Терпкий кофе.

и нежную любовь впустил я на порог

Ему конечно же холодно, хотя и пальцы обжигаются о толстые стенки кофейной чашки. Зимняя тишина и темнота. Ещё совсем рано, так, что в редких окнах домов зажгли свет проснувшиеся люди. Сонные и наверное счастливые. А может, наоборот. От одиночества сжаться на кухне, пить чай, смотреть в окно и думать. Пустота, снежная дымка и холод. Адский мороз. Не удосужившись одеться или хотя бы накинуть плед на голые плечи, Му Цин выдыхает пар изо рта. Горячий кофе на морозе... От этого быстро покрываются инеем волосы. Тонкая сигарета в дрожащих пальцах, рыжая искорка с зажигалки. Кто-то проснулся сверху, тоже вышел на балкон, очевидно, покурить: слышатся характерные звуки. Хлопает сзади дверь. Крепкие ладони ложатся на спину, накрывают лопатки бережно, будто под кожей есть крылья. Обнажённое тело прижимается так близко, словно без этого невозможно дышать. Теплая кожа, разнеженные, ленивые движения руками, нос тычется в шею. Томный и усталый выдох. — Прости? — Хм. — Я не хотел ничего такого. Ты же знаешь, какая ситуация. — Дело не в ситуации, а в твоём отношении ко мне. Разве я много прошу? Доверяй мне! Ласковые губы где-то на кромке волос. Фэн Синь фыркает, отплевывается от длинных прядей своего мужчины. Усмехается. — Я верю. Ты разве не понимаешь? Не ощущаешь? — Увы, нет. Твои поступки говорят о другом. Пепел падает с сигареты, распадается чуть ли не летней пылью у их ног. На морозе очень холодно стоять, кожа покрывается мурашками. Но Фэн Синь сзади прижимается теснее, укладывает свои руки на груди Му Цина, поглаживает длинными пальцами замерзшую шею. На безымянном сверкает обручальное кольцо. Выдыхает в ухо: — Не понимаю тебя. Тот хмыкает. Кажется, по его венам течёт кофе - горький, абсолютно без сахара, сваренный в темноте кухни, пока драгоценный любимый спал после ночного скандала. — Я тоже тебя. — И что будем делать дальше? Чашка в ладони пустеет. Остается лишь мутный осадок, по которому даже гадать нельзя. Му Цин ставит ее на балконную перегородку, проводит пальцем по ледяной корке на железной решётке, чуть поворачивает голову, чтобы Фэн Синь умостил лицо на его плече. — Верить друг другу. Мы с тобой так долго вместе, а ты не понимаешь... — Ты так смотрел на него! — В этом всё дело, конечно. Когда же ты примешь тот факт, что у Се Ляня свадьба через два дня. Когда ты прекратишь ловить мои взгляды на нем? — Когда ты перестанешь смотреть на него? Ты смотрел так, словно он твоя жизнь. Он, не я! Му Цин ежится. Замерз совсем, что уж греха таить. Сейчас бы в дом, с наслаждением ворваться в душную спальню, влезть под одеяло, ведь эту ночь он провел на диване под пледом - спать после ссоры с Фэн Синем было совсем отвратительно. Сейчас он бы улегся, позволил себе закинуть ноги ему на колени, разрешил ему касаться себя, гладить и целовать. Может, они бы занялись медленным сексом, ленивым, тихим, неспешным. А потом заснули, чтобы утром совсем уж проснуться, сварить сладкий кофе, позавтракать и разбежаться на работу. Но они продолжают стоять на заидневшем балконе, смотреть в темноту зимнего утра, купаться и кутаться в объятиях, перешептываться, словно говорить громко - удел грешников. — Ты влюблен в него, да? — Разве ты нет? — Я влюблен в тебя. — Мило. На Се Ляня не смотреть было невозможно. Му Цин не был влюблен, но он замирал, трепетал, восхищался. Это - как произведение искусства. Что-то Высшее. Разве в Бога можно влюбиться? Му Цин знает - можно. Вон, сзади стоит ещё один. Бог долбоебства, пожалуй. И неважно. Бог же. — Я сказал, что люблю тебя. Ты не ответишь? — мурлыкнули в ухо. Мужчина кокетливо повел плечом от щекотки. — Ты этого не говорил. — Упрямый. Пойдём в дом? — Покурю еще и приду. — Нет, Му Цин. Не кури больше, от этого губы горькие. Поцелуи чужие... Не твои, не такие. — А ты привередливый. — Не спорю, да. Пойдём, прошу. Ладонь скользит по животу, касается резинки нижнего белья, но не движется дальше, замирает. Лишь кончики пальцев проникают под ткань. Холодные! Фэн Синь целует плечи Му Цина. Не горячо, не страстно, а нежно, ласково, будто прикасается к святыне. Своему личному Божеству. — Я люблю тебя. Оборачивается, обнимает в ответ. Совершенные руки его Бога ложатся на спину, потирают замерзшую кожу. — Заболеешь теперь, — шепчет недовольно Му Цин. — Я люблю тебя. — Лечить придется. Слушать, как ты ноешь. — Я тебя люблю. — Сляжешь ведь, будешь жалиться на то, что горло болит. — Я люблю тебя. — И на свадьбу к Се Ляню не попадем. — Всё сделаю, чтобы не попали. — Эгоист. — Люблю тебя, — шепот в самые губы. — Я тебя люблю, — касание трепетное, как перышко. Слова ласковые. В самое сердце. Секс под одеялом, стон сладкий до головокружения, будильник на восемь тридцать, тосты и кофе с сахаром. А ещё полжизни впереди. И позади. Вместе. И свадьба у Се Ляня через два дня...