Memento peccatorum

      — Лино, твоё лицо…       — Я ведь говорил, — начал старший, возвращаясь на своё место после того, как на столе перед Джисоном была поставлена тарелка с испечёнными блинчиками и кружкой чая, — что Хёнджин — придурок.       — Неужели это он сделал?       Ответа не следует. Минхо продолжает молча завтракать, не поднимая взгляда на Хана. Ли был недоволен.       — Это… Из-за меня?       Джисон всего лишь предположил, но подтверждением послужил холодный взгляд исподлобья, от которого у младшего неприятно скрутило в животе.       — Джисон, я одного не пойму: неужели ты настолько сильно перепил, что решил переспать с Хёнджином? Ладно, если бы это был кто-то другой, но он ведь тоже мой друг. Пускай и раздражает порой, но всё же друг.       — Это вышло как-то само собой. Я не планировал ни с кем спать, я вообще не хотел этого, честно.       — Получается, он надругался над тобой?       Хан проглатывает слова, поджимая губы. Его никто не заставлял, он сам согласился на это. И, возможно, всё же захотел. Поникнув, брюнет съёжился, посмотрев на своё отражение в чае, от которого стало противно. Во рту появился привкус горечи.       — Так я и думал, — шумно вздохнув, Ли скрещивает руки, смотря на друга таким взглядом, словно решая его дальнейшую судьбу: — То, что вы переспали друг с другом, меня не радует, но что случилось, то случилось. Я лишь надеюсь, что ты больше не будешь вытворять такую дурость.       — Прости…       — У тебя всё лицо опухло. Как ты себя чувствуешь?       — А, это, — Джисон неосознанно прикасается к щеке, как будто желая убедиться в правдивости сказанных слов старшего. — Несмотря на большое количество выпитого алкоголя, я чувствую себя вполне неплохо. Голова только гудит и небольшая тошнота, а в остальном всё нормально.       Ли молча поднимается из-за стола и, подойдя к холодильнику, решает сделать для младшего холодный компресс, чтобы отёк быстрее прошёл. Приложив полотенце, в котором было завёрнуто несколько кусочков льда, к правой стороне лица друга, шатен ушёл из кухни. Когда Лино вернулся назад, в его руке было что-то сжато, чем впоследствии оказались таблетки.       — Обезболивающее и от живота, чтобы не стошнило во время еды. Прими их сейчас и перекуси. И да, через каждую минуту прикладывай компресс к другой стороне лица. Утвердительно кивнув, Джисон принялся завтракать с чувством облегчения, пока Лино размышлял над вчерашним разговором с Чонином, вернувшись на своё место.

***

      — Я бы на твоём месте не доверял Феликсу.       — Что ты имеешь в виду?       — В последнее время он стал часто ошиваться около тебя.       — Потому что он, как преданный пёс, выполняет мои поручения. Для него нормально находиться рядом со мной.       — И всё же, не думаешь, что он может скрывать или даже замышлять что-то против тебя?       — Если ты хочешь, чтобы я начал сомневаться в нём, тебе стоит постараться над своими доводами.       — Прежде чем Сынмин явился к твоему сосуду в его сне, я застал его с Феликсом.       — Чонин, я, возможно, удивлю тебя сейчас, но с Унынием не только Алчность поддерживал связь.       — Они тогда о чём-то говорили, и до меня мельком дошли слова Феликса. Он говорил о том, как можно помешать тебе с осквернением сосуда.

***

      — Лино?       — М? — он посмотрел на парня, что звал его какое-то время. — Прости, задумался. Ты о чём-то хотел поговорить?       — Да, есть одна тема, — младший кладёт компресс на стол, что успел заметно намокнуть. Похоже, лёд уже растаял, но зато лицо Хана теперь выглядело намного лучше.       — И какая же?       — Насчёт твоей статьи про грехи.       — Знал бы, что тебе так будет интересна эта тема, взялся бы за неё куда раньше. И что же тебя интересует в этот раз?       — Помнишь, ты рассказывал, что если человек встретится с грехом в реальной жизни, он даже не поймёт этого, ведь люди сами стали уподобляться им. Просто я тут подумал: а что, если это и правда возможно? Ну, или я просто уже поехал крышей, — с губ срывается нервный смешок, пока пальцы крепче сжимают кружку.       — Необязательно, ведь на самом деле это и правда может быть возможным.       Джисон поднял взгляд на старшего, в его глазах зажёгся огонёк, что был слаб и хрупок. Одно неверное слово — и он потухнет, оставив после себя только серый дым разочарования.       Покрутив кружку в руках, Минхо облокотился на спинку стула, снова скрестив руки:       — Ты помнишь, что грех — это нарушение заповедей Бога? То, что разрушает человека. Это смерть души и, как следствие, смерть тела.       — Ну, помню.       — А понимаешь, что значит смерть души?       — Наверное, это когда больше не ищешь смысла в жизни, не знаешь, ради чего живёшь, а единственный выход — самоубийство. Сидишь посреди комнаты, смотришь в одну точку, ожидая своего последнего вздоха, и нет ничего, что могло бы окрасить твоё существование.       — Хан, мне совсем не нравятся твои мысли. Даже в качестве предположения.       — Я ничего такого не пытался сделать! Точнее пытался, но лишь один раз, и то ты меня тогда остановил. Я просто ответил на твой вопрос.       Вздохнув с лёгким покачиванием головы, старший продолжил:       — Допустим. Так вот, в некоторой степени твой ответ верен. Дело в том, что душа не исчезает, она продолжает существование после смерти, в этом смысле душа бессмертна. Но душа может умереть и умирает у того человека, который отвернулся от Бога. В энциклопедии изречений Святых отцов и учителей Церкви пишется: «Когда ты слышишь: «Смерть души», не подумай, что душа умирает подобно телу. Нет, она бессмертна. Смерть души есть грех и вечное мучение. Поэтому и Христос говорит: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу, и тело погубить в Геенне».       — Не совсем понял.       — Смотри: есть смерть телесная, а есть духовная.       — Так.       — Подвергнуться первой не страшно и не грешно, потому что это дело природы, а не доброй воли, следствие первого грехопадения… Другая же смерть — духовная, так как происходит от воли, подвергает ответственности и не имеет никакого извинения. Под духовной смертью понимается то, что душа всегда будет находиться в состоянии вечного мучения, пребывать в аду. Грешник захочет умереть, но не сможет этого сделать. Он пожелает обратиться в ничто из-за нестерпимого и жестокого мучения, но у него ничего не получится.       — Получается, даже соверши человек самоубийство, душа его будет бессмертна, но если души коснётся грех, тогда она и умрёт. Так?       — По идее, самоубийство также считается грехом души, но по большей части сама душа именно умирает из-за семи пороков. Из-за этого есть мнение, что умершие души питают силы Люцифера, но я наткнулся на другую, не менее интересную информацию.       — Что за информация?       — Предупреждаю, я не знаю, насколько достоверна эта информация, ведь не смог найти ей никакого подтверждения, но сам факт её правдивости исключать тоже не стоит.       — Хорошо, я тебя услышал.       — В общем, многие знают, что семь смертных грехов являются подданными Люцифера и помогают ему в распространении хаоса в мире людей. Но в одной книге, на которую я случайно наткнулся, говорилось, что пороки сами поглощают умершие души павших под их силами людей.       — В смысле?       — Там писалось, что, когда грех очерняет душу человека, отдаляясь от Бога, она умирает, и по достижении определённого момента порок поглощает её сам. Так он восстанавливает свои силы, что были потрачены на очернение души, и прибавляет новые. Помнишь, ты спрашивал про осквернение?       — Можно ли спастись будучи осквернённым?       — Именно.       — Помню. Но я тогда не так выразился.       — По идее это падение души под силами пороков. Но в той книге как раз вся эта процессия называлась осквернением души сосуда. Как я понял, выбранный грехом человек становится его сосудом, и в течение какого-то определённого времени его душа подвергается осквернению, после чего порок поглощает её.       — Не понимаю. Разве вся нечисть не хочет добиться падения людей и самого Бога? Если так, тогда зачем даже этим самым грехам поглощать души людей? Какой в этом смысл?       — Смысл есть.       — Хочешь сказать, в той книге и про это было написано?       — На удивление, да. В нашем мире есть так называемая энергия, что исходит от людей, и в зависимости от приближения к Богу она либо светлая, либо тёмная. В той книге говорилось, что грехи поглощают души осквернённых собою сосудов для того, чтобы у них были силы пользоваться тёмной энергией мира людей.       — Как же сложно…       — Я и сам запутался, но вроде догадываюсь, что хотел донести автор. Смотри: есть мир людей, и в этом мире есть энергия, что принадлежит исключительно нашему миру. Энергия людей.       — Так.       — У светлых и тёмных существ тоже есть своя энергия, что принадлежит их миру. Но проблема в том, что своими силами они могут пользоваться только в своих же мирах из-за наличия в ней этой энергии.       — И как тогда они оскверняют души, если они могут пользоваться силами только в своём мире?       — Вот тут уже начинается полнейший бред. У любого из существ есть так называемое ядро, что содержит в себе энергию их мира, и это самое ядро помогает им пользоваться энергией мира людей. Возьмём всё тех же грехов. Попав в мир людей, грех объединяет свою энергию с тёмной энергией мира людей в ядре, после чего может спокойно пользоваться своими силами, влияя на людей. А души поглощаются для того, чтобы у грехов была возможность пополнять свои силы и находиться в мире людей.       — Что значит «находиться в мире людей»?       — Допустим, грех находится в мире людей, пользуется тёмной энергией, но при этом не поглощает душу человека. Тогда он исчезает.       — Разве грех может взять и просто исчезнуть?       — Полагаю, под словом «исчезает» автор имел в виду, что он пропадает из мира людей на какое-то время.       — Ага. А если поглотит, то, значит, останется?       — Да.       — И правда какой-то бред, но… Если просто, хотя бы на миг предположить, что всё написанное там — правда, тогда… Это объяснило бы многое…       — Объяснило бы многое? О чём это ты сейчас?       — А, да так. Просто мысли вслух. Но, Лино, что это была за книга? Могу ли я взглянуть на неё?       — Хотел бы и я взглянуть на неё снова, но увы. Я нашёл её в одном книжном магазине Кореи, но тогда у меня не было возможности купить её. А когда пришёл во второй раз за ней, её уже кто-то купил. К сожалению, найти ещё одну такую я так и не смог.       — Вот как… — на какое-то время Хан замолчал, потупив взглядом, но вскоре улыбнулся: — Ну, она и не нужна, ведь у меня есть ты и твоя потрясающая память. Кстати, как там твоя статья?       — Её не приняли.       — Что? Это ещё почему?       — Как ты и говорил, эта тема оказалась недостаточно интересной для них. Слишком много научных терминов, информации и бреда. В общем, забыли. Не приняли, значит, так надо.       — Жаль, что так получилось. Она правда оказалась очень интересной, — пускай с Джисоном сейчас происходило что-то непонятное, но труды друга он всегда любил и ценил.       — Кстати, откуда шрам на руке? Я его не помню.       Хан удивился этим словам, ведь ранее, когда они ещё были в Корее, младший почти так же поинтересовался у Ли насчёт этого шрама.       — Потом расскажу. Сейчас ещё не время, — брюнет знал, что Минхо не будет настаивать. Так и вышло: шатен лишь чуть промычал, после чего решил сделать себе ещё кофе.       Джисон был ему благодарен за терпеливость и понимание. Что бы он ни попытался скрыть от друга, сам Минхо никогда в свою очередь не устраивал допросов младшему, всецело доверяя.       — Не понимаю, о чём только думает Лино, — негодовал Хёнджин, наблюдая за разговором этих двоих из тени.       — Его никто не может понять, — начал Гнев. — Условие Сынмина уже было выполнено самим им, поэтому сосуд знает, что с ним происходит. Но зачем Гордыня предоставил ему на блюдечке информацию про нашу энергию — сбивает с толку.       — Может, хочет дать шанс сосуду на противостояние?       — Даже расскажи Гордыня сейчас сосуду о том, что он является грехом, это всё равно не прибавит никаких шансов на спасение его души. Он уже наполовину осквернён.       — Тогда для чего всё это, что думаешь, Чан-и?       — Без понятия. У него всегда были свои способы достижения целей, о которых другие и не догадываются. Уверен, что и в этот раз на одном увеличении тёмной энергии мира людей и осквернении души он не остановится.       — А нам как всегда, остаётся лишь наблюдать и быть его пешками, сами того не понимая.       — Хёнджин, ты уже виделся с Чонином?       — С последнего раза нет. Избегаю его по совету Феликса. А ты, видимо, виделся?       — Было дело.       — Как думаешь, эти оба тоже что-то задумали?       Чан устало вздохнул:       — Каждый из наших братьев замышляет что-то своё.       — И только один я беззаботно играюсь с вами всеми, не влезая никуда, — усмехнулся грех Похоти.       — Думаю, в этот раз ты тоже сделаешь свой ход.       — Откуда такие мысли?       Нахмурившись, Гнев продолжал смотреть на разговор между Гордыней и его сосудом, пытаясь понять, что же задумал их старший брат:       — В этот раз не выйдет отсидеться в стороне никому из нас. Сынмин спровоцировал Гордыню сделать первый ход, отчего началось противостояние между нами. Сейчас каждый должен решить сам для себя, что ему делать и с кем быть. Но вот вопрос. Кто сподвигнул Сынмина перейти дорогу Минхо?       — Полагаешь, за ним кто-то стоит?       — Сам бы он не стал совершать такое, ставя под удар больше себя, нежели удачное осквернение сосуда Минхо. Его определённо кто-то использовал как спусковой крючок. Тот, кто решил перейти дорогу Минхо, будет уничтожен.       — Похоже, не только мир людей ждут перемены.

***

      После завтрака, что у ребят был только днём, Лино вместе с Ханом занялся уборкой гостиной, в которой царил полнейший хаос. Комнату Минхо напросился убрать сам Джисон, ведь ему было стыдно при одной только мысли, что Ли будет убирать постель, на которой он и Хёнджин переспали. Да и тем более он разбил кружку о дверь, о чём старший не знал. Стоило бы прибрать за собой.       Джисон почти закончил уборку комнаты Ли, и осталось только постелить чистое постельное бельё, но что-то ударяет ему в голову, и теперь он вдыхает аромат морозной свежести, пытаясь услышать хотя бы малейшие нотки аромата хозяина этого постельного белья. И вот ведь странно: ему в самом деле удаётся услышать этот слабый аромат тела Лино. Брюнет вдыхает его, как необходимый для жизни воздух, кровь ударяет прямо в голову, отчего он вспоминает прошлую ночь. Все прикосновения, слова, хриплые стоны, всё это он представляет от лица друга, и ноги начинают дрожать.       — Началось.       Гордыня переводит взгляд на порок Блуда, чьи губы искажаются в едкой ухмылке, пока глаза горят золотом:       — Похоть начала поглощать твой сосуд, — Гордыня брови к переносице сводит, что Хван воспринимает как недоверие со стороны брата. — Это в самом деле происходит. Я чувствую переполняющий его разврат даже через укус, что он оставил на мне.       — Избавься от него уже, не позорься.       — Я выполнил свою работу, заслуживаю ли я услышать это? — укус быстро исчезает с тела порока, пока глаза его горят жаждой ожидания.       — Ты хорошо постарался, Хёнджин.       Стоит услышать греху своё человеческое имя с уст старшего брата, как расплывается он в довольной улыбке не в силах взять себя в руки, ведь так давно желал услышать это обращение в свою сторону.       — А теперь направляйся к Феликсу.       — Почему ты не говоришь насчёт Чана?       — А должен? — Ли перекидывает ногу на ногу, подпирая лицо рукой, незаинтересованно глядя на брата и при этом парируя.       — Ты ведь понял, что он был тут вместе со мной. Разве тебя это не должно было разозлить?       — А ты хочешь, чтобы я разозлился? — и снова первый порок отвечает вопросом на вопрос.       — Нет. Просто ты сейчас так спокоен, что не похоже на тебя, если только ты…       Тут Блуд замолкает, ошарашенно глядя на брата, чьи уголки губ растянулись в надменной ухмылке. У Гордыни уже давно всё спланировано и продумано, и только сейчас Хван понял истинную суть слов Гнева. В этот раз никому не удастся отсидеться в стороне, и, сам того не понимая, Похоть уже давно сделал ход по желанию Гордыни. Собираясь позабавиться, он попался в ловушку и стал одной из пешек брата.       — Гордыня, ты повергаешь меня в трепет каждый раз, когда я понимаю, что уже давно действую по твоим замыслам. Значит ли это, что тебе уже известен тот, кто надоумил Минни пойти против тебя?       — Как подойдёт время, ты всё узнаешь. А теперь скройся с глаз долой, Алчность уже ждёт тебя. Не подведи его.       — Я? Да подвести Ликса? Не бывать этому, — промурлыкав, Блуд спешит исчезнуть, прежде чем в гостиную заходит Джисон.       Заметно покрасневший, с мокрыми волосами и бегающим по всей гостиной взглядом, он постоянно оттягивал край свитера вниз, словно ощущая себя не в своей тарелке.       — Я слышал голоса. Ты с кем-то разговаривал?       — Это звонили по поводу моей машины. Её наконец-то продали. Хан-и, почему ты так задержался?       — А, ну… Постельный комплект, который я вначале взял, оказался грязным, так что я, ну, отнёс его в ванную и запустил стирку. И, конечно же, постелил новое!       — Ладно-ладно, успокойся. Ты себя неважно чувствуешь? Весь красный, да волосы мокрые. Простыл?       — Нет, я просто решил сполоснуть голову. А красный из-за духоты, ха-ха, днём и правда жарковато, — срываются пару беспокойных смешков, отчего Хан спешит закусить нижнюю губу и опустить взгляд в пол.       — Тогда сними свитер и будет полегче.       — Нет! — поспешно выкрикнув, выставляя перед собой руки, Джисон в панике смотрит на друга. Слабо посмеявшись, брюнет натягивает улыбку. — Я похожу в нём. Пока что.       Озадаченно изогнув брови, Минхо смиренно вздыхает, тепло улыбаясь:       — Хорошо, я не буду тебя заставлять.       Даже когда на лице шатена присутствовали следы драки, стоило ему только улыбнуться — и этого хватало, чтобы мир Хана сходил с ума, ликуя от такой мелочи.

***

      — Ликси-и.       — Даже не думай, — с мягкой улыбкой отрезал Ли, наблюдая за группой людей штата Алагоас, рядом с которыми всё больше сгущалась тёмная энергия.       — Почему нет? Эти людишки сами справятся с распространением тёмной энергии, хватит тратить на них свои силы. Лучше удели внимание мне, мы так давно не виделись. Ты всё это время избегал меня.       Сжав руку в кулак, тёмная энергия перестала сгущаться рядом с группой людей, но при этом никуда не исчезала. Взглянув на брата, блондин убирает выбившиеся локоны с лица Похоти, продолжая мягко ему улыбаться.       — Я не избегал тебя, я просто помогал Лино.       — И всё равно ты больше не ищешь со мной той близости, что была между нами раньше, — Хван перехватывает руку Жадности, крепче сжимая её: — Я тебе больше не интересен?       — Однажды я уже говорил это Лино, а сейчас скажу тебе: ты принадлежишь никому и всем одновременно. Желать тебя — значит желать ничего и всё сразу. Я в самом деле получал несказанное наслаждение от нашей близости, но я жажду большего.       — И чего же именно ты жаждешь?       — Всего тебя. И эта жажда настолько велика, что мне порой хочется уничтожить твою суть. Каждый раз думая о тебе, я представляю, с каким бы удовольствием разнёс на тысячи осколков твоё ядро, — после этих слов хватка Блуда ослабла, чем Алчность воспользовался, вытянув ладонь из рук брата. — Поэтому я больше не хочу поддерживать ту близость, что была между нами.       — Это из-за того, что я был и с другими братьями?       — Ни в коем случае. Я ведь тоже убивал время не только с тобой. Просто я стал слишком жадным по отношению к тебе, вот и всё. Такова моя суть. Рано или поздно это должно было произойти.       — С тем же успехом ты можешь желать уничтожение и Лино.       Похоть замечает секундное изменение в лице Феликса, когда его улыбка меркнет, но эмоции быстро прячутся за беззаботностью.       — Что ж, это тоже не исключено. В конце концов, чем сильнее мы становимся благодаря увеличению тёмной энергии мира людей, тем больше наши сущности поглощают нас. Думаю, скоро мы станем нечто большим, нежели просто смертными грехами, ведь назревает то, что коснётся всех нас.       — И что же это?       — Что-то грандиозное.       — Неужели ты полагаешь, что мы…       Поднеся указательный палец к своим губам, Ли загадочно ухмыляется:       — Тс-с. Не будем говорить об этом раньше положенного времени. Лучше займись делом.       Заинтриговано хмыкнув, Хёнджин занялся распространением тёмной энергии вместе с Феликсом, окутывая соблазнами людей, что и без помощи грехов удачно окружали себя и других нечестивой энергией.