуло дугой, Сида оглушил безудержный крик, пространство завертелось. Сида швырнуло в воздух, ставший твёрже камня, расквасило о ребристую поверхность стен. Из разбитого носа брызнула кровь, Сида притиснуло к переборке, рядом взлетела миска и какой-то вытащенный из стеллажей хлам. «Ра-дека» заорала панически, словно ожив, не хотела погибать. Сбой двигателей! Гравитация вырублена к терпам поганым. Челнок падает.              Скользя пальцами по распахнувшейся дверце стеллажа, Сид висел над столом, над распластанным в путах Игером. Полумертвец забирал его с собой. Сейчас он сорвётся, хлопнется в крутящиеся внутренности рубки, а потом вместе с кораблём его раздробит о скалы Арии.              Сид подогнул ноги к животу, сжался в комок и оттолкнулся от болтающейся дверцы. Вторично приложившись носом, зацепился за глянцевую панель, прилип к ней, как оператор Рем в Барьерном. Изо рта текло, нос выдувал кровавые пузыри, руки норовили выпустить переливающийся тревожными сигналами пластик. Выли издыхающие двигатели, в притяжении Арии исчезали секунды, стучали в висках, наращивая убийственную скорость.              Светлые боги, мы падаем.              Мокрыми губами Сид позвал «ра-деку». Вот кого он будет умолять. Держись, паршивка! Пей меня, бери всё. Чего там брать, ухмыльнулась из пластикового зеркала Лё, ты администратор, плохонькая биоэнергетика.              По сравнению с тобой плохонькая, огрызнулся Сид, а так достаточно. Оператор Рем, Иеремия Шан, убитый в Барьерном, протянул Сиду пакетик с леденцами и улыбнулся. Он всегда таскал сладости младшей группе, и у них набрались одинаковые баллы на тестах. Тогда, в Барьерном, Рем запустил панель, он, Стивен Сидней Леттера, запустит тоже. Нервами, ястребиной силой, всей бурлящей в венах кровью.              Его жгло, выпекало, как кирпич в топке, в уши бормотала «ра-дека», у неё были голоса Лё, дубины Хоуп и Дагмар, потом вой двигателей вдруг смягчился на пару неуловимых тонов, и через невыносимо длинное мгновение челнок столкнулся с планетой.                     ****       Сид очнулся из-за ощущения неподвижности. Он лежал на неподвижном полу, изгибы обшивки вминались ему в рёбра, сверху торчала немного покорёженная, мать её свинцовую, неподвижная панель управления, накренившийся купол корабля застыл и не собирался обвалиться на башку. Только голос сменился мужским. Сочащимся безумием и неукротимой болью.              Сид приподнялся и сразу угодил в шторм. Перед глазами будто разрядили тысячу сигнальных ракетниц, его качало на тошнотворных валах и рвало отвратительной жижей. Левый бок простреливало навылет, нос распух, до него невозможно было дотронуться. Перелом, сотрясение и трещина в ребре. Зато они сели на Арию, челнок не разнесло на молекулы, а Игер так старался.              — Ты, скотина, вывел из строя двигатели. Ори громче! Я не спятил… я не подойду к тебе, ты мне сердце так же выключишь.              Вряд ли его услышали. На столе звенели цепи, удерживая мечущееся в агонии тело. Ну и ругался Сид не очень-то внятно. Успокоив дыхание и отплевавшись, он велел «ра-деке» провести диагностику. Умница отозвалась с запинкой, хрипела и кашляла, точно сам Сид, но данные собирала с завидным упорством.              Двигатели повреждены, без капитального ремонта не заведутся, хотя челнок и не рассеется в облаке радиоактивного пара. Действия оператора предотвратили взрывную реакцию.              — Оператор — это я, — сообщил Сид перекошенным стенам, — с моими хреновыми баллами на тестах… спасибо, Рем.              Система жизнеобеспечения будет функционировать четверть стандартных суток, продолжала умница. Они приземлились в квадрате 4011, в пятидесяти километрах от заданной точки. Сид подавился смешком: до чего им удалась посадка! Место уединённое, на той стороне планеты, что навсегда отлучена от солнца, до добывающих стелла вектигал баз отсюда далеко.              — Связь, родненькая, — ползая по полу, бормотал Сид, — мне нужна связь.              Она восстановила изображение, когда под рукой хрустнуло что-то металлическое. На картинке челнок зарывался в горы пепла, окаймлённые алой вышивкой Люги, а в руке у Сида была копия ножа, каким он кромсал ремни и одеяла. Запечатанная стерильная копия.              Хирургический скальпель, траханый ты идиот! Сид потрогал карман — инъекторы никуда не делись. Что там ещё полагается по инструкции? Он помнит операцию по извлечению плода, будто урок преподали вчера. Запись длилась всего восемь минут. Восемь минут, и он избавится от нескончаемых криков.              Старательно отсекая звуки, расшвыривая хлам, вытряхнутый из стеллажей, он шарил по полу ладонями. Из носа капало, в бок продолжали всаживать пули, это ужасно мешало. Выругавшись, Сид уселся прямо и приложил к шее один из инъекторов, тот, что с меньшей дозировкой. Дело пошло быстрей — он откопал баллончик антисептика с коагулянтом, а хирургический набор нашёлся в стеллаже. Болтался на пластиковых зажимах рядом с упаковками витаминов и стерильных губок. Теперь вода. Много воды!              Воду он натаскал в дикарских мисках, аккуратно расставив их под столом. Вывалил медицинские богатства около прикованной цепью ноги Игера.              — Не буду на тебя смотреть, — прошептал он в запрокинутое, почерневшее лицо, — ты скотина! Берилловая туша! Воду надо кипятить, но ты же раздолбал нагреватель. Не работает. Из-за тебя, сволочь.              Хорошо, что дикари не выжали из Свинца современные инструменты. С лазерным скальпелем он бы не управился. Сид подвинул стягивающие грудь Игера ремни выше, широко растянул комбинезон, обнажая живот. Вымыл обрывком рубахи из дикарского гардероба, протёр стерильной губкой. Под руками что-то вздымалось, смещалось, а дышал Игер так, точно в лёгкие ему засунули центральный котёл дерьмовины. Новый крик ударил, как давешняя оплеуха, Сид невольно склонился ниже.              — Сейчас… я скоро… Игорь Спана, у тебя должок. Сдохнешь позже!              Не дури, фельдшер-недоучка. Издыхающая сволочь может убить тебя в любой миг. Сид взялся считать пульс на ледяном запястье — кажется, ритм зашкаливал. Выбора нет, и второго инъектора нет. Он вколол Игеру наркоту, ждал, протирая руки губкой. Наконец Игер выдохнул измученно, закатил глаза и перестал дёргаться. Сид залил живот пеной из баллончика с антисептиком, вскрыл упаковку скальпеля и сделал первый надрез.              Жаль, глюк Дагмар капризен и нипочём не придёт, потрепаться бы с кем-нибудь. Насвистывая мелодию из флей-румма с красоткой, Сид механически повторял движения того виролога из учебного ролика. Кровь — хуже всего. Вирологу помогали ассистенты, а он не успевает промокать. Добравшись до розового и рыхлого, Сид рассёк его, почти не касаясь скальпелем. Обнял ладонью твёрдое — затылок, наверное, высвободил и потянул.              У него в руках кусок синюшного мяса. Скользкий, вымазанный кровью, скрюченный — и с тёмным пушком на башке. Не уронить бы! Выручила инструкция. Прижав кусок к себе, Сид нащупал нос и рот, ковырнул губкой. Гадский кусок не вякнул. Он весь синий и молчит, молчит! Слизь и кровь его душат. Этого не было в инструкции, но Сид прильнул губами к маленькой роже и всосал то, что не давало гадёнышу дышать.              Ого, порозовел. Закряхтел, а когда Сид пристроил его на сгиб локтя, разревелся. Мальчик. Существо одного с ним пола. Держа мальчишку навесу, Сид перерезал толстую хреновину, соединявшую плод с отцом. В инструкции полагался особый зажим, Сид нацепил на пуповину крепление из медицинского стеллажа. Наскоро обтёр тельце губкой, укутал в обрывок одеяла.              В челноке, конечно, мороз. Они не программировали «ра-деку» на обогрев рубки и бытового отсека. А мальчишка уродец, мусорные гены, у него, может, и терморегуляция не работает. Под столом валялась куртка, прожжённая, воняющая гарью и трупами из цитадели Меченого. Завернув мальчишку в куртку, Сид уложил его на край стола и занялся Игером.              Восемь минут, да-да! Он дольше провозился со швами, благо они вообще были в хирургическом наборе, эти тупейшие непослушные нитки. Сбрызнув кривой рубец антисептической пеной, Сид наклеил поверх стерильные полоски материала. Набор бортового медика себя исчерпал, разве витаминов вколоть. Накрыв Игера испятнанным, влажным одеялом, он рявкнул на «ра-деку»:              — Связь, бабка драная!              Под носом лопнул кровавый пузырь. Сид утёрся рукавом, поняв, что повторял этот жест всё время, пока копался у Игера в кишках. Рукава в крови и соплях, впереди комбинезон испачкан жирным и красным, мерзко липнет к телу. Сид стащил с себя верхнюю часть, завязал на поясе. «Ра-дека» шуршала, перебирая диапазоны. На столе кряхтел мальчишка.              «Если тварь разорвёт меня и родится живой, ты её уничтожишь».              Не её, а его. Сид поднял мальчишку, непросохшая головёнка прижалась к голому плечу. Сморщенный мелкий уродец. Шею хрен найдёшь, чтобы задушить. Он не обязан подчиняться приказам скота, которому с успехом заменил секс-игрушку. Ребёнок появился на свет живым, хотя, видит сраный Фрей, милосердней было бы проткнуть скальпелем податливое темечко.              Звякнули цепи, Игер застонал, разбередив ярость. Сид придвинулся ближе, хлюпая сломанным носом, заорал:              — Не буду я его душить! Сам души, мразь!              Мальчишка ворочался на руках, надсадно пищал. У него синие глаза, такие же, как у Игера — в стрелках слипшихся ресниц, больные и жалкие.              — Меченый… ублюдок, — запёкшимися губами прошептал Игер. Голова бессильно мотнулась, наркотический сон втянул его обратно.              Злость испепелила слова, Сид трясся над столом, стискивая мягкое тельце. Шмыгал кровью, задыхался невысказанным. Он чуть не выронил свою ношу, когда в немое, слепящее бешенство вклинилась «ра-дека»:              — Связь с «Береникой Дел Роблес» установлена.              Почти бросив ребёнка между распяленных на цепях ног Игера, Сид прыгнул к панели. Он сочинил речь для Фабера ещё в плену, а теперь мычал почище бессознательной туши на столе.              — Деннис Фабер… господин Фабер. Я Сид Леттера. Вы меня не забыли? Я на Арии. Со мной… раненый… и новорожденный. Младенец. Господин Фабер, помогите нам. Не бесплатно, нет! Я отдам вам коды Ртути и Берилла, расскажу… расскажу всё. Передаю координаты… господин Фабер, мне некого больше просить.              «Береника Дел Роблес» — корабль землян — должна вращаться на орбите Арии. И вращается, если у развалюхи-челнока не сожгло электронную начинку и «ра-дека» не напутала. Код линкома Фабера мог смениться, его могли отозвать на Землю. Он поставил три жизни на сочувствие призрака. Фантома, с которым говорил восемь месяцев назад. Он молил о помощи человека… человека! Неполноценную особь. Он спорил с Фабером, отстаивая божественное подобие уникалов. Непогрешимость расы владык.              Сообщение ушло, взлетело над пепельными кручами к чёрному небу. Ребёнок хныкал. Хотел, верно, есть или пить, но ладони Сида прикипели к панели. Жрать всё едино нечего.              Он отсчитал полчаса, колени дрожали и подламывались, а хныканье превратилось в плач. Сид смочил губы ребёнка из миски, сел на пол у стола — прямо в лужицу крови. «Ра-дека» по-садистски безмятежно доложила о недостатке кислорода.              Час волокся, как год, по мертвящему страху, по битому стеклу надежды. Фабер не отвечал, плач утих, маслянистая лужица покрылась красивым инистым узором. Закованная в кандалы рука Игера свешивалась со стола. Сид взял её в свои, прикусил легонько холодный, точно воском обмазанный палец.              — Ты был прав, скотина. Высшие всегда правы.              Ну да, изощрённая пытка взамен быстрой смерти. Игер расколотил бы их об Арию, а Сид Леттера приговорил к удушью и медленной заморозке.              Ошибся — тебе и исправлять. Сид содрал лёд со штанов, встал, опираясь на кромку стола. Вначале мальчишку. Придавить ему рожицу, минуты хватит…              Голос ворвался в челнок, звонко и весело отозвались заиндевевшие переборки.              — Дорогой Сид, вы меня порядком удивили!              Сид прижал ладони к лицу, задев разбухший, будто слива, нос. Старикан, змеюка-агент — и молодой задор. Вы меня тоже удивили, дорогой Фабер.