Моей нежности храм

      Они обменялись номерами.       Микаса взяла с детей обещание, что об их визите в кофейню Леви не узнает. Девушка не хотела, чтобы он знал, что его секреты были безжалостно раскрыты за десерты. Поэтому пришла на следующий день в чайную и невинно поинтересовалась, как у него дела. Похоже, что Габи и Фалько ничего не рассказали своему опекуну. Это радовало. Но теперь Микаса еще более жадно ловила каждый его взгляд на себе, ища подтверждения словам школьников. Пробыла она в чайной совсем недолго, но, когда выходила, почувствовала, что телефон словно тяжелее стал от нового сохраненного номера.       Договорились, что Леви наберет ей, когда договорится со своей знакомой насчет консультации для Микасы. Она даже до дома не успела дойти, как телефон завибрировал и на экране появилось его имя. Девушка подождала немного, ответила спокойно:       — Алло?       — Привет, Микаса, — голос его теперь казался еще ниже. По коже девушки пробежали мурашки, и она поежилась, прикрыв глаза.       В пальто вдруг стало очень много свободного места, будто она уменьшилась, как Алиса из сказки, хотя ей не пришлось ничего есть и пить.       — Привет, Леви, — ответила и на всякий случай оглянулась, чтобы проверить: не стоит ли кто рядом. Делить этот момент ни с кем не хотелось.       — Если ты свободна сегодня, то можешь заехать к Зое прямо сейчас. Сможете всё обсудить.       — Отлично, так и сделаю, — отозвалась Микаса и попыталась вспомнить, нормальные ли носки она надела сегодня. Не хотелось приехать к врачу в протертых или не очень свежих.       — Тогда сейчас отправлю тебе адрес и предупрежу ее, — девушка могла поклясться: он улыбался.

***

      «Не пугайся, если она вдруг покажется тебе странной,» — Микаса получила от Леви настораживающее сообщение, когда уже стояла у двери нужной квартиры, замялась на мгновение, но тут дверь открылась (а она даже не звонила и не стучала!) и на пороге появилась лохматая женщина в прямоугольных узких очках.       — Привет! — радостно воскликнула хозяйка. — Ты же Микаса, да?       — Ага, — кивнула девушка и оказалась с силой втянута в квартиру за рукав.       — Меня зовут Ханджи Зое, — представилась женщина. — Хочешь чаю?       — Нет, спасибо, — пробубнила Микаса и стянула с себя пальто. Оглянулась в поисках вешалки, но увидела только три облупленных медных крючка. Поколебалась мгновение, но решила оставить и шарф тоже. Влезла в предложенные резиновые шлепанцы, используемые в качестве домашних тапочек. Они липли к полу при каждом шаге и издавали, казалось, ну очень громкий звук.       Ханджи провела Микасу в комнату, показала на диван:       — Садись, я все же принесу нам чего-нибудь попить, а потом поговорим о твоих планах, — она тряхнула каштановыми волосами и унеслась на кухню.       «Какая же она быстрая», — подумала Микаса, присела на край дивана, небрежно накрытого пледом, осмотрелась.       Воздух в комнате был спертым, тяжелым. Девушка поборола навязчивое желание открыть окна настежь: на улице завывал ветер, и она рисковала выстудить жилище военного врача. На комоде стояли фотографии. Микаса подалась вперед, всматриваясь. Искала. Она думала, что там мог бы быть Леви. Или Эрен с Армином. Вздрогнула, услышав, что на кухне что-то зазвенело и Ханджи громко выругалась.       Аккерман решила проверить, все ли в порядке, и поднялась с места. Проходя мимо фотографий, все же посмотрела внимательнее, но не увидела знакомых лиц.       — Все хорошо? — спросила, заглядывая в комнату. Ханджи сидела на корточках, собирала с пола осколки прозрачного стекла. Похоже, это были стаканы.       — Выскользнули, паршивцы, — усмехнулась женщина. — Не подходи ближе: осколков много.       — Я помогу, — вызвалась девушка и присела рядом, взяла осколок побольше и начала складывать в него меньшие части.       Когда удалось собрать остатки стаканов, Микаса старательно вытерла лужу на полу протянутым Ханджи вафельным полотенцем. Уже возвращая, заметила красное пятно на уголке, посмотрела на хозяйку квартиры и замерла.       Ханджи стояла у раковины, вытянув перед собой руку. Ладонь кровоточила. Конечно, Микаса не крови испугалась: сама нередко заходила ножом на пальцы, а в детстве разбивала коленки. Но Зое стояла ровно, смотрела на свою руку безжизненными глазами, что-то шептала одними губами. Девушка подскочила к раковине и взяла раненую ладонь в свои руки, включила воду и принялась промывать ранку, которая оказалась совсем небольшой. Микаса оглянулась вокруг и заметила бумажные салфетки на столе, схватила сразу несколько штук и прижала к раскрытой ладони, промокнула от лишней влаги и спросила:       — Где у вас аптечка? Рана неглубокая, но лучше закрыть ее, чтобы ничего туда не попало, — она посмотрела на так странно застывшую женщину, встретилась взглядом с её пустыми карими глазами.       — А? — только и смогла выдавить из себя Ханджи, в голове которой мелькали образы погибающих товарищей. Она видела свои окровавленные и уже бесполезные руки: ей никого из них не спасти.       — Где аптечка? — повторила вопрос гостья, прикусила губу, оглянулась.       Микаса взяла Ханджи под руку, пострадавшую ладонь подняла, чтобы рана была выше сердца и кровотечение замедлилось, повела женщину в комнату. Она уложила врача на диван, рванулась к шкафам в поисках коробки с лекарствами. Нашла быстро. Не веря собственной удаче, вернулась и начала обработку раны. Когда рука была плотно забинтована, Микаса принесла стакан воды и заставила Ханджи попить. Та спорить не стала, а после прикрыла глаза, задышала ровно.       Микаса выдохнула нервно, пытаясь принять произошедшее, понять, почему маленький порез взрослую женщину до паники довел: она же не просто дамочка, в конце концов — вероятно, видела вещи и похуже.       В наступившей тишине громко стучали стенные часы. Микаса чувствовала, как каждый звук эхом разносится не только по комнате, но и внутри ее головы. Удостоверившись, что Ханджи спит, девушка ушла на кухню, набрала Леви.       — Слушаю, — ответил коротко. Фоном шуршала бумага.       — Не хотела отвлекать, — замялась Микаса, — но тут Ханджи…       — Что с ней? — он спросил нервно. Шум прекратился.       — Сейчас все хорошо. Она порезалась и как-то странно себя вела. Я рану обработала — ничего страшного, но она…       — Скоро буду, — Леви снова ее прервал и сбросил.       Микаса положила телефон на стол, прикрыла глаза. Кончики пальцев покалывало — она потерла их, попыталась дышать ровно, но все время сбивалась, прислушиваясь, не слышно ли чего из комнаты, где лежит Ханджи. Возвращаться туда одной не хотелось, находиться здесь не хотелось, но и уходить, не дождавшись Леви, было бы слишком грубо.       Леви буквально влетел в квартиру. Не раздеваясь, промчался к дивану, на котором лежала Зое, присел на колени и приложил пальцы к шее, а после ко лбу. Микасу даже позабавил такой «осмотр», но ничего говорить она не стала. Просто пересказала случившееся подробнее и замолчала. Леви так на нее и не посмотрел.       — Спустись вниз, пожалуйста, — ровным тоном сказал он, а у Микасы словно землю из-под ног выбили.       — Я могу помочь, — промямлила девушка, прижимая руки к груди. — Просто скажи, что сделать.       — Здесь я сам разберусь, — отрезал он и умолк. Встал с колен, отряхнул брюки, выдохнул и повернулся. Наконец посмотрел на нее уставшими глазами. — Там дети в машине. Побудь с ними, ладно? Потом отвезем тебя домой.       — Аа, — протянула Микаса, быстро закивала и направилась к выходу, — хорошо, не переживай. Я за ними присмотрю.       Уже стемнело, так что Аккерман с трудом удалось узнать темную машину однофамильца среди других таких же. Узнала по включенному в салоне свету, а когда подошла ближе, услышала знакомые голоса и постучала аккуратно, не решаясь просто забраться внутрь.       — Микаса! — радостно крикнула Габи, когда стекло опустилось. — А вы тут что делаете?       — Присматриваю за вами, пока Леви занят, — деловито ответила девушка, поежилась. — Закройте окно, не впускайте сквозняк. Я сяду к вам.       — Так мы к вам приехали? — спросил Фалько, дождавшись, пока Микаса устроится на пассажирском сидении.       — Не забивайте головы, — отмахнулась девушка, поворачиваясь к детям. — Лучше расскажите, как у вас дела.       Она не заметила, сколько прошло времени. С этими ребятами заскучать было сложно. Казалось, в их жизни за неделю произошло больше событий, чем за всю жизнь самой Микасы. Она скучала по этой беззаботности, но вспоминать свое детство не стала: слишком больно. Не заметила, как Леви вышел из подъезда и подошел к машине, постучал костяшками пальцев по стеклу. Девушка вздрогнула от неожиданности, поймала его взгляд и вышла из машины, пообещав детям, что они еще вернутся к обсуждению школьных обедов.       — Как она? — спросила шепотом.       Они теперь стояли так близко, что казалось неприличным разговаривать в полный голос. Леви ответил в тон ей, тихо:       — Все хорошо. Ханджи попросила передать, чтобы ты ее не пугалась, — он отвел глаза. — Такое бывает, к сожалению.       — Конечно, — закивала Микаса, хватая его за рукав пальто, — я понимаю: вам так много пришлось пережить.       — Надеюсь, что все же не понимаешь, — ухмыльнулся мужчина, перехватил ее пальцы своими, сжал несильно.       — Ты сам в порядке? — спросила, пытаясь заглянуть ему в глаза, но все внимание его было сосредоточено на их руках.       И Микаса тоже посмотрела, не дожидаясь ответа. Он ей и не нужен был — и так понимала все. Пальцы скользили по пальцам в медленном танце. А когда Леви слегка задел запястье Микасы, она вздрогнула. Он остановился.       — Ты замерзла. Пойдем.       Девушка так злилась на свое тело сейчас: расставаться не хотелось совсем. Она могла бы и сутки так с ним простоять, лишь бы слегка касаться друг друга. Может, она бы даже наклонилась, чтобы лбами соприкоснуться. Совсем немного — поделиться теплом только. Теперь стало по-настоящему холодно. Казалось, пока они стояли там молча, ветер их стороной обходил, словно боялся хрупкий покой нарушить.       Дома свет снова не включила. Зажмурилась от яркой лампочки в холодильнике, когда открыла его. Поужинала в тишине и не стала ложиться спать. Подошла к окну и засмотрелась на метель. Снег кружило в резком беспорядке, деревья гнулись. Микаса прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза. Она все еще стояла под окнами квартиры Ханджи Зое, касалась руки Леви Аккермана и была взволнованной, но счастливой.