Лавина

Юнги лежит на узкой кровати, буравит потолок взглядом. Потом поворачивает голову, чтобы тяжело вздохнуть, посмотрев на стол и аккуратно придвинутый к нему стул, на котором ещё несколько дней назад Чимин сидел и что-то черкал в блокноте. В маленькой гостевой, которая была отдана младшему, выключен свет. Лишь теплое освещение от падающего за горизонт солнца, наполняющее комнату через окно, позволяет Юнги рассмотреть сложенные в ровную стопочку тетради на краю письменного стола. Они не виделись два дня. После того, как Чимин, обиженный, униженный и разочарованный убежал в подъезд своего дома, Юнги не решился за ним последовать. В первую секунду хотел. Хотел помчаться, к стене прижать и прощения просить за грубость. Но знал, что кроме прощения, еще и объяснения будет требовать. Вытряхнет его из и без того расстроенного до слёз младшего. Не удержится. Ведь не считал Чимина правым полностью. Чимин обманул. По телефону согласился не ехать к Чонгуку, а потом за спиной у Юнги договорился с Намджуном. Получается, солгал хёну. Оправдывает ли это грубость Юнги? Поведение его собственическое, обвинения грубые и слова горькие, что он ему больше не хён? Нет. От этого тошно почти буквально. Как мудак себя повёл Юнги. За руку хватал, как безумец, кричал, давил. Унизил мальчика, словно тот вещь какая-то. Еще и при друзьях это сделал. Прощения безумно хочется. Поговорить хочется. Обнять хочется. Увидеть, что всё ещё дорог, тоже хочется. Но всё же два дня тишины нужны были, чтобы гнев свой окончательно в асфальт закатать. Ревность свою отвратительную заглушить. Чтобы перестать беситься из-за поступка младшего, неправильного, нечестного, непонятного для Юнги. Чимин никогда не обманывал ведь. В глаза заглядывал, как щеночек. С мнением считался и от одобрения млел. Что же в этот раз случилось? Почему обманул? Почему наплевал на слова Юнги? Мысли об этом раздражали до скрипа зубов, поэтому идти с повинной к Чимину было никак нельзя. Не смогли бы нормально поговорить. Не решили бы ничего, ещё больше бы задавил младшего, который опять порцию предъяв получил бы и дров в костер его чувства вины. А Юнги этого не хотелось. Нет, если откровенно, высказаться матом в лицо этого лгуна мелкого очень хотелось. Вот только Юнги изо всех сил пытался к разуму возвать, который упорно напоминал ему, что между друзьями такого огня быть не должно. Что хороший хён не устроил бы скандал посреди улицы. Да, досаду бы от обмана испытал, но поговорил бы по-человечески. Без истерики этой ненормальной на глазах у Джуна и Тэ. Но Юнги не как хён себя повёл. А как ревнивец сорвавшийся. Чимин эти два дня знать о себе не давал. Обиделся, конечно. Не писал, не звонил. Но Юнги уверен, что младший ждал этого от него. Что помирится тоже очень хочет, но не может сделать первый шаг, потому что в этот раз Юнги перегнул. Все границы допустимого перешел. Напугал, в конце концов. Больно думать о том, как измучился, наверное, мальчик от ожидания, от одиночества, от тоски и обиды. Ведь Чимин уже однажды просил не молчать. Просил не наказывать его игнором, потому что это самое страшное для него. Говорил, что скандал лучше тишины. Но Юнги снова это сделал. Юнги так и видит, как Чимин нервно поглядывает на свой телефон каждые десять минут, как сообщения и звонки проверяет, а потом губы поджимает грустно, не обнаружив там ничего от Юнги. Ни строчки. Словно старшему наплевать на него. Словно не мучается, заперевшись в своем доме вечерами. Юнги никогда этого не хотел. С того самого вечера их знакомства на темной остановке на окраине Кёнджу, он не желал делать больно Чимину. Но в результате сделал уже много раз. Мужчина медленно поднимается с кровати, ещё раз оглядывает гостевую, которая выглядит отвратительно пустой без Чимина. Решает, что ждать больше нельзя да и не получится — ужасно истерзано сердце от ссоры. Увидеться хочется. Прикоснуться хочется так, что пальцы горят. Выходит из комнаты, переодевается и покидает дом. Дверь запирает, ключ под пепельницу кладет — по привычке, которая появилась с тех пор, как Чимин стал ночевать к нему приходить. От одного только имени младшего, которое в голове бегущей строкой, без остановки — горит в груди. Скучает. Так сильно скучает по мальчику, что волосы рвать на голове хочется. Запуталось всё страшно. Юнги отпустить Чимина не может, но и рядом находиться невыносимо. Ведь быть другом человеку, которого завалить на кровать хочется и любить бесконечность – мазохизм чистой воды. Издевательство над собой откровенное и жестокое. Пытка каждой минутой, в которой Юнги приходится сдерживать свои желания. Отказаться бы надо, отдалиться хотя бы временно, чтобы остыть, чтобы чувства притушить попытаться. Не подпитывать их близостью постоянной, ежедневной. Но как показали последние дни, двое суток разлуки — это предел для Юнги. Дольше не может вдали оставаться, поэтому сейчас сбегает по ступенькам террасы, в руке ключ от машины сжимая. Намеревается поехать к Чимину, покаяться и помириться сегодня же. Два шага в сторону калитки, взгляд туда же — и Юнги замедляет шаг. И сердце его замедляется тоже. За калиткой Чимин стоит и рукой несмело за неё держится, как будто не решаясь открыть. Смотрит загнанно и неуверенно, с ноги на ногу переминается. По взгляду понятно, что боится — вдруг его тут не ждут вовсе и видеть не желают. Сколько он тут стоит? Только пришёл? Или жмется к этой дурацкой калитке уже некоторое время, не решаясь зайти в дом? — Привет, — Юнги подходит ближе, не сводя внимательного взгляда с лица Чимина. Любимого, красивого, такого родного лица, которое увидеть счастлив до тепла какого-то ненормального, что в груди сейчас искрами рассыпается, как бенгальский огонь. — Привет, хён, — говорит тихо, взгляд медленно опускает на ладонь, в которой ключ от машины зажат. — Уходишь куда-то? В глазах младшего огорчение, и Юнги почти уверен, что слышит разочарованный вздох. Не хочет таким растерянным видеть своего мальчика, поэтому спешит успокоить: — Уже нет. К тебе хотел ехать. — Правда? — с такой надеждой трогательной произносит и взглядом умоляющим кости старшего переламывает сейчас. — Правда, — Юнги калитку распахивает перед младшим. — Заходи давай. Чимин заходит во двор бесшумно, аккуратно, словно сапер. Словно всё ещё не уверен, что можно, что вовремя и что желанный гость в этом доме. — Я хотел поехать к тебе сейчас и поговорить, — Юнги взглядом по чужому лицу бегает, рассматривает, ласкает его мысленно — такой невинный, растерянный и совершенно точно измученный мальчик перед ним стоит. Сердце щемит от сожаления, что это Юнги стал причиной для его терзаний. — Да? А что сказать хотел? — Чимин неловко закусывает нижнюю губу, задав вопрос. Наверное, еще не прочитал по лицу хёна его настроение. Не понял, собирались ли его снова ругать за обман или наведаться с миром планировали. Чимин такой трогательный в своих опасениях. Юнги хочется заграбастать его в объятия и сжать до хруста прямо сейчас. — Извиниться, Чимин, хотел. Объясниться. Прояснить всё между нами. — Не надо извиняться, хён! — в голосе младшего появляется воодушевление. — Всё в порядке! Что-то неправильное снова происходит. Юнги чувствует это отчетливо, хмурится от неприятного чувства, что не так всё быть должно. Не должен был Чимин приходить. Ему бы дождаться первого шага от хёна, потому что так было бы честно. Потому что так было бы правильно. Потому что Юнги в ссоре виноват гораздо больше. Потому что младший должен бы губы надуть и обидеться на злого старшего, который права никакого, ни малейшего не имел так обращаться с ним! Но Чимин не выдержал, пришёл, про обиду и гордость собственную забыв. И даже покаяний Юнги не ждёт, отказывается от извинений. Проглатывает всё. Ради того, чтобы рядом с Юнги остаться, на всё пойдёт? — Да чего же в порядке, Чимин? — старший ключ кладет в карман брюк и туда же руку прячет. — Я же знаю, что ты обиделся. Я видел. Я не прав был тогда. Тебе неприятно было. Чимин смотрит пристально, с сомнением на Юнги. — Я переборщил, — продолжает старший. — Ты соврал — я взбесился. Но всё равно я мог бы полегче как-то. Ещё и при парнях тебя отчитал. А ты мне говоришь, что в порядке? Тебе в порядке то есть вот так? Когда я тебя унижаю? — Хён... — Чимин исподлобья смотрит растерянно. — Я не хочу ругаться. — Я тоже не хочу ругаться, Чимин-а, — твердо произносит Юнги. — Но сделать сейчас вид, что ничего не произошло — тоже не нормально, согласись? Младший руки прячет в рукава свитшота, натягивая их до кончиков пальцев. — Не надо делать вид, что не обиделся, Чимин. Ты ведь можешь сказать мне, как есть. — Хён, всё в порядке, честно, — аккуратно пытается свернуть с тяжелого разговора мальчик. — Да ты что, правда? — Юнги чувствует закипание в груди, но уже не понимает, на кого злится. — Давай ещё поклонись мне опять в извинениях тогда! Что это было там такое у подъезда, а, Чимин-а? Может и в ноги мне уже упадешь? — Если надо будет, упаду! — вскидывается Чимин. — Что ты хочешь-то, хён? Я сказал, всё в порядке. Я не хочу ругаться. Не надо больше, пожалуйста. Да, обидно было, обидно! Ты такие плохие слова сказал там, хён! Что я обманщик. И всякое... другое. И так смотрел ужасно, — у мальчика губа нижняя дрожит. — И чего теперь? Я всё равно не хочу ссориться. Не могу тебя потерять! Страшно мне, не понимаешь что ли? Страшно, что не примешь назад и всё кончится! Ведь два дня уже прошло, это много! Тем более я виноват. Обманул ведь тебя! Просто забудем давай? Пожалуйста, Юнги. Хуже нет, чем с тобой в ссоре быть. Мальчик пылко свою сбивчивую речь произносит, вдохи судорожные в короткие перерывы между словами делает, а в глазах — мольба. Подается вперед, но прикоснуться к старшему без разрешения не решается. Таким мягким выглядит, покладистым, послушным. Всем существом своим тянется к Юнги, приласкать просит и не отталкивать. И мысли Юнги в этот момент покидают все его правильные доводы, все его справедливые суждения о том, что младшему стоило бы хоть немного постоять за себя. Он склоняет голову набок, взглядом потемневшим следя за каждым движением мальчика, и так отчетливо ощущает, как им завладевает ядовитый, коварный, но безумно сладкий дурман власти. Он накрывает его, ласкает внутри и снаружи, заставляя эгоистично наслаждаться этим моментом, в котором Чимин безоружен перед Юнги, обнажен душой и мягок, как пластилин, который старший может взять в руки и сделать с ним всё, что только захочет. О чём думалось несколькими минутами ранее — всё теряет смысл и вес, становится бесцветным, а потом и вовсе исчезает. Остается лишь мягкое тянущее томление внутри от осознания своей исключительности и значимости для Чимина. От вседозволенности, которую младший вручает Юнги в руки своими пылкими речами и взглядами, полными обожания. Юнги тонет в этом дурмане, кулаки сжимает в карманах брюк, а хотелось бы сжимать их на чужом послушном теле. Больше не хочется ничего выяснять. Извиняться тоже больше не хочется. Юнги улыбается мягко и хищно и протягивает руки к Чимину, который, кажется, только и ждал этого жеста, чтобы рухнуть в чужие объятия и уткнуться носом в плечо старшего. — Ну всё-всё, ладно, — Юнги прижимает к себе мальчика, чувствует, как Чимин собирает на его спине ткань футболки пальцами. — Проехали. Не будешь больше хёна обманывать? — Никогда. Обещаю, Юнги. Прости меня.

***

— Не, ребят, ну я сейчас завою, правда, — Джин откидывается в кресле, обводит друзей взглядом. У них четверг, встреча на террасе Юнги, целая тарелка мяса и гнетущая атмосфера. Причин для веселья и правда нет, потому что их компания потеряла двух человек. Чонгук так и не вышел на связь, хотя прошло уже две недели, а ещё с радаров исчез Хосок. Второй, конечно, не испарился, и Намджун даже виделся с ним пару дней назад, но встречаться с друзьями он уже в который раз не пожелал, сославшись на нескончаемые дела. Все понимают, что это отговорка. Ситуацию, произошедшую у подъезда Чимина, когда Юнги набросился на него с обвинениями, не обсуждали. Джун, конечно, сразу после произошедшего хотел и пытался вывести на разговор сначала Юнги, а потом и младшего. Но первый просто проигнорировав попытку, а второй взволнованно просил забыть об этом, потому что «уже всё хорошо, не о чем беспокоиться!» Поездку в Чоллу, которую парни планировали на вторую половину лета, разумеется, отменили. Встречи на террасе продолжились, вот только атмосфера всегда напряженная. Юнги постоянно чувствует, как его сверлит задумчивым взглядом Намджун, который всё ещё не оставил попыток встретиться с Чонгуком и узнать, что на самом деле произошло в той дурацкой поездке в Кёнсан. К Юнги с абсурдными «разговорами по душам» он тоже периодически суётся, и его каждый раз всё сложнее не послать нахрен открытым текстом. Тэхен навязчиво трется рядом, выпрашивает внимания и смотрит печально, по-прежнему не потеряв надежду вернуть теплые, особенные отношения с Юнги, которому это, к сожалению, стало окончательно не нужно. Джин пытается зарядить всех неоправданным оптимизмом, подбадривает каждого, уверяя, что Чонгук осенью вернется и всё встанет на привычные места. А еще есть Минджон, которая, как и предсказывал Хосок, всё же спустя некоторое время приперлась к Юнги, чтобы обсудить поцелуй. Будь он проклят тысячу раз этот долбаный поцелуй! Юнги пришлось сказать настырной девчонке то же, что было сказано Хосоку. Что есть другая, из-за злости на которую он и засосал подвернувшуюся под руку Минджон. На боль в распахнутых глазах в тот момент ему было плевать. Хотелось уже закрыть вопрос. Поэтому сказал правду, твердо обозначил, что шансов у Минджон по-прежнему ноль. Извинился. Не искренне, но а что вы от него хотите? Девчонка оказалась непробиваемая. Или просто целеустремленная? Потому что, стерев следы растерянности с лица и натянув самую фальшивую улыбку в мире, попросила разрешения остаться друзьями и приходить в гости по четвергам, как это было раньше. Юнги, скрипя зубами, сказал «да», потому что добивать её еще одним отказом было совсем не по-человечески. Хотя принимать её у себя, зная, что она стала яблоком раздора, странно. Надеялся, что без Хосока девчонка не сунется. Ошибся. Поэтому сейчас она тоже здесь, хлопает Джина по коленке и произносит: — Да ладно вам, чего хандрить-то? Никто же не умер. Гук-и вернется скоро. А Хосока я сама лично в следующий четверг притащу сюда, вот увидите! Чимин-а, — переводит взгляд на младшего, который сидит от неё через стол. — Давай я тебе чай сделаю, хочешь? — Минджон-нуна, не надо! Ты и так слишком сильно заботишься обо мне. Неловко. Минджон всё же уходит делать чай, потрепав Чимина по голове, а Юнги, проследив взглядом за этим ласковым действием, думает, что младший вообще-то прав. У Минджон к Чимину в последнее время какой-то странный интерес. Абрикосы ему моет, чаи готовит, про дела расспрашивает и руки свои к волосам мальчика часто тянет, чтобы, как братишку мелкого, потрепать. А ещё предлагала на мотоцикле покатать, но Чимин, мимолетно взглянув на Юнги, который всем своим видом показал, что он против, вежливо отказался. И всё это было бы нормально, если бы не началось так внезапно. И не было бы так сильно концентрировано, что аж тошнит. Чего добивается Минджон — не понятно. Но внимания Чимину уделяет много, а мальчик от этого лишь смущается, потому что, наверное, тоже не понимает причин такого неожиданного интереса к себе. — Останешься на ночь? — чуть позже спрашивает Юнги у Чимина, который сидит рядом. Старается говорить тихо. А ещё старается болт положить на то, как в этот момент на них обращает заинтересованный взгляд Намджун. Как Тэхен замирает на несколько секунд с поднесенной к губам бутылкой светлого пива и упирается взглядом в стол. Как из-под накрашенных ресниц прищуривается в их сторону Минджон. Плевать. Не будет об этом сейчас думать. Юнги устал и хочет спать. А ещё хочет, чтобы Чимин здесь остался. В его доме, рядом. Так хоть какое-то спокойствие можно обрести. Хотя бы во сне. Потому что в остальное время Юнги чувствует себя ужасно.

***

Чимин всё портит. Все попытки Юнги справиться с нездоровой влюбленностью в своего тонсена идут прахом каждый день, когда младший смотрит на него этими своими наивными пуговками. Когда болтает о чём-то без умолку и ждет одобрения. Когда тянется, касается, когда просит о встрече, когда пишет ранним утром «скорее бы вечер, скучаю, хён». После той ужасной ссоры, в которой Юнги позволил себе много лишних отвратительных слов, Чимин стал только нежнее. Ещё трепетнее относится к их дружбе. Ещё сильнее тянется. Еще больше внимания требует, чтобы постоянно получать подтверждение, что между ними всё хорошо. И внешне между ними и правда всё хорошо. Но внутренне Юнги горит каждый чертов день. Потому что сил сопротивляться соблазну всё меньше. Их хорошенько поубавилось в тот момент, когда Юнги осознал, что Чимин готов на всё, лишь бы его не выбрасывали. Что покорность его уходит за горизонт — нет ей конца. Всё примет, всё проглотит, не отвернется от Юнги, потому что прикован к нему, привязан намертво. Не уйдет сам, что бы ни случилось, что бы ни вытворил его хён, какую бы цену не заставил мальчика платить за место рядом с собой. Такая власть безграничная над Чимином пьянит лучше любого вина. Толкает на действия, которые ещё недавно казались за гранью, а теперь подкрадываются к опасной отметке «Почему бы и нет, если я могу?» Могу заставить мальчика быть моим. Быть моим в том смысле, в котором Чимин никогда не хотел, но покорно, жертвенно согласится. Согласится лишь из-за страха быть выброшенным, из-за страха одиночества и из-за чувства благодарности, у которой, как оказалось, мальчик и края не видит. Хочет ли этого Юнги? Хочет ли взять то, чего до зуда под кожей желает, зная, что Чимин себе даже выбора не даст? Что не будет его иметь, потому что просто не представляет своей жизни без Юнги. Что скажет «да» обреченно и когда-нибудь смертельно пожалеет об этом. Будет ли это насилием над неокрепшей психикой Чимина, который просто хочет тепла? В рой из этих сомнений и вопросов, прожигающих мозг до сквозной дыры, вплетается и другая сторона самоистезания Юнги. Ведь даже сейчас, когда пропасть между «никогда» и «почему бы и нет» сократилась до преступного минимума, когда всего один провокационный жест от Чимина и Юнги набросится на него с поцелуем, когда доводы «против» размылись настолько, что ни черта не понятно, один из них по-прежнему яркой звездой горит в этом в черном хаосе. Напоминает Юнги о главном страхе, с которого его борьба против любви и началась. Юнги хочет быть с Чимином. Но он не хочет быть с мужчиной.

***

— Мы же не застрянем там на ночь, как ты тогда с Чонгуком? Ой, прости, — Чимин затыкается, закусывает губу и хмурится, потому что случайно напомнил Юнги об его ошибке, из-за которой пострадал Чон. — Не застрянем, — Юнги выруливает на трассу в сторону Кёнсана, задумчиво трет подбородок. Старший всё ещё не уверен, что это хорошая идея. Не представляет, что получит в итоге, и будет ли счастлив, если получит то, ради чего эта поездка затевается. Чимина срочно нужно отдалить от себя. Оттолкнуть хотя бы немного, потому что сил держаться от него на расстоянии дружбы просто не осталось. Тяжело Юнги. Ощущение, словно на него постоянно падает небо. Несется сверху, угрожая придавить к земле. Но этого всё никак не происходит. И состояние напряженного ожидания катастрофы тянется бесконечно, не позволяя вздохнуть спокойно. Еще немного — и Юнги сделает ошибку. Выпустит свою мерзость наружу, вываляет в ней Чимина с ног до головы и испортит жизнь всем. Чимину, себе, друзьям. Не соблазняй меня, Чимин. Невинностью своей не соблазняй. Взглядами долгими и покорными. Преданностью, доступностью, вседозволенностью. Я сделан не из железа. Я человек. Слабый и грешный. Полюбивший мальчика вопреки всем своим убеждениям. Вопреки тому, что я знал о себе. Вопреки тому внутреннему и стойкому, что я обрел к своему возрасту. Легко ли в 25 лет, когда тебе кажется, что ты полностью постиг себя, когда принял себя таким, какой ты есть, когда, казалось бы, твой внутренний мир стоит на устойчивом стержне, вдруг осознать, что ты влюблен в человека своего пола? Что разделить с таким же, как ты сам, желаешь близость тела и души? Это сводит с ума. Юнги везет Чимина в Кёнсан, чтобы показать младшему темную часть себя. О которой никто не знает из их компании, кроме Намджуна. Которая точно не понравится мальчику. И которая должна его от хёна оттолкнуть. Потому что Чимин увидит, что Юнги не совершенен. Что в нем есть гниль. Что он преступник. Юнги хочет стереть с этого милого личика чертово благоговение перед ним. Чтобы перестал в рот смотреть и в ногах стелиться. Чтобы перестал так сильно любить. И вместе с тем — да будь ты проклято, сумасшедшее сердце! — Юнги этого очень сильно боится. Но выбор сделан, отступать нельзя, и разум твердит, что это хорошее решение, что станет проще. Поэтому мужчина жмет на газ и мчит в соседний город, чтобы открыть Чимину свой маленький секрет.

***

— Ты врёшь! — Зачем мне тебе врать, Чимин-а? В глазах младшего непонимание и тревога. — Нет, — Чимин отворачивается от Юнги, падает на спинку пассажирского кресла, вжимается в неё с силой и упирается взглядом в лобовое стекло. — Что за чушь вообще. — Это правда, Чимин-а. И я хотел, чтобы ты узнал. — Да ты прикалываешься, Юнги-хён? — младший снова резко разворачивается корпусом на водителя, нервно заламывает пальцы. Они сидят в машине старшего, припаркованной в тени деревьев на незнакомой улице чужого города. — Даже не думал, — Юнги медленно качает головой. Чимин смотрит пристально, как будто изучает лицо родного человека, пытаясь по его выражению понять, правду ли сказал хён. С каждой секундой мрачнеет всё больше, медленно принимая истину, которая ему открылась. У Юнги в груди щемит от беспокойства. Реакции мальчика страшится, хотя сам же её хотел! Оттолкнуть пытается, нужно это, а внутри рвет всё от тоски, что получится это сделать! Что вот сейчас отдалится Чимин. Вздыхает, не сводя глаз с младшего. Уговаривает себя мысленно, что всё правильно делает. Так надо! — То есть ты серьезно? — мальчик звучит обреченно. — Да. — И зачем ты это делаешь? — Как сам-то думаешь, Чимин-а? — Юнги отодвигается к двери машины и опирается на неё спиной. — Ради денег. — Но у тебя же есть работа! Юнги снисходительно усмехается, от чего Чимин обиженно поджимает губы. — Работа? Реально думаешь, что дом отдельный в тихом районе, тачка эта, — Юнги хлопает ладонью по рулю, — жратва, которой я нашу толпу кормлю каждый четверг — на зарплату автомеханика? — Но ведь тебя посадить могут, хён! — Чимин переходит на шепот, хотя и без этого их никто не может услышать сейчас. — В тюрьму! Ты дурак или что? Младший не получает ответа и снова отворачивается. Юнги слышит, как Чимин тяжело дышит носом, прослеживает взглядом, как он ладонями нервно растирает бедра. — Я не понимаю, хён. В голове не укладывается. То есть ты, — он снова переводит взгляд на Юнги, который заинтересовано приподнимает подбородок, ожидая продолжения фразы, — реально катаешься по соседним городам и машины чужие угоняешь? — Не совсем так, — Юнги по-прежнему сидит, прижавшись спиной к двери и смотрит в упор на Чимина. — Я всегда еду в конкретный город, за конкретным авто, который выбрали для этого другие люди. И это не поставлено на поток. Шесть-семь заказов в год. И только на дорогие машины повыше классом. Но не настолько элитные, чтобы были в ограниченной серии. Сначала приезжаю один-два раза, в зависимости от ситуации. Нахожу, прослеживаю, какими маршрутами ездит, в каком месте длительная стоянка. Выбираю, где, как и в какое время дня лучше забрать. Когда всё продумано, назначаем день. Приезжаю, забираю, угоняю в порт Ульсана, где его принимают. Увозят, сбывают не в Корее. Но там меня уже не касается. С каждым новым словом у Чимина глаза всё больше округляются, а руки окончательно приходят в беспокойство — без остановки кочуют с коленей на предплечья, дергают края футболки или до красных отметин растирают кожу. Юнги замолкает, он сказал, кажется, всё, что хотел. Огорошил младшего и теперь тот сидит придавленный неприглядной правдой о хёне, которого самым лучшим считал. Рассказал бы Юнги о своем нелегальном заработке Чимину, если бы не появилось надобности его оттолкнуть? Никогда. Никому из друзей своих не рассказывает, кроме Намджуна. Не нужно никому знать, зачем? Чтобы осуждали его? Или, что нисколько не лучше, чтобы переживали за него? Это его дело. Так сложилось, что он в это ввязался несколько лет назад, когда позарез деньги были нужны. Попробовал, а потом и остался. У него хорошо получается вообще-то. Не каждый справится, ведь надо аккуратно всё сделать, чтобы машинка спокойно на судне уплыла заграницу и следов за собой не оставила. — Я тебя, оказывается, совсем не знаю, хён, — наконец-то тихо произносит Чимин, не смотря на старшего. У Юнги обрывается что-то в груди от этих слов. И со звоном, закладывающим уши, падает вниз. Больно, конечно. Чужое разочарование отзывается собственным удушьем — у Юнги ком в горле, не продохнуть нормально. Спокойно, Юнги. Ты же этого и хотел. Ради этого же притащил пацана за сотни километров. Тачку чужую, красивую, которая сейчас стоит в пятидесяти метрах дальше по улице, показал, демонстративно катаясь за ней по чужому городу целый час. Ради этого же скинул на Чимина бомбу, сказав, что эту красивую машинку ты через полторы недели угнать собрался. И что проворачивать такое будешь далеко не в первый раз. Оба молчат. Напряжение густое, давящее расползается по салону. Юнги неторопливо отрывает спину от двери, садится прямо. Ключ поворачивает, заводя Genesis. Не смотрит на Чимина, но чувствует и улавливает боковым зрением, что тот так и остался сидеть неподвижно в своей уязвленной позе. С плечами опущенными и сгорбленной спиной. С руками, нервно теребящими уже раскрасневшуюся кожу. Со взглядом, который направлен в пустоту и больше не устремляется на Юнги. Чёрт. Кажется, всё получилось, как Юнги и планировал. Чёрт. Кажется, это больнее, чем Юнги ожидал. Выезжают из города в тишине, даже музыку не включая. Чимин смотрит в своё окно неотрывно, сложив руки на коленях. Юнги изредка поворачивается на него, но на ум не идут слова, которые можно было бы сейчас сказать. Проходит полчаса пути прежде, чем Чимин всё же оборачивается на Юнги и произносит спокойно, без прежнего волнения: — Хён, а кто ещё знает об этом? После секундной заминки, которая понадобилась старшему, чтобы прокашляться, отвечает: — Из наших только Намджун. И теперь ты. — Я никому не расскажу, — выдыхает Чимин слова негромко, но уверенно. Юнги, если честно, о таком даже не думал. Даже в голову не приходило, что Чимин кому-то растреплет его секрет. Не тем были мысли заняты. Поэтому сейчас удивляется немного от услышанного, но всё же одобрительно кивает головой, не отвлекаясь от дороги. — Да. Будь добр, Чимин-а. Проходит еще минута, долгая и изматывающая нервы, прежде чем снова раздается голос мальчика. — Почему ты решил мне рассказать, хён? Вопросы Чимин задаёт странные. Юнги, если и ждал, что в пути младший всё-таки захочет поговорить, то думал, что это будет что-то по типу: «Как так вышло, что ты стал преступником?» или «Как ты живешь, зная, что взял чужое?» Но Чимина тянет в другую сторону, но Юнги пока не понимает, хорошо это или плохо. Над ответом приходится немного подумать, потому что всю правду сказать нельзя. — Я решил быть честным с тобой. Чтобы ты знал, какой твой хён на самом деле. — Аа, — задумчиво отвечает Чимин, потом снова молчит какое-то время, а спустя еще минут десять тянется к магнитоле, чтобы негромко включить первую попавшуюся музыку. Украдкой бросает взгляд на Юнги, чтобы убедиться, что тот не против. Уже подъезжая к городу в салоне снова раздаётся голос мальчика: — Меня домой увези, хён. Юнги согласно кивает, пальцы стиснув на руле. Согласно отвозит, стараясь ни о чём не думать, на беззвучный все свои мысли поставить. Долго смотрит в чужие глаза, когда Чимин неуверенно держится за ручку пассажирской двери, прежде чем промямлить «пока» и уйти домой, не обернувшись у подъезда, как мальчик всегда это раньше делал, расставаясь с любимым хёном. В этот вечер Юнги не ужинает, только долго медленно курит, сидя на берегу озера за своим домом. Смотрит на спокойную гладь воды, на спускающееся всё ниже к земле солнце, на свои пальцы, обхватывающие сигарету. Всё сделано правильно. Черта проведена. Дистанция вырастет. Напряжение в сердце, в мыслях и в штанах Юнги ослабнет. Да, Чимин не сможет отстраниться полностью. Не откажется от дружбы. Мальчик не готов так кардинально поменять свою жизнь, поддержки лишиться и остаться один, даже если осуждает сейчас своего хёна. Но встреч, наверняка, теперь станет меньше. Как и взглядов долгих и преданных. Как и прикосновений мимолетных, но сжигающих кожу. Как и сообщений, полных тепла. Как и смеха младшего в доме за оливковым забором. Всё сделано правильно. Юнги нужна передышка. Юнги нужен воздух. Но до чего же тоскливо потерять мальчика! Особенным и самым лучшим перестать для него быть, ведь Юнги так всегда этого хотел, так стремился к этому. Поворачивается резко назад, когда слышит хруст веток за спиной. Хочется или засмеяться, или заплакать. Или сквозь землю провалиться, вот прямо в ад, потому что, кажется, ему из своего сумасшествия уже не выбраться. Чимин. Приближается по берегу быстро, руки спрятав в карманы толстовки. Юнги отворачивается, чтобы сигарету прижать к земле и затушить. Кто бы сердце его сейчас так затушил, которое пылает! Чимин как-то слишком быстро оказывается за спиной — Юнги не успевает вновь обернуться, как уже чувствует, что к нему прижимаются сзади с силой, также, как и он, сев на землю. Старший замирает, когда чувствует чужие ладони, которые окольцовывают его и ложатся на живот. Когда Чимин голову укладывает ему на плечо, макушкой упираясь в шею. Когда мальчик, там за спиной, горячий и какой-то дрожащий, начинает негромко, но пылко говорить: — Мне очень страшно, Юнги. За тебя. Я думать о другом теперь не могу. Ты можешь бросить это? Пожалуйста. Ты же не будешь этим всю жизнь заниматься? Пожалуйста, брось. А если тебя посадят? А как же я, хён? Что со мной будет? Я без тебя пропаду. Совсем. Ты же знаешь! Очень боюсь, — замолкает на одно лишь мгновение. — Но всё равно спасибо, что рассказал, Юнги. Я не подведу тебя, верь. Никому не скажу. Только, прошу тебя, подумай о том, чтобы бросить. Подумаешь? Обещай. Юнги ладонью накрывает руки Чимина на своём животе, закрывает глаза и медленно вдыхает запах чужих волос. — Обещаю. Чувствует себя так, словно в груди раскаленная нить напряжения лопнула — становится ощутимо легче от того, что Чимин не отвернулся. Что всё ещё здесь и всё ещё любит хёна. И одновременно с тем тело деревенеет, охваченное страшным предчувствием. Потому что, кажется, Юнги обречён. И у него нет ни единого шанса на спасение.

***

Чимину не страшно. Страшно было, когда ломился мимо бабушки к выходу. Страшно было, когда спешно засовывал голые ноги в кроссовки. Когда, дверь захлопнув, сбегал по бесконечным ступенькам с шестого этажа вниз, на улицу. А теперь, когда он на свежем воздухе, когда отдаляется от своего подъезда, уже совсем-совсем не страшно. Потому что Чимину есть, куда пойти в такие моменты. Есть человек, который всегда ему рад, который примет его, успокоит и пустит переночевать. Который волосы потреплет, предложит покушать и отправит спать в комнату, которую отдал Чимину. Они виделись с Юнги сегодня днём. У Чимина каникулы, и он приехал к старшему на работу к началу обеденного перерыва, и они вместе поели в неплохом кафе неподалёку. Вечером встретиться не получилось, потому что у хёна, как он сказал, «есть кое-какие дела». Чимин спорить не стал и нос совать тоже не решился. Хотя, если честно, сразу поник, как и каждый раз, когда Юнги идёт непонятно куда или заикается о каких-то планах, в которые младшего не посвящает. Потому что в такие моменты Чимин сразу вспоминает о той девчонке, в которую его хён влюблён. Юнги к ней ездит в такие вечера? С ней видится? Наверняка, с ней! Чимин уже не единожды порывался спросить у Юнги, в кого он влюблен. Признаться, что случайно подслушал разговор и попросить поделиться. Они же друзья. Разве от друзей такое скрывают? Но смелости озвучить зудящий в голове вопрос пока не нашёл. Неловко как-то. Странно. А ещё — боязно, что будет слишком больно, когда безликая неизвестная девушка в глазах Чимина обретет реальное имя и лицо. Когда перестанет быть чем-то фантомным, а превратится для него в настоящего человека, по которому Юнги сходит с ума. Ревность никуда не делась. Обида на чувства хёна к неизвестной красотке тоже. Но Чимин хороший мальчик. Он всё понимает и старается смиренно принимать то, что Юнги не может принадлежать только ему. Что хён взрослый мужчина, который рано или поздно заведет женщину. А может и не одну. Как Чимин такое переживёт — думать страшно! Но пока слабо, но утешает, что Юнги большую часть вечеров проводит с Чимином. Так что вряд ли у старшего с незнакомкой бурный роман. Может, они только недавно познакомились, и девчонка присматривается? А быть может любовь хёна не взаимна, поэтому у Юнги нет возможности видеться с любимой часто? Вытряхнуть бы эти мысли из головы, не думать, да не получается! Лучше бы не было никакой девчонки, и Чимину не пришлось бы гореть от ревности каждый раз, когда он не знает, чем занимается Юнги. То, что к хёну у него слишком пылкие чувства, очевидно. Скрывать их Чимин не собирается! Поэтому с каждым днём тянется все больше, внимания и касаний требует. Юнги не сопротивляется, и Чимин чувствует себя всё уверенней рядом. Его хён. Навсегда вместе. Пусть у Чимина сердце немного глубже требует, но он рад и тому, что у него есть. Всё ценит. За всё благодарен. Ещё б от девки той избавить Юнги — и вообще бы прекрасно было! Чимин идёт к автобусной остановке, чтобы поехать в дом за оливковым забором. Не знает, дома ли старший, закончил ли он уже эти свои «кое-какие дела». Но в любом случае, ключ от дверей всегда под пепельницей на террасе лежит, так что Чимин просто зайдёт и подождёт хёна. Ждать в итоге не приходится. Потому что Юнги дома. Сидит один на террасе, а перед ним на низком столике — стакан и полупустая бутылка какого-то темного алкоголя. Чимин не разбирается. Хён при виде младшего, поднимающегося к нему по ступенькам, сначала хмурится, брови к переносице сводит, а потом выражение его лица сменяется на беспокойное. — Что-то случилось? — спрашивает, когда Чимин ещё не успевает подойти к нему. В ответ младший просто головой кивает, и Юнги в ответ делает то же самое — понимает всё и вопросов про бабушку не задаёт. Чимин всматривается в лицо Юнги, который тянется к бутылке на столе и наливает себе новую порцию алкоголя. — Ты в порядке? — сделав глоток, спрашивает старший, и речь его немного смазанная. Видимо, половину бутылки хён уже успел влить в себя. — Я ушёл сразу, — Чимин чувствует себя странно, потому что никогда не видел в руках Юнги ничего крепче пива. — Ты чего это, хён? Младший головой кивает в сторону бутылки на столе. Юнги переводит на неё взгляд, потом медленно фокусирует его на Чимине. Мальчик странно себя чувствует. Беспокойно. — Что-то случилось? — возвращает хёну его вопрос, заданный минутой раннее. — Ты же куда-то идти хотел вроде сегодня? У Чимина сосет под ложечкой. Мысли вихрем залетают в голову, выдавая свой вариант происходящего. Ведь Юнги не пьет такое! Не любит! И что могло заставить его сидеть тут в одиночестве и тишине, пялиться в пустоту и напиваться после того, как он съездил по этим своим непонятным «делам»? Понятно что! Девчонка та его обидела! Коза драная! Отказала что ли хёну? Или поссорились? У Чимина ладони потеют от накатившего волнения, а Юнги лишь головой в отрицании качает медленно и снова делает глоток. На столе даже еды нет. Не закусывая, просто сидит и пьет. Очевидно же всё — страдает человек! Вопросы про влюбленность хёна снова тыкают иголками язык. И, возможно, сейчас подходящий момент, чтобы узнать всё? Чтобы спросить то, что тревожит Чимина уже ни одну неделю. — Это из-за девчонки твоей? — выпаливает Чимин и тут же ловит взгляд вопросительный и слишком резкий для пьяного состояния хёна. — Какой девчонки? Глаза Юнги открыты лишь наполовину, словно его веки тяжелые и он не может глаза полностью распахнуть. Однако взгляд его осмысленный, и Чимин понимает, что старший не то, чтобы пьян. Его просто размазало от алкоголя, расслабило. Но ум его, очевидно, более-менее ясен. — В которую ты влюблён, — нетерпеливо продолжает Чимин, наблюдая, как выражение лица Юнги становится хмурым, а взгляд требует пояснений. — Извини. Я как-то случайно подслушал, водички просто пошёл попить, а тут ты с кем-то разговаривал на террасе. Я не хотел, честно, само так получилось. Вообщем слышал, как ты сказал, что сильно влюблен в какую-то девушку. Ты из-за неё такой расстроенный сидишь? Чимин, выпалив всё на одно дыхание, губы облизывает, которые пересохли вмиг. — Чимин... — Юнги, судя по всему, поражен услышанным. Удивился и не в самом хорошем смысле. Потому что взглядом сверлит пристально так, что дыру сделает сейчас в младшем. Мальчик под этим взглядом теряется, сжимается в робкий комок, потому что Юнги безотрывно смотрит и как-то мрачно, колюче. — Так ну и? — Чимин отводит взгляд ненадолго, не выдерживает, пробегается им по поверхности стола, лишь потом, кулаки стиснув, возвращает его Юнги. Заставит хёна ответить, на попятную не пойдет и извиняться за свой вопрос не будет! Хочет знать! — Расскажешь? Юнги реагирует неожиданно — начинает смеяться. И нет в этом смехе ни капли веселья. Истерично, дико, громко, взвинченно смеётся хен, опрокинувшись на спинку кресла и глаза прикрыв ладонью. Это длится недолго. Но до ужасного мрачно выглядит и звучит. Чимин вытягивается в струну, руки скрещивает на груди — закрывается. Не от хёна — от эмоций, которых понять не может, которые ему не объясняют, но которые совершенно точно топят сейчас Юнги. Старший ладонь убирает с лица, но так и продолжает лежать в кресле. Его поза расслабленная, но вот взгляд — напротив, серьезный, вдумчивый. На Чимина смотрит, не смеется больше, в одной руке бокал качает. — Тебе из-за неё ведь плохо? Из-за девчонки? — аккуратно делает Чимин новую попытку подобраться. — Типа того, — медленно произносит Юнги. У Чимина от подтверждения его догадки ёкает сердце. Невыносимо видеть, что кто-то чужой настолько важен, что может хёна так разбить. — Значит, правда это? — пальцы Чимина дрожат и он спешит спрятать их в карманы кофты. — Ты в кого-то влюблён? Юнги отвечает не сразу. Губы слегка приоткрывает, как будто ответ на языке у него задержался, потому что хён дал себе пару мгновений решить, хочет ли он озвучить его Чимину. Но потом произносит всё же: — Правда. Чимин насильно губы растягивает в улыбке, так сильно старается, что, кажется, лицу от этих усилий почти больно. — Здорово, хён. И кто она? Юнги голову склоняет набок, ни на секунду не прерывая контакт глаза в глаза, который Чимин клянется выдержать во что бы то ни стало. — Это не важно, — спокойно звучит голос хёна. — Почему же? Мы же друзья, — Юнги прикрывает глаза, с силой зажмуривается. — Я бы хотел знать, кто тебе так сильно понравился. Важно. Мне да. Скажешь? — Чимин, — снова смотрит, — это не важно потому, что там ничего никогда не будет. Наконец-то Юнги отводит взгляд, перестает придавливать им Чимина. Снова делает глоток из бокала и теперь выглядит чуть менее напряженным, чем минуту назад, когда в младшем дыру сверлил потемневшим взглядом. — Чего так? — Чимин старается звучать легко, по-дружески, старается не выдать своей боли и ревности безумной, которая сейчас затопила его по макушку. — Не взаимно что ли? Юнги приподнимается в кресле, локтями опирается на колени, крутит в руке между ними бокал и что-то высматривает на его дне. — Взаимность, Чимин-а, мне и не нужна. Я не хочу любить...её. Выбросить хочу это всё из головы. Но пока не очень получается. — Почему не хочешь? — Чимин наклоняется ближе, вглядывается в опущенное лицо хёна, говорит вполголоса, чтобы драгоценную откровенность старшего не спугнуть. — Она плохая что ли? Юнги взгляд поднимает на младшего, улыбается вдруг уголками губ. — Почему же плохая? Хорошая. Очень хорошая для меня. Ангел настоящий, честно говоря. — Вот прям ангел? — выплевывает Чимин, не успев обдумать. Надеется, что не очень обиженно прозвучало. — Прям ангел. Невинный человек. И я не в физическом плане имею в виду. Хотя и это тоже, да. Мыслями невинный. Чистый, откровенный. Нежный в движениях, во взглядах. Мягкий. И красивый настолько... Никого красивей в жизни не видел. Чимину не нравится то, что он слышит. Хочется поморщиться от каждого сказанного слова. Особенно от последней фразы — потому что подобные слова Юнги про Чимина когда-то говорил. А теперь какой-то дуре то же самое посвящает! Во рту горечь от услышанного, в сердце — нож, в глазах — слезы. Последние Чимину удается скрыть, голову вниз опустив и проморгавшись как следует. — Если такая распрекрасная, почему же отказываешься? — Чимин глаза не поднимает, ногтем обводит трещину на деревянной столешнице, делая вид, что очень ею увлечён. — Это сложно объяснить. Не по пути просто и всё. Нельзя. Бывает так. Только никому не трещи об этом, Чимин-и. Тебе могу такое доверить. Другим — не хочу. — Ладно, — младший головой кивает и смотрит исподлобья, спрашивая с беспокойством: — Но ты же будешь в порядке, Юнги-хён? — Буду, Чимин. Обязательно буду.

***

Юнги забирает из машины мобильник, который оставил там немногим ранее, плавно закрывает дверь Genesis и блокирует её с ключа. Делает шаг в сторону своего дома, чтобы вернуться на террасу, где его ждут друзья, но останавливается, привлеченный гулом несущегося по дороге автомобиля, в котором он с первой секунды узнаёт машину Намджуна. Друг паркуется у забора спустя минуту, выходит и решительно направляется прямиком к Юнги, который ждёт у калитки. — Где застрял? Парни почти всё сожрали уже, — хрипит Юнги, улавливая что-то недоброе во взгляде Джуна. Друг подходит почти вплотную, оставляя между ними всего метр пространства. Взгляд переводит в сторону террасы, и Юнги повторяет за ним — тоже смотрит в сторону дома. Туда, где звучат неразборчивые голоса его друзей. Туда, где Джин, объевшись пулькоги, развалился в садовом кресле. Туда, где только что Тэхен поднялся со своего места и ушёл в дом — наверняка, чтобы отыскать в запасах на кухне апельсины в шоколаде. Туда, где баскетбольным мячом о деревянный пол стучит Хосок, который сегодня неожиданно пришёл вместе с Минджон. Руку хозяину дома не подал, но головой в знак приветствия кивнул, дав понять, что ещё не простил, но хочет попробовать это сделать и дать шанс их дружбе, поэтому поддался на уговоры своей подружки и в этот четверг присоединился к компании. Смотрит туда, где Минджон сегодня совсем перестала видеть берега и почти весь вечер не отлипает от Чимина, без остановки болтает какой-то бред своим мерзким голосом, от которого уши закладывает. А прямо сейчас обнимает младшего за плечи и убирает невидимые пылинки с его футболки на груди. Смотрит туда, где Чимин. Его мальчик, которого оттолкнуть не получилось. От которого по-прежнему крыша едет и который выдержку Юнги почти уже источил. Который душу всю вынул из мужчины и даже не подозревает об этом. Которого хочется до скрипа зубов и от которого Юнги всё так же отчаянно пытается скрыть свои чувства. — Я виделся с Чонгуком, — вдруг стреляет Намджун в висок Юнги, на которого теперь смотрит в упор. Юнги поворачивается на друга, теряется от услышанного, встречается с хмурым взглядом. Удивления выражением лица не выдаёт, но чувствует, как по позвоночнику мелкая мерзкая дрожь пробегает. — Он мне всё рассказал, — продолжает Джун, требовательно глядя в глаза. — И теперь вся картинка для меня окончательно сложилась. Юнги безмолвно качанием головы просит пояснений и ещё на пару секунд может позволить себе надежду, что этот умник не во всём правильно разобрался. Надежда лопается, как мыльный пузырь, когда Намджун снова кидает взгляд в сторону террасы, и теперь Юнги видит, на кого именно тот смотрит. Джун упирается взглядом в юного мальчика, а потом возвращает внимание к замершему в ожидании Юнги и произносит: — Значит, всё-таки Чимин?

***

27 декабря 2024 года Ты стоял на террасе моего дома и кивал головой болтающей перед тобой Минджон. А я в это время летел в пропасть, а мне в лицо втыкались осколки. Это были осколки моей жизни, которую я окончательно терял в тот момент. Мне казалось, что бездна под моими ногами бесконечна. Тогда я не знал, что это не так. Что совсем скоро я встречусь с землей, врежусь в неё на сумасшедшей скорости и переломаю себе все кости. И что напоследок я столкну в эту пропасть и тебя.