Memento peccatorum

      — Заметил?       Чан молча смотрит на рядом стоявшего Чанбина, но ничего не отвечает, лишь утвердительно кивает, переводя взгляд на дом, в котором якобы проживает Минхо.       — Мне кажется или его энергия стала слабее?       — Тебе не кажется, Бинни.       Чревоугодие и Гнев смотрят на появившегося Алчность, что подходит к братьям и встаёт между ними, принявшись также наблюдать за окружающей Гордыню энергией.       — Разве он не должен становиться сильнее при осквернении души? — Гнев косится на блондина в ожидании ответа.       — Должен, — Феликс хмурится, внимательно наблюдая за тем, как себя ведёт энергия брата, после чего черты лица расслабляются: — Так вот в чём дело.       — Раз понял, может, тогда объяснишь нам? — влезает Чревоугодие.       — В этом нет нужды, Бинни. Вскоре вы всё поймёте сами, а до тех пор ему стоит помочь.       — С хера ли я должен помогать этому ублюдку, когда я на дух его не переношу?       — Чан, в это время тебе лучше быть на стороне старшего брата, если не хочешь закончить как Уныние, — Ли продолжает говорить спокойно, словно всё то, что случилось с Сынмином, и вовсе его не касается. — Уверен, до вас уже дошли новости о том, что с ним сделал Лино.       — Он сейчас слабеет, я могу спокойно указать ему его заслуженное место.       — Заслуженное место? — Алчность насмешливо усмехается, переведя золотые очи на старшего брата: — Гнев, это ты забыл своё заслуженное место, и каждый из остальных братьев продолжают это делать. Мы были созданы Гордыней, и нам бы прислуживать ему, но он относится к нам как к братьям.       — В его глазах мы скорее все мусор, что мешается под ногами, нежели братья.       — А ты думаешь, постоянно мешая ему, используя в спорах грязные приёмы в желании победить, он должен лелеять вас как ни в чём не бывало? Не многого ли ты хочешь, Гнев?       — Мы являемся грехами, и для нас норма использовать уловки.       — Но даже у Гордыни есть принципы,. — внезапно нахлынувшая тёмная энергия окружила блондина, вихрем начав кружить около него. — В отличие от вас, Лино не использует уловок и добивается победы лишь в рамках условий спора. И даже так он никогда не делал то, что навредило бы вам. Но при этом у вас хватает наглости скалиться на него из-за вашего же проигрыша.       Чревоугодие отступает назад, чувствуя нарастающее напряжение между двумя пороками.       — Не смеши меня, Алчность. С самого начала все мы для него были пустым местом. Иначе бы он не поступил так с Сынмином.       Следя за развернувшейся картиной, Со замечает проявления истинной формы Феликса после слов Чана: блондинистые волосы преобретали голубоватый оттенок, пока из головы проявлялись 4 закрученных отростка. Уши заострились, как и зубы с ногтями. После того, как на теле Жадности начали появляться золотые узоры различной формы, Чанбин поспешил встать между этими двумя. Дело начинало принимать плохой оборот, потому продолжать оставаться в стороне было уже нельзя.       — Феликс, успокойся. Нам ни к чему ссориться, — Со посмотрел за спину на Чана, чтобы проверить его состояние, и, на удивление самого Обжорства, хоть брат был на взводе, о чём говорили вздувшиеся вены на висках и шее, он продолжал держать себя и свою энергию под контролем. — Я продолжу разговор с ним, а ты постарайся не влезать.       — Ссориться? Чревоугодие, тебе ли говорить и ссорах, когда ты точно такой же, как и Гнев?       — Я понимаю о чём ты, но тот спор произошёл из-за того, что я поддался словам Похоти. И я это уже признал, но сейчас ситуация совсем иная.       — Да этого щенка уничтожить будет недостаточно, — выпалил Чан, о чём успел пожалеть, как только лёгкие заполнила энергия Алчности, не позволяя свободно дышать.       Пускай они и были грехами, тела их были подобны человеческим для спокойного пребывания в мире людей, и, пока они не находились в своей истинной форме, им также требовался воздух, еда, вода, сон и остальной уход, как для обычного человека.       — Щенка? Ты на кого свою пасть раскрываешь? Я, может, и появился позже тебя, но не тебе тягаться с моей силой.       — Феликс, не заводись так сильно, ты же знаешь Чана. Ему стоит больших усилий сдерживаться, не надо усугублять ситуацию.       — И хватает же тебе наглости... — резко замолчав, энергия Ли внезапно утихла, став плавно кружить около хозяина.       "Алчность, возьми себя в руки. Следуй плану".       Переведя взгляд на дом, в котором находился Минхо, Феликс замечает смотрящего на него через окно старшего брата. Слабо кивнув Алчности, Лино отходит от окна, а сам блондин начинает возвращаться в человеческую форму, полностью успокоив свою энергию.       После Гордыни вторым по силе шёл Алчность, затем уже Гнев и остальные. Чан мог бы выстоять против брата, но он прекрасно понимал, что стоит ему перейти границы и как-то навредить Феликсу, Минхо не будет отсиживаться в стороне. Каждый из грехов понимал, что Гордыня обычно не вмешивается в разборки между братьями, но если дело примет плохой оборот в сторону Алчности или Зависти, Гордыня встанет на их защиту. Тому, что сейчас Феликс так легко успокоился, было лишь одно объяснение: Лино почувствовал всплеск его энергии.       — Уныние был наказан Лино лишь потому, что в этот раз он попытался сорвать его осквернение, сославшись на их спор. Примете вы этот факт или нет, но он это заслужил. Потому старший брат всё ещё придерживается своих принципов.       — Хорошо, — тут же сдаётся Чанбин, поднимая руки. — Я помогу Гордыне, но лишь из-за хороших отношений с тобой, Феликс.       Блондин утвердительно кивает:       — Чан? — взгляд золотистых очей холодно перемещается на порок Гнева, что явно не желает вот так признавать своё «поражение», но всё же с уст срывается недовольный рык.       — Ладно!       — С ним взаимодействовать вам не придётся, так что можешь не скрежетать зубами, Чан.       — Тогда что именно ты подразумевал под помощью? — интересуется Со, всё ещё стоя между этими двумя.       — Бинни, тебе надо будет понаблюдать за Хёнджином, а тебе, Чан, — за Унынием. Это всё, что от вас требуется.       — Разве Минни не вернулся в Геенну после повреждения ядра?       — Нет, Бинни. Он остался в мире людей, ведь из-за спора он не может вернуться назад.       — Точно, спор. Я и забыл.       — Ты теперь стал его преданной собачкой? — огрызается Бан, наконец беря под контроль своё желание напасть на Жадность.       — А если и так, то что с того? — парирует грех, одарив Гнев своей фирменной мягкой улыбкой.       Бан раздражённо хмыкает, после чего спешит исчезнуть. Чанбин какое-то время смотрит на Ли, затем скрывается вслед за братом, оставляя Алчность одного.       Устало вздохнув, Ликс перемещается в дом Гордыни, появляясь прямиком в спальной комнате на втором этаже. И буквально через пару минут в неё заходит Минхо, закрыв за собой двери.       — Сделал, как я сказал?       — Да. Я уже предупредил Чанбина и Чана, чтобы они приглядывали за Хёнджином и Унынием, — карие очи провожают фигуру Минхо до кровати, на которую тот усаживается.       — Хорошо. Сейчас мне, как никогда, придётся сконцентрироваться на сосуде, поэтому я не смогу следить за всеми.       — Брат, тебя что-то беспокоит?       Вздохнув, Минхо трёт лоб, прикрыв веки:       — Восемь лет — немалый срок, всё это время я был рядом с сосудом. Сейчас я слабею, и остальные могут этим воспользоваться, оттого я подался человеческим… чувствам.       — Что ты имеешь в виду? — Феликс подходит ближе, садясь на пол перед братам. Словно малое дитя, он укладывает руки на колени Минхо, после разместив на них голову, смотря снизу вверх на Горыдню.       — Я испытал чувство вины.       — Что? — сказать, что порок был шокирован таким заявлением, ничего не сказать. С момента своего появления Алчность впервые слышит о том, чтобы грех испытывал чувство вины, а тем более — Гордыня.       — С этим нужно как можно быстрее заканчивать, — посмотрев на блондина, Лино кладёт руку на волосы брата, слегка поглаживая младшего: — Только тебе и Чонину я могу довериться в это время. Пока не закончится осквернение души, тебе придётся вместо меня заняться увеличением тёмной энергии мира людей.       — Ты так стараешься ради этого момента.       — Так ты всё же понял?       — Когда ты дал мне задание сыграть на чувствах руководителя, я просто предполагал. Но сегодня убедился в том, что ты пытаешься сделать.       Порок убирает руку, издав довольный смешок:       — Ты не только по силе отличаешься от других, но и своей сообразительностью.       — Твои труды насчёт сосуда мне теперь понятны, но вот что странно: зачем ты так заморачиваешься с распространением тёмной энергии. Дело ведь не только в объединении, не так ли?       — Алчность, следи за тем, что говоришь. У всего есть глаза и уши.       — Хорошо, впредь я буду осторожен в своих словах.       — Когда я прибуду в Штаты и встречусь с Похотью, ты мне понадобишься, чтобы потом сдержать его, иначе он будет мешать.       — Я тебя понял.       — Феликс, будь сдержаннее. Сегодняшняя ситуация могла закончиться не в твою пользу.       — Прости, я чуть не поставил под удар твои планы.       — Я переживаю не столько о планах, сколько о тебе, — поправив волосы брата, шатен нахмурился: — Хоть ты и второй по силе после меня, Гнев постепенно нагоняет тебя. Сейчас я не так силён, чтобы противостоять ему, поэтому я рассчитываю на ваши с Чонином силы. Но если между тобой и ним завяжется бойня, ты можешь пострадать, и тогда его силы превысят твои. Ты же знаешь, что при выигрыше мы поглощаем часть сил проигравшего.       — Но если не преподать ему урок, не далёк тот день, когда он поступит так же, как и Уныние.       — Сейчас в приоритете не он. Если всё пройдёт гладко, то более о выходках Гнева можно будет не беспокоиться, — черты лица расслабляются, и Ли одаривает блондина улыбкой, которую обычно натягивал для Джисона. Разница только была в том, что в этот раз порок не фальшивил. — Поэтому сдерживайся в своих нападках. План должен быть осуществлён любым способом, так что ступай.       Феликс хочет что-то сказать, но, передумав, молча исчезает, чтобы выполнить поручение первого порока по распространению тёмной энергии в мире людей. Минхо же, достав из шкафа плед, возвращается к Хану, что продолжает неотрывно смотреть на статуэтку кота. Укрыв парня, Лино внимательно наблюдает за колыханием души.       — Какой смысл пытаться что-то делать, если всё становится только хуже. Я не хочу...       — Бороться? — Минхо заканчивает предложение за друга, на что Джисон переводит на старшего уставший взгляд. — Хан, царапина на твоей шее ещё не зажила. Прошло не так много времени с того момента, но вот ты снова опускаешь руки.       — Я устал, Лино. Настолько, что даже плакать уже не могу, а так хочется. Хочется кричать, так сильно, чтобы горло разрывалось от боли. А после просто стать пустым. Для меня слишком тяжело терпеть всё это, боюсь, я не справлюсь.       — Не справишься с чем? — Минхо садится на край дивана, зарывшись пальцами в волосы младшего, начав поглаживать его.       "С предстоящим осквернением", — проскальзывает в голове Хана, но в ответ звучит:       — Со всем. Не справлюсь и не хочу даже пытаться.       Телом Джисон начинает чувствовать лёгкость, что стала сопровождаться приятными мурашками там, где так ласково его поглаживал друг. После произошедшего в компании Хан всё время пребывал в напряжении, что доставляло ему не только дискомфорт, но и головную боль. Сейчас же он чувствовал себя защищённым, потому становилось легко, а главное — тепло. Веки постепенно закрывались, пока уши улавливали поддерживающий голос Лино.       — Хан, но если ты не хочешь пытаться бороться, то что тогда делать мне? Я ведь боюсь, что могу потерять тебя так же, как ты потерял Юми. Это тяжело, понимаю, но прошу тебя, не сдавайся. Пока в тебе есть хотя бы небольшое желание противостоять всему, что происходит, я чувствую себя счастливым.       — Почему?       — Что почему?       — Почему ты чувствуешь себя счастливым, если я борюсь?       — Потому что ты единственный близкий мне человек.       "Ещё..."       — Потому что кроме тебя у меня больше никого нет, да и никто мне не нужен.       "Скажи это, Лино. Скажи, прошу..."       — Ведь ты дорог моему сердцу, Хан-и. Не забывай этого.       "..."       — Хорошо. Я постараюсь не опускать руки ради тебя, Лино.

***

      Во время сборов единственное, что сделал Хан, перед тем как улететь вместе с другом в другую страну, так это попрощался с родителями, заверив их, что с ним будет Лино и всё будет хорошо. Хоть родители волновались, но они доверяли шатену, поэтому попрощались с сыном с улыбками на лицах. Но это почему-то вызвало в Хане чувство раздражения, которое он свалил на усталость. Ещё Джисон хотел навестить могилу Юми, но попросту не знал, на каком кладбище была захоронена девушка. И это причиняло боль разбившемуся сердцу брюнета.       — Я могу узнать у господина Пака, где находится могила Юми. Почему ты не даёшь мне этого сделать, ты же хочешь навестить её?       — Как ты и сказал, он родитель, и ему надо кого-то винить в её смерти, чтобы ему было легче. Он сразу поймёт, что ты спрашиваешь о месте её захоронения для меня, и, даже если он позволит мне навестить её, я буду чувствовать себя лишь более паршиво. Да и я уже попрощался с ней тогда, в своём сне.       "Какое самопожертвование. Отвратительно", — Минхо кладёт руку на плечо Джисона, поддерживающе улыбаясь:       — Ты тоже сильно изменился.

***

Лас-Вегас.

      От самого аэропорта и до дома Минхо Хан не проронил ни слова, что беспокоило шатена, но задавать каких-либо вопросов он не стал. Только после того, как Джисон оказывается в доме Ли, он сразу валится на колени, став тяжело глотать воздух, схватившись за футболку в районе сердца, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Лино тут же подскакивает к другу, опустившись перед ним и с беспокойством глядя ему в глаза.       — Хан, что с тобой? Что случилось? Ты себя плохо чувствуешь?       — Воздух…       — Воздух? Что с ним?       — Тяжёлый…       — Он что, уже чувствует тёмную энергию? — любопытствует Зависть, находясь в тени вместе с Похотью, что с лёгкой ухмылкой наблюдает за развернувшейся картиной, будто знает, что тут происходит. — Брат?       — Похоже на то.       — Но разве его душа не должна быть полностью осквернена, прежде чем он начнёт ощущать давление тёмной энергии?       — Ты прав, Чонин. Его душа должна быть полностью осквернена, чтобы он хоть что-то почувствовал, но Лино ещё не завершил осквернение.       — Ты ведь догадываешься, в чём дело, так почему не расскажешь?       — А должен? — взгляд золотистых очей задерживается на младшем пороке, после чего возвращается к Гордыне с его сосудом: — Можно было бы предположить, что он ощущает давление энергии из-за того, что именно тут её скопилось больше всего, но этот вариант изначально глуп.       — Почему же?       — Потому что в этом городе было осквернено немало душ, но именно сосуд Гордыни ощутил тяжесть в воздухе. Это говорит лишь о том, что в этот раз осквернение будет особенны-ым.       Лино ощущает присутствие Похоти, и это раздражает его, но из-за Джисона он не может сейчас как-либо поговорить с братом, оттого игнорирует энергию Хёнджина, которую Блуд намеренно высвобождает.       — Возможно, это последствия после полёта, ты ведь первый раз летал на самолёте. Да и воздух с температурой тут отличаются от того, что в Корее, поэтому тебе может быть тяжело какое-то время. Но ты быстро привыкнешь, не волнуйся. Пойдём, тебе нужно попытаться заснуть, чтобы привыкнуть к новому часовому поясу.       Ли помогает подняться другу на ноги, поддерживая его за руку, чтобы Джисон не свалился вновь.       — Лино, прости меня.       — Чего это вдруг на тебя нашло?       — Недавно мне приснился один кошмар, в котором ты… Точнее, тебя оболгали, а я поверил в это. Я вновь и вновь сомневаюсь в тебе, отчего мне противно от себя.       — Не переживай, Хан-и, я не в обиде на тебя из-за этого. Ты можешь сомневаться во мне сколько хочешь и можешь обвинить меня во всём, что хочешь, всё нормально. Я никогда на тебя не обижусь, ведь понимаю, что ты стал таким из-за происходящего с тобой.       — Каждый раз поражаюсь умелым манипуляциям Гордыни. Вроде ничего такого не сказал, но при этом надавил на самые больные точки, хах. — Хван широко скалится, неотрывно наблюдая за Минхо.       — Иногда это пугает.       — Отчего же? — Блуд переводит заинтересованный взгляд на Зависть, в ожидании ответа.       — Никогда не знаешь, говорит он серьёзно, или же это просто очередная игра.       — Ничего не поделаешь. В этом весь Лино. — отвечает старший, пожимая плечами.       — Мне пора.       — Уже? Не останешься встретиться с братом?       — Я встречусь с ним позже, — и затем Зависть растворяется, оставляя грех Похоти одного, на что тот загадочно хмыкает.       Минхо побыл с Джисоном какое-то время, пока тот не заснул, ведь парню нужно было восстановить силы и привыкнуть к новому часовому поясу. Пускай они вылетели из Кореи ночью и в Лас-Вегасе сейчас был день, именно ночью этот город по-настоящему оживал. Спустившись на первый этаж, шатен проходит на кухню, чтобы что-нибудь приготовить для Хана. Всё же Гордыня должен позаботиться о том, чтобы его сосуд был в состоянии передвигаться, а для этого нужны силы.       — Даже не скажешь спасибо за то, что я заранее подготовил дом к вашему приезду? — парень появляется из тени, усаживаясь за стол в желании понаблюдать за Минхо.       — Намеренно высвобождать свою энергию в месте, что считается моим домом. Совсем страх потерял, Похоть.       Блуд умилительно вздыхает, совсем не удивляясь проигнорированному вопросу:       — Я всего лишь хотел привлечь твоё внимание-е, — порок подпирает лицо рукой, наполненный азартом взгляд перемещается в сторону лестничной площадки, что вела на второй этаж: — Он ведь среагировал не на тёмную энергию, а на мою, я прав?       Стук ножа о доску внезапно прекращается, что заставляет Хёнджина удивлённо посмотреть на старшего брата, но уже через миг довольно хмыкнуть:       — Значит, прав.       Ничего не подтвердив и не отрицая, Лино как ни в чём не бывало продолжил нарезать овощи:       — Ты был один?       — Конечно. А что, хотел увидеться с кем-то ещё?       — Не важно. К тебе есть задание.       — И какое же?       Воткнув нож в доску, Ли разворачивается лицом к красноволосому:       — Соврати мой сосуд.       — У-у… Не знаю, получится ли у меня.       — Неужто решил равняться на бесполезность Уныния?       — Ни в коем случае-е. Просто твой сосуд уже заинтересован кое-кем, отчего будет сложно развратить его.       — Когда это тебя останавливали чувства людей? Делай своё дело.       — Тут другая ситуация. Неужели тебе не жаль его чувств к тебе?       — Похоть, у тебя появилось сострадание к человеку?       Закусив нижнюю губу, Хван опускает взгляд в пол, перебирая пальцы. Его вопрос не только проигнорировали, но и обратили против него же.       — Я понял.       Развернувшись, Ли продолжает приготовление пищи:       — Где Чонин?       Хван пожимает плечами, возвращаясь в своё привычное состояние:       — Не знаю. Может, навещает Минни.       Рядом с пороком Похоти что-то блеснуло. Повернувшись назад, взгляд цепляется за воткнутый в стену нож, из-за чего Хёнджин чувствует тревожность, что скрывает от Гордыни за наигранной обидой:       — Брат, ну почему ты такой жестокий со мной? — поднявшись, Хван подходит к стене и взявшись за рукоять кухонного ножа, вытаскивает его.       — Следи за своим языком, если не хочешь повторить участь Уныния. Моя энергия, может, и слабеет, но и без неё я слабаком не являюсь.       — Прости, буду осторожен. Не знал, что его упоминание тебя так сильно разозлит, — он возвращает брату нож, встав чуть в стороне от Гордыни.       — После того, как закончишь с моим сосудом, помоги Феликсу.       — Ликсу? И с чем же?       — С увеличением тёмной энергии.       — Я бы предпочёл понаблюдать за осквернением твоего сосуда.       — Именно поэтому ты и поможешь Феликсу, чтобы не мешаться мне под ногами.       — Лино, ты такой злюка-а…       — Лино?       Заглянув на кухню, Хан застывает на месте. Там, рядом с его другом стоял незнакомый ему парень, что, кажется, был довольно близок с шатеном, если судить по манере его общения со страшим.       Отложив нож в сторону, Минхо моет руки, после чего подходит к другу:       — Ты так мало поспал, как себя чувствуешь?       — А… Уже лучше. Лино, кто это? — взгляд перемещается на сероглазого брюнета, что как-то двусмысленно улыбнулся ему.       — Так, знакомый один, он уже уходит, — Минхо предупреждающе смотрит на Хёнджина, что озадаченно уставился на него в ответ: — Проваливай.       — А, ой. Ухожу-ухожу. — Хёнджин спешит покинуть кухню, перед этим кинув на Джисона загадочный взгляд, после чего покидает дом Ли, оставляя наедине Минхо с ничего не понимающим Джисоном.       Вернувшись к приготовлению еды, шатен смотрит на всё ещё стоявшего в дверном проёме друга, что больше напоминает статую.       — Ты долго будешь там стоять?       — А, да. Прости. Но я не знал, что у тебя тут есть друзья. — Хан проходит на кухню, сев на то самое место, где ранее сидел Блуд.       — Ты и не мог знать, ведь я никогда не рассказывал о своей жизни в Америке из-за нежелания делиться этим. В Лас-Вегасе мало хороших людей, а если ты живёшь среди плохих, то для общества и сам считаешься плохим.       — А тот парень?       — Хёнджин? Та ещё заноза в заднице. Он сам навязался, поэтому мне пришлось смириться с нашей дружбой. Но лучше бы я с ним не встречался.       — Почему?       — Потому что он придурок.       Джисон немного удивлён такой смене Минхо, ведь ранее его друг не выражался так о людях, а тут он спокойно назвал своего знакомого придурком. Сейчас перед ним будто стоял совершенно другой, незнакомый ему человек. С какой-то стороны, Хан теперь понимает, почему Ли избегал разговоров о месте, где он вырос, ведь они прилетели в Штаты лишь пару часов назад, а Лино уже ведёт себя не так, как в Корее.       — Не хочешь сходить в клуб?       — Клуб? Почему так внезапно?       — Думаю, тебе не помешает немного развеяться после перелёта. Да и стоит, так сказать, подготовить тебя к ночному Лас-Вегасу, плюсом, для тебя не будет лишним немного выпить и насладиться компанией других людей. В конце концов, я ведь не смогу быть рядом с тобой всю свою жизнь, а новые знакомства — всегда хорошо.       — Что ты имеешь в виду?       — То, что у тебя будет своя личная жизнь, а у меня — своя. Восемь лет дружбы — это очень много, но ведь никогда не знаешь, что может произойти завтра. Да и жить нужно так, чтобы потом не пришлось ни о чём сожалеть. Так что через пару дней сходим развеяться.       — Но я ведь ещё не решил.       — Зато я решил. Для тебя же это будет лучше.

***

      Лас-Вегас, или же «Город Грехов». Пластиковый, поддельный, ненастоящий. Все это знают, но делают вид, что подделка лучше оригинала. Отель «Нью-Йорк» с мерзким подобием на небоскреб Крайслер-билдинг, отель «Париж» с карликовым мутантом по мотивам Эйфелевой башни, конечно же, «Венеция» — каналы и мост Риальто. Днём, пока все спят после бессонной ночи, город смотрится совсем страшно: несколько километров улиц с небоскрёбами, что буквально расположены в пустыне с жарой свыше 40 градусов. Ночью же загораются огни и весь этот омерзительный китч начинает смотреться очень даже завораживающе. И только из-за этой искусственности сюда сбегаются толпы туристов, которых поглощает царящий тут азарт.       Хан в самом деле не хотел никуда идти, но Лино был настойчив в своём решении, отчего младший поддался его напору и всё же согласился пойти вместе с ним в клуб. На самом деле Джисон уже и не помнит, когда в последний раз был в клубе, ведь ранее он всегда проводил время с Юми или Лино, а порой и с этими двумя вместе. В те времена это был самый лучший вид отдыха, на котором брюнет всегда расслаблялся.       В клуб эта парочка выдвинулась ещё до того, как город полностью проснулся, но даже так заведение уже было забито народом. Хан наконец ощущает на себе все прелести таких заведений спустя длительное время своей занятости. Громкая музыка, ударяющая своими битами по ушам. Множество различных ароматов, что смешались в воздухе, создавая некий одурманивающий эффект. Толпа, что не только отдаётся ритмам танцев, но и сливается друг с другом в различных уголках, заглушая свой разум алкоголем, который так ловко мешает бармен. Но больше удивило то, что даже в таком месте находились игровые автоматы. От всего этого Хан чувствует себя неловко, ведь клубы в Корее сильно отличались от здешних, по крайней мере, этот.       Почувствовав руку на своём плече, Джисон переводит взгляд на улыбающегося друга, что ведёт его в направлении к одному из свободных столиков, за который сразу сажает Хана.       — Ты посиди тут, а я схожу за выпивкой.       — А если за стол подсядет кто-нибудь ещё, что мне делать? Я ведь не очень хорош в английском. Давай лучше уйдём и прогуляемся по улице.       — Хан-и, — старший наклоняется к другу, отчего тот вжимается в спинку дивана, невольно опуская взгляд на губы Минхо. — Мы не уйдём, пока ты не расслабишься. И я забронировал этот столик, так что никто к тебе не подсядет. Поэтому сиди тут и жди меня, я скоро вернусь.       — Хорошо…       Улыбнувшись, Ли выпрямляется, поправив рукава рубашки. Для похода в клуб парень решил одеться во всё чёрное, тем самым подчеркнув белизну своей кожи. Рубашка из бархата, пару верхних пуговиц которой отсутствовали, оголяя ключицы шатена, зауженные брюки с ремнём из натуральной кожи, к которому был прикреплён аксессуар в виде двух цепей, и лакированные оксфорды. Ещё одним дополнением из аксессуаров — двойной чокер со стразами, что делает шею старшего длиннее и изящней, добавляя его образу привлекательности.       Когда Хан только увидел своего друга в этой одежде, он молча смотрел на него, не в силах что-либо сказать. В тот момент взгляд младшего был наполнен такой жадностью, что о его мыслях догадался бы даже ребёнок, но Минхо всё это проигнорировал, продолжая играть роль далёкого друга.       Сам Джисон одет довольно просто, ведь изначально он не хотел идти куда-либо, поэтому брюнет ограничился белой рубашкой, что была заправлена в чёрные, рваные в коленях джинсы, а завершали образ конверсы. Из аксессуаров — цепочка на шее и пару колец. Но не будет враньём сказать, что даже так Хан выглядит по-своему обольстительно.       Что у Хана, что у Лино свой особый шарм, который привлекает к себе чужие взгляды, чего сам Джисон не замечает, а Минхо попросту всё равно.       Оставив друга одного, грех направляется к барной стойке, за которой сидит симпатичной внешности юноша, черты лица которого хитры, оттого манят. Встав рядом с ним, Лино ждёт, пока бармен освободится и подойдёт к нему, чтобы сделать у него заказ, после чего вполголоса говорит:       — Где ты был?       Рядом сидевший юноша, державший в руке бокал с трубочкой, из которой попивал голубоватого цвета коктейль, переводит взгляд лисьих глаз на Минхо:       — Разве это не очевидно?       — Зависть, — строго чеканит Гордыня.       — Навещал Сынмина.       — Где он находится?       — В Польше. Продолжает осквернение сосуда.       — Что насчёт Гнева?       — Присматривает за ним, не вмешиваясь.       — Хорошо. Проследи за Чревоугодием до тех пор, пока я не закончу с сосудом.       — За Бинни? Разве он не должен присматривать за Джинни?       — После того, как Похоть выполнит моё поручение, за ним будет присматривать Феликс. Чревоугодие же останется без присмотра.       — Хорошо, я тебя понял. Мне сообщать тебе о его действиях?       — В этом нет нужды. Я доверяю тебе, Чонин. Ты и Феликс — единственные, на кого я могу положиться, как на братьев.       После этих слов Чонин осторожно говорит, словно боясь реакции брата:       — Я бы на твоём месте не доверял Феликсу.       — Что ты имеешь в виду? — Гордыне не нравится это высказывание Зависти, и оттого его брови сдвигаются к переносице, но тон голоса остаётся спокойным.       — В последнее время он стал часто ошиваться около тебя.       — Потому что он, как преданный пёс, выполняет мои поручения. Для него нормально находиться рядом со мной.       — И всё же, не думаешь, что он может скрывать или даже замышлять что-то против тебя?       — Если ты хочешь, чтобы я начал сомневаться в нём, тебе стоит постараться со своими доводами.       Поставив пустой бокал на стойку, Зависть поворачивается лицом к старшему брату:       — Прежде чем Сынмин явился к твоему сосуду в его сне, я застал его с Феликсом.       — Чонин, я, возможно, удивлю тебя сейчас, но с Унынием не только Алчность поддерживал связь.       — Они тогда о чём-то говорили, и до меня мельком дошли слова Феликса. Он говорил о том, как можно помешать тебе с осквернением сосуда.       Внезапно аура вокруг Гордыни становится тяжелее, что даже рядом стоявшие люди почувствовали себя как-то нехорошо. Что уж говорить о Зависти, который ощущает это давящее чувство во множество раз сильнее из-за ядра.       — Ты уверен в этом?       — Я не слышал весь их разговор, но в этих словах уверен точно.       — Хорошо, — аура тут же пропадает, позволяя Чонину вздохнуть с облегчением. — Я разберусь с этим. Теперь иди, мне нужно возвращаться к сосуду.       — А что делать с Гневом?       — Не обращай на него внимания, он не принесёт проблем, что бы ни делал.       — Но…       — Я сказал: иди, — взяв поднос с несколькими бутылками различного алкоголя, бокалами и закусками, Минхо собирался уже вернуться назад, но остановившись, напоследок обратился к младшему пороку: — Чонин, вот ещё что: как только я закончу с осквернением, избавься в Корее от всего, что свидетельствует о существовании Ли Минхо как человека, — получив утвердительный кивок, Гордыня возвращается назад к столику, за которым Хан уже сидел не один: — Я так погляжу, твоя чуялка всё также на высоте.       — Лино, тут такое дело, — старается оправдаться младший.       — За то время, пока ты был в Корее, она стала намного лучше. Так что я предполагал, что встречу тебя именно тут.       Парень довольно улыбнулся Минхо, что переставляет алкоголь с подноса на стол. Его хитрый взгляд очей сверкнул золотом, что не ускользнуло от Гордыни. Настал черёд Похоти присоединиться к замыслу старшего порока.