О мурчащих парнях

Хью прочертил последнюю линию, дорисовал, склонившись так, что отросшие пряди легли на лист, тонкие переплетения побегов плюща и мелких листьев. Затем сверился со второй стороной здания, чтобы каждый листик на фасаде был идентичен. Удостоверившись в том, что все идеально, как в зеркальном отражении, он удовлетворено откинулся на спинку стула. Поясница отозвалась острой болью. Чертёж готов. Осталось передать его мастерам, которые буду воплощать его в жизнь. Обычно приходила Агата, они что-то обсуждали, добавляли новое, а какие-то детали убирали. Пожалуй, общение без слов Хью вполне устраивало. За окном было довольно поздно. Облака — серые и низкие, несущие дождь и тяжесть. Из окна башни видны только они. Хью протер уставшие глаза, вытер мокрые ресницы. Он засмотрелся на кольцо, тонкой змейкой обвивающее его запястье. Действительно змейка, с глазками из рубинов. Изысканная, тонкая работа, надежное и крепкое изделие, полностью пропитанное магией. — Меня интересует другой вопрос… — Король подался вперёд и облокотился о свои колени. — Как много в тебе осталось силы? Хью поднял руку на уровень лица, вертанул пальцем, сохраняя бесстрастное лицо. На кончике его пальца вырос пушистый жёлтый одуванчик, выпустил мягкие, воздушные шипы и завял, иссохся, прахом оставшись в его ладони. — Совсем немного. — Хью завел руки за спину и сжал кулаки. — Но я буду вынужден настаивать на своем заточении, раз вы приняли решение оставить меня в живых. Я крайне импульсивен и не могу гарантировать, что буду держать себя в круглосуточном состоянии душевного равновесия. А сила непредсказуема. Сейчас я могу наколдовать лишь мелкий сорняк, а через час смогу взглядом разорвать сердце. Много слов, речь наполнена чем-то витиеватым. Так непривычно произносить такие слова, проворачивать их в сознании, когда по венам больше не струится прежнее ощущение того, что тебе подвластно время. Король смотрел на него сложным взглядом. — Тогда нужно будет что-то, что будет удерживать остатки сил. — Принц Эдвард взглянул на Генри. — Поговори с Алфордом, он точно знает, что и как. Генри кивнул. Хью усмехнулся, подумав о том, что Генри всегда будет справедливым героем. Выбрал ведь в качестве наказания не смерть, а заточение в башне со всеми удобствами, в одиночестве и со стильным браслетом на запястье, который блокирует ему доступ к волшебному миру. В одиночестве. Хью мотнул головой, но это не помогло. Он обычно читал, делал чертежи, гулял во внутреннем дворе, болтал со стражниками, прислугой, которая шныряла туда-сюда, от замка до озера и обратно, изредка навещал базар, чтобы пополнить запасы чернил, перьев или бумаги. А иногда, как сейчас, по вечерам, когда пора бы уже ложиться спать, он думал. Чаще вспоминал. В щеки бросилось пламя. Если хоть кто-то узнаёт, кто занимал его мысли, это будет полнейшим позором. Тёмно-зелёные лесные глаза, слегка прищуренные, всегда блестящие и смеющиеся. Голос, звонкий, как рассыпавшиеся монеты. Джетт его не раздражал. Хью сглотнул. Как раз наоборот. Джетт к нему заходил, навещал его. Болтал без умолку. И слушать его было приятно. Неважно, что он говорил. Может, он описывал, как убивал ребенка, Хью не знал, он слушал лишь голос. Такой приятный, теплый, как костер. * — Эй, не спишь еще? — Джетт заглянул, затем вошёл, закрыв за собой дверь и вжался в неё спиной. Он смотрел в пол. — Я к тебе… М-м… Что читаешь? Хью чувствовал эту неловкость, витающую в воздухе. Почему взгляд Джетта бегает?.. Хью сел на диване ровнее, глянул на обложку книги. — Сборник сказок. Джетт постоял. Сделал пару шагов, оперся на спинку стула, стоящего как попало, затем все-таки подошел вместе с этим стулом и сел перед столиком напротив Хью. Хью едва подавил в себе желание попросить его сесть ближе, и ему стало стыдно за эти мысли. Атмосфера неловкости стала осязаемой. А когда Джетт вдруг встал и действительно сел рядом с ним на диван, испугался: вдруг он умеет читать мысли? — Почитай мне. — Чт-то? — Ты на слух вроде не жалушься. — Джетт залез на диван с ногами, свернулся клубком у него под боком. Так по-домашнему. Хью не жаловался на слух. Ему казалось, что жаловаться ему надо на рассудок. Хью не был уверен, что имел право так сделать, потому что отношения между людьми всегда сложные, и непонятно, когда уже можно шагнуть на следующую ступень. Теперь-то он не видел золотые нити. И мысли. Но, переборов непонятный страх, лег рядом и приобнял его, второй рукой держа книгу. — Мурчать не начнешь? — тихо прошептал он внезапно севшим голосом. Во рту пересохло. Звонкий смешок прозвучал легко и так светло, что Хью сразу понял, что все в порядке. — А что, хочешь, чтобы начал? — Короткая возня. Теперь Джетт дышал ему в шею и ключицы. — Я все равно не умею. Хотя, для тебя, может, научусь. — О, правда? — иронично усмехнулся Хью, пальцем лениво перелистывая страницы. Так спокойно, тепло и тихо. Он и не думал, что с людьми так можно. Что с Джеттом так можно будет. — Посмотрим, приятель. — Легкая рука легла поперек пояса, а их ноги как-то сами переплелись. — Читай давай, я не обниматься тут с тобой пришёл, не переоценивай себя. Хью вопить хотелось от того, как же ему сейчас хорошо. Он прочистил горло и начал было читать, но запнулся, ощутив на ключицах чуть влажный, как прикосновение ярко-желтого одучанчика, поцелуй. К щекам прилил жар. Ещё поцелуй, ещё и ещё, выше по шее, по щеке, и последний — самый яркий — в уголок рта. «К Страннику книгу,» — подумал Хью, бросил сборник на столик, положил ладонь Джетту на затылок и прильнул к его губам. Когда они отстранились, то Хью показалось, что даже крохотные огоньки на свечках прекратили свой танец, ожидая дальнейшего развития событий. У Джетта щеки слились по цвету с волосами, и это было очень заметно при свете свечей. А алые, искусанные губы блестели. Как ягоды. Или как рваные порезы. — Давно хотел это сделать. — Хью сглотнул. — С самой первой встречи, вообще-то. — И наобум, в приступе какой-то накатившей паники: — У тебя мягкие губы. Секунда, две. Тихий смешок: — Они теперь принадлежат тебе, будь уверен. Джетт положил голову ему на грудь, расслабился в его объятиях. А Хью ощутил, как сознание становится легче и воздушнее. Теперь ему спокойно и тихо, и он крепче обнял своего возлюбленного, поцеловал в макушку, и, чуть повернув голову, задул свечи. — Хью? — Да? — Я научу тебя целоваться, а то ты ужасен в этом. — Буду ждать первого урока. Уроков будет много.