Punctum Delens

            Жила-была маленькая девочка по имени Донна Беневьенто. Она была, как и многие другие девочки, тихой, подавленной, не заинтересованной в разговорах или громких играх. Она видела мир, и мир видел ее, но между ними всегда было расстояние. Мир был суровым и жестоким местом, наполненным людьми, которые указывали на нее, когда она отсутствовала, поэтому она избегала этого. Детская и все ее многочисленные игрушки были ее страной, дом - ее миром.       Но у нее была семья, и она была довольна. - Давай поиграем со мной у водопада, Донна!       Ее сестра, Клаудия, была полна энтузиазма, энергии и шума. Она не понимала тихого, уединенного мира Донны, равно как и Донна не понимала ее мир солнечного света и энергии, но, тем не менее, близнецы любили друг друга, и Клаудия была единственной, кто мог вызвать у Донны какой-либо вид энергии, они двое. часто играет в хоп-скотч (классики), прятки и все другие игры, в которые склонны играть дети. - Минутку, Клаудия.       Она была слишком занята любованием куклы в платье невесты, подарок на день рождения от отца. У нее уже было много кукол, но ни одна из них не была особенной куклой, которые сделала ее семья, теми, на которыми работали ее родители и она часами наблюдала за ними, за кистью ее отца, раскрашивающей детали на глазах и щеках, и поцелуем иголки и нитки ее матери. платья, которые выглядели так, как будто они чудом появились из книжки с картинками. Однако каждый раз их отправляли к какой-нибудь другой девушке в другое место. Сколько она себя помнила, каждый год на свой день рождения она просила куклу, и каждый год он откладывал ее. - У кукол есть сила, - сказал он, и его улыбка сморщила морщинки вокруг глаз. - Мы вкладываем немного себя в каждую. Когда ты подрастешь, чтобы понимать, тогда у тебя появится своя кукла.       В этом году ей исполнилось семь лет. Она проснулась, и там, на кровати, лежала самая красивая кукла, которую она когда-либо видела. Сначала она боялась прикоснуться к ней, боялась, что она ее уронит, но она осталась в ее руках, кружевное платье и вуаль были невероятно нежными, фарфоровая кожа была так тонко обработана, что ей почти показалось, что она видит синие прожилки на одежде и коже. Рядом был конверт с ее именем, а внутри было письмо.

«Дорогая Донна, С седьмым годом рождения - я тебя очень долго ждала! Я надеюсь, мы сможем стать лучшими друзьями, Энджи»

      К тому времени, когда она очнулась от задумчивости, Клаудии уже не было, а входная дверь дома осталась открытой настежь. - Клаудия? - Она медленно и осторожно вышла наружу, осознавая, что находится не в своем собственном пространстве, солнечный свет чуждый и резкий для нее. - Клаудия, подожди…       А потом, сквозь шум водопада, она услышала крик матери.

****** ***** ******

      Жила-была девочка, у которой умерла мать. Ее отец, преуспевающий торговец, который часто уезжал, женился на другой женщине, надеясь, что она станет матерью для девушки, но она была холодной и жестокой, и заставляла ее спать на углях. Но каждый день девочка плакала у могилы своей матери, и она посадила на нее ветку орешника, и дерево стало большим и сильным, и оно охраняло ее. - Мама злится на меня? - спросила Донна однажды вечером у отца, и свет его рабочего стола был последним постоянным светом в доме.             С тех пор, как Клаудия ушла, ее мать стала для нее чужой. Иногда она обнимала ее и целовала, и все снова становилось нормально, и она была счастлива. Однако иногда мама отступала, и в ее глазах было что-то, что пугало Донну. Какая-то холодность, как будто Донна превратилась в кого-то другого, пока они обнимались. Иногда, когда она вызывала Донну, это было отчаянно, как будто она волновалась, что больше никогда ее не увидит, а иногда это было жестко, как если бы она отчаянно хотела больше никогда ее не видеть. Иногда Донна просыпалась посреди ночи, и в дверях стояла мать со свечой в руках и каменным выражением лица. Иногда она шла в холл за водой и слышала рыдания из комнаты матери, и они не прекращались, пока Донна не засыпала. (Она быстро научилась никогда не входить туда сама, так как все, что могло бы произойти, это то, что мать увидит ее, встряхнется, а затем закричит ей, чтобы та ушла, чуть не выбросив ее из комнаты.)       Он не смотрел на нее, занятый нанесением воска на радужную оболочку кукольного глаза, что она видела, как он делал сотни раз, не задумываясь об этом.       Затем он вздохнул, вставив глаз в глазницу и надавив на нее так, чтобы воск прилип к фарфору до того, как его наклеят. - Твоя мать злится на многих людей, не принимай это близко к сердцу.       Она не знала, как сказать, что это могло быть правдой, но это не изменило того факта, что это не так. Вместо этого она торжественно кивнула. - Я понимаю, папа.       Призрак улыбки появился на его губах, и он наклонился, поцеловав ее в лоб. - Не позволяй себе беспокоиться. Все пройдет.       Она заставила себя отразить его улыбку, мускулы тянулись вверх, как конечности марионетки. - Спасибо.       Улыбка исчезла, когда она вышла из комнаты, и она как можно быстрее направилась в свою спальню. Это стало определенной игрой, чтобы увидеть, как быстро она сможет вернуться, но не игры со смехом, в которые она играла с Клаудией. Игра, в которую она играла в темноте, была одной из тех напряженных детских игр, которые сопровождались поверхностным дыханием и учащенными шагами. В тот момент казалось, что все на кону, монстр всегда позади нее, готов схватить, если она не убежит достаточно быстро. Здесь тьма превратилась из ее королевства в ее защитницу, и она научилась прятаться в тени, двигаться незаметно, и знала, какие половицы скрипели под ее ногами, а какие молчали. Страх сменился возбуждением, когда она добралась до своей комнаты, довольная тем, что на этот раз монстр ее не съел.       Энджи была ее утешением, кукла говорила то, чего она не могла. Раньше Клаудия была ее доверенным лицом, одна девочка часто перелезала из своей кровати в другую, чтобы они могли поделиться своими страхами и заботами и защитить друг друга от монстров и ведьм, но теперь это место заняла Энджи, кукла, часто спящая рядом с ней. - Кем она себя возомнила, чтобы относиться к тебе так? - Она старается изо всех сил. - Если бы я была на ее месте, ты бы знал, что я… - Она просто скучает по Клаудии. Мы все тоскуем. - Но разве она не видит, что ты рядом? А как насчет твоего отца, а? Может ли он БЫТЬ более бесполезным?       Рот Донны дернулся вверх по собственной воле, когда она провалилась в прерывистый сон.

******* ****** ******

      Жила-была девочка-сирота, и она ничего не говорила, потому что некому было слышать то, что она должна была сказать. - Мисс Беневьенто, нам очень жаль сообщать вам, но ваша мать...       Единственный звук, который можно было услышать в доме Беневьенто, был звук разбивающейся о деревянный пол фарфоровой куклы.

***** ****** ******

      Жила-была девочка, принцесса, и родители ее очень любили. Ее отец особенно обожал ее и подарил ей куклу почти с нее ростом, и долгое время после его ухода их двоих постоянно видели вместе, девочку и куклу. Девочка испытывала тяжелые времена, и она часто была одинока, но привыкла «предполагать» и так забыла о своих заботах, что в своем сознании она была принцессой, а кукла - человеком из плоти и крови.       Было трудно починить Энджи - хотя она много раз наблюдала, как ее отец чинил куклу для деревенского ребенка, она никогда не делала этого сама. Она использовала старую кисть своего отца, ту, которую он использовал, чтобы оживить Энджи, нанеся на нее тонкий слой клея. Каждую часть она снова собрала вместе, удерживая так, чтобы они оставались вместе, и закрашивая слой спереди и сзади, чтобы запечатать его.       Трещина никогда не стерлась бы полностью, но Донне было все равно, рука, протянувшаяся из тяжелой траурной одежды, со всеми колебаниями их первой встречи, коснулась лица ее старейшего, единственного друга, стеклянных глаз Энджи, смотрящих перед собой. Теперь они соответствовали друг другу, понимая лучше, чем кто-либо, что мир не уделяет внимания ничему, что немного отличается от общепринятых норм.       Однажды она попыталась побывать на одном из деревенских фестивалей, собираясь ночью под теплым светом костра и криками жителей друг друга. - Подойдите к огню! Подойдите к огню!       Они звали, и она медленно пошла, ее длинное платье мешало маневрировать и видеть. Она могла легко сориентироваться в доме, зная, где что находится, вплоть до мельчайшей кнопки, но лес был другим, он был заполнен деревьями с ветвями, которые царапали и дергали ее одежду, как будто пытаясь удержать ее от движения вперед.       На вершине холма собрались жители деревни, их темные силуэты двигались вокруг огня, янтарные искры метались в воздух. Некоторые мальчики прыгали взад и вперед, боясь, что огонь ударит их по ногам. Она стояла там, гадая, каково будет присоединиться к ним, примут ли они ее, но затем она была поражена криком, песнями, которые она не знала, одеждой, зажарившей ее заживо, и она побежала обратно в темноту, сжимая Энджи, и ей показалось, будто она чувствовала, как Энджи сжимает ее в ответ.       Она была не от мира сего, но они были друг у друга.

***** ****** ******

      Однажды жила девушка, которая жила в большом доме, окруженном холмами и долинами, окутанными густым волшебным туманом. Она была одна - родители бросили ее, но она довольствовалась куклами, которых сделала. В них она находила свое общение, даже если они не могли ответить. Для них она была матерью, сестрой и королевой в одном лице. Но королевство было пугающим для одной девушки, наполненной гоблинами, которые прятались в тени, и, хотя она и разговаривала со своими куклами, они не могли ответить. Но вот однажды подошла пожилая женщина в черном, с прямой и сильной спиной, несмотря на ее возраст, и сказала: - Я пришла сюда, чтобы позаботиться о тебе. - Привет, - женщина смотрела на нее, улыбаясь под маской ворона, ее глаза были теплого, золотистого цвета, как мед. - Могу ли я войти?       Донна приоткрыла дверь, пропустив женщину. Как и Донна, она была одета в черное, но вместо тяжелого траура на ней были перья и рваная ткань, серебряная накидка свисала с ее шеи, как шарф. - Что ты здесь делаешь? - Энджи оперлась на колено Донны. Донна подняла руку к голове, замолкая. В детстве она слышала истории о матери Миранде, хотя никогда не осмеливалась участвовать ни в одной из церемоний от ее имени.       Миранда устроилась в кресле. - Успокойся, дитя. Я слышала о вашем положении в деревне, о ваших родителях. Мне искренне жаль. Я пришла, чтобы утешить тебя в это трудное время.       Донна посмотрела вниз. Энджи с любопытством склонила голову. Никто за все годы, прошедшие после смерти ее родителей, не явился засвидетельствовать свое почтение - все, что она видела, - это люди, приходившие пялиться на Беневьенто-затворницу. Однажды она попросила Садовника, последнего из слуг, остаться, и он выглядел пристыженным, прежде чем сказал, что многие в деревне считают ее мертвой, а хозяйка дома не более чем призрак, хотя он и сделал это, при этом стараясь изо всех сил, чтобы развеять слухи. - Их? Они мертвы уже много лет, - сказала Энджи. - Все говорят, что это больше не имеет значения. - Я знаю кое-что о потере, - сказала Мать Миранда мягким голосом. - Она никогда не проходит полностью, не так ли? Мир может быть таким жестоким.       И Донна, и Энджи молчали, слушая, как женщина говорит, пока луна не поднялась высоко в небе. Впервые после смерти Клаудии она почувствовала пробуждение связи, формирующейся с другим человеческим существом, и первой нитью было общее понимание. Миранда не осуждала ее за Энджи, за ее шрам или за ее траур. Вместо этого она говорила с ней так же, как и ее семья, знакомо и тепло.       Мать Миранда стала навещать ее раз в день, и Донна с нетерпением ждала этих визитов. - Я должна признаться, - сказала однажды матерь Миранда, ставя чашку на столик. -Я не хочу, чтобы все продолжалось так, как было.       Что?       Мать Миранда покидала ее?       Ее сердце упало в живот при мысли о том, что еще один человек уходит из ее жизни. Она только что привыкла к мысли об отношениях.       Едва успела почувствовать страх, как матерь Миранда добавила: - Скажи мне, моя дорогая, что бы ты почувствовала, если бы я официально удочерила тебя?       Удочерить? - Что значит «удочерить меня»? - спросила Энджи. - Я знаю, каково это потерять семью, как и ты. Возможно, мы сможем найти друг в друге то, чего нам не хватало. Ты должна знать, что у меня есть еще трое детей - очень хорошо воспитанные и милые. - Она остановилась, потягивая чай. - По-своему. У тебя будут братья и сестры. Ты никогда больше не будешь одинока, если захочешь, и ни в чем не будешь нуждаться. И у меня для тебя будет подарок, когда ты примешь решение. - Семья, - прошептала Донна, и слезы залили ее вуаль.

****** ****** ******

      Жила-была девочка, и ее родители умерли, унесенные ночью, и она закуталась в черное, сделав тени своим домом. Тени не судили ее, они не различали, они просто существовали. Ей не нужен был яркий солнечный свет, успокаивающее прикосновение дерева и металла. Посетители, которых было немного, отмечали, насколько она неподвижна и холодна, и говорили, что для любого ребенка неестественно сидеть неподвижно, как старуха, с черной вуалью, закрывающей ее глаза и лицо.       Затем однажды ее жизнь изменилась, когда она встретила своего таинственного хранителя, и она открыла волшебный сад, наполненный магией и чудесами, где ее сердцу было позволено исцелять.       Матерь Миранда не часто приходила после того, как подарила Донне «дар силы», но, даже когда ее охватил приступ одиночества, она понимала, что ей было дано нечто уникальное. Даже если мама Миранда не могла быть с ней часто, она дала ей возможность иметь компанию, своих самых старых и дорогих товарищей, и сердце Донны обрело крылья и воспарило, когда каждой кукле давали Каду, их лица становились оживленными, живыми.       Много лет назад ее отец был прав: они вкладывали частичку себя в каждую свою куклу. Как она могла оставить себе все каду, когда они были такой же частью ее, как глаз или рука?       С помощью пыльцы у нее мог быть свой собственный мир, мир, в котором могло произойти все, что угодно, мир, который не был внешним миром. Мир с Клаудией, ее матерью и отцом, еще молодыми, все еще счастливыми, с одобрительно улыбающейся матерью Мирандой, с братьями и сестрами, которые любили ее. Она могла часами проводить там время со своими призраками, воздух был наполнен звоном тонкого фарфора, который теперь был покрыт паутиной, и смехом тех, чьи тела гнили на фамильном кладбище.       Это был подарок, которым она могла поделиться со всеми, кто подходил ближе - мир был суровым местом, и час или два они могли играть вдали от него. Никто больше не навещал ее по собственному желанию, никто не вспоминал о даме в черном в старом доме Беневьенто, никто, кроме странного мальчика, пришедшего с проблемой, но с ее пыльцой они могли обратить на нее внимание. Они пройдут сквозь туман, и она будет не одна.       В течение часа или двух она знала их лучше, чем кто-либо - Каждое желание, каждый страх. В ее силе была красота, способность знать самые сокровенные мысли человека, так или иначе преображать их. Все, что ей нужно было сделать, это посмотреть в лицо Садовника, когда он сказал ей, что видел свою мертвую жену, это выражение чистой эйфории.        На следующий день было бы жестоко позволить ему продолжить работать, зная, что его семья действительно мертва, в отличие от того, чтобы позволить ему существовать вечно в тот момент, даже если было трудно представить, как он оставил ее после столько лет.       В конце концов, они всегда оставляли ее, и каждый раз она всегда чувствовала некую боль в груди, но она знала, что они были в мире, хотя Энджи и другие куклы жаловались, что у них больше нет товарища по играм.

***** ****** ******

      Однажды…       Однажды…       Однажды…       Жил-был темный ткач, живший в царстве тени и смерти. Подошла маленькая девочка, синее тело и дрожащая от холода. Ткачиха увидела ребенка и скрестила пальцы на красивом платье. - Пойдем, дитя, погрейся, - уговаривала она.       Она оделась и радостно улыбнулась.       И сердце девушки познало покой.